Крылья

В понедельник утром она открыла тяжелые двери здания школы с единственной мыслью: «Поскорее бы увидеть Чана!» Сначала эта поездка в старый дом, а потом Чан неожиданно пригласила бабушка — в итоге все выходные они так и не виделись.

Субин подбежала к своему шкафчику... Никого... Если они с Чаном приезжали в школу порознь, то всегда встречались перед началом уроков. И после. И на перемене... А вот сегодня он как сквозь землю провалился. Обычно если Чан опаздывал, то обязательно предупреждал ее. Субин старалась рассуждать здраво: нельзя сказать, что он редко пропускал первый звонок, однако иногда такое все же случалось.
Она медленно вынула из шкафчика учебник корейского, а потом стала сосредоточенно рыться на полках, стараясь не подавать виду, что тянет время. В конце концов, за полминуты до последнего звонка, она опрометью кинулась в класс — начинался корейский.

После первого урока Субин вылетела в коридор и остановилась у шкафчиков: Чан по-прежнему не появился.
С новой силой накатил страх. Она помчалась в канцелярию, в тысячный раз пожалев, что у нее нет телефона. Родители вполне могли себе позволить такие расходы, однако на все уговоры мама неустанно повторяла, что телефон Субин понадобится, только когда она уедет учиться в колледж. Ох уж эти родители!
— Можно позвонить? Я быстро, — обратилась она к секретарю.
Та поставила на край стола проводной телефон.
Субин набрала номер Чана. Послышались гудки: первый, второй, третий... Ее волнение росло. Наконец на четвертом включилась голосовая почта: пропищал сигнал, после которого надлежало оставить сообщение. Но какое? Что-то вроде: «Я волнуюсь. Пожалуйста, приходи в школу»?
В итоге она молча нажала на отбой. Субин решила, что будет колесить по городу, пока не найдет Чана. Несмотря на всю тщетность затеи, она бы так и сделала, если бы не одно существенное препятствие: следующим уроком в расписании стояла химия. Субин поспешила в класс: если Чан все-таки объявится, она тут же об этом узнает.
Время на уроке химии тянулось словно резиновое. Пока преподавательница рассказывала об особенностях многоатомных ионов, перед мысленным взором Субин возникали все более и более мрачные видения: Чана убили тролли; Чана пытают тролли; Чана похитили тролли, чтобы заманить в ловушку ее саму, а потом замучить. К концу урока все эти варианты казались не только правдоподобными, но и вполне возможными.
На перемене Субин понеслась в крыло, отведенное под преподавание общественных наук. Поймав Дженни, выходящую из кабинета истории, она спросила:
— Чана не видела? Та покачала головой.
— А разве он не с тобой?
— Чан куда-то пропал. — Субин изо всех сил старалась, чтобы голос не дрожал.
— Может, приболел? — высказала предположение Дженни.
— А почему тогда сотовый не берет? Раньше он всегда отвечал на звонки.
— Потому что спит.
— Наверное.
Вернувшись к себе в коридор, Субин достала из шкафчика учебник литературы, взглянула на обложку, и внезапно чтение чьих-то слов, написанных сто лет назад, показалось бесполезной тратой времени. Учебник полетел обратно в шкафчик.
«Просто проверю, дома ли он, — хватая сумочку и захлопывая дверцу шкафчика, размышляла Субин. — Если поторопиться, то на следующий урок успею вовремя».
И тут кто-то тихонько постучал ей по плечу.
Это оказалась Дженни.
— Вот он.
По коридору шел улыбающийся Чан в темных очках. Не отдавая себе отчета в том, что делает, Субин кинулась к нему и крепко обняла.
— Ого! Ну, привет-привет! — удивленно произнес он.
Целый час она отгоняла от себя видения, одно другого страшнее, а теперь Чан говорил с ней таким пренебрежительным тоном! В груди Субин вскипела досада.
Она схватила его за рубашку и слегка тряхнула.
— Ну знаешь, Бан Кристофер Чан, ты напугал меня до смерти! Где, черт возьми, тебя носило?
Он взглянул на дверь, ведущую на улицу.
— Пошли проветримся.
— В смысле?
— Съездим куда-нибудь, развлечемся. Субин огляделась вокруг.
— Смоемся с урока? — прошептала она.
— Ничего страшного, пропустишь литературу. У тебя и так по ней «отлично»: выше все равно не заработаешь. Пойдем!
Она с подозрением оглядела Чана.
— Ты собрался прогулять урок без уважительной причины?! Кто ты и что ты сделал с моим парнем?
Он улыбнулся.
— Ладно тебе! Один раз можно и прогулять.
— Ну хорошо, уговорил. — Обрадованная, что страшные предположения не оправдались, она была готова идти куда угодно. — Пошли!
— Отлично! — Чан схватил ее за руку. — Тогда вперед!
Его возбужденное состояние передалось и Субин. Они со смехом побежали к его машине.
— Куда мы едем? — спросила она, пристегнув ремень безопасности.
— Секрет. — Чан с хитроватой улыбкой поднес к ее лицу полоску ткани. — Закрой глаза.
— Издеваешься?!
— Ну пожалуйста, не сопротивляйся. Ты мне доверяешь или нет?
Субин смотрела на собственное отражение в стеклах его солнечных очков.
— К чему эти очки? Я не вижу твоих глаз.
— Все дело в очках?
— Это чтобы я не видела твоих глаз?
— Не только ты. — Чан ухмыльнулся. — По-моему, я неплохо выгляжу.
— А по-моему, было бы неплохо посмотреть тебе в глаза.
Тогда парень решительно снял темные очки, и Субин наконец-то увидела искренний взгляд его глаз.
Сразу успокоившись, она позволила завязать себе глаза.
— Я тебе доверяю.
Субин откинулась на спинку сиденья и попыталась по направлению движения сообразить, куда ехал Чан. Впрочем, через пять минут стало ясно, что они ездят кругами.
Вскоре машина замедлила ход и, коснувшись бордюра, остановилась. Через несколько секунд Чан помог Субин выбраться из автомобиля.
— Прости за занудство, но... после вчерашнего...
— Не переживай, — шепнул Чан, снимая повязку. — Мы в самом безопасном на свете месте.
В глаза ударили ослепительные солнечные лучи, пробивающиеся сквозь шатер листвы и окрасившие все вокруг неземным сиянием. Маленькую поляну украшали всполохи последних осенних цветов — вот оранжевая рудбекия, там пурпурная эхинацея, а чуть дальше и голубая перовския. Посреди всего этого великолепия на покрывале, расстеленном в густой зеленой траве, виднелись две декоративные подушки, несколько мисок с клубникой и порезанными на кусочки нектаринами и яблоками, а также бутылка яблочного сока, покрытая блестящими на солнце каплями влаги.
Желая подтвердить свое подозрение, Субин с улыбкой обернулась: за деревьями оказался задний двор ее дома, действительно самое безопасное на свете место.
— Ты просто чудо! — Она поцеловала Чана, радуясь, что поляну не видно из дома: вдруг родителям взбредет в голову приехать домой на ланч, хотя они обычно этого не делали. — И когда только успел подготовить пикник?
— Как раз сегодня утром. Вот почему ты не могла меня найти.
— Бан Чан! Куда катится наш мир, если лучший ученик начал прогуливать уроки? — с притворным гневом в голосе проговорила Субин.
Он ухмыльнулся и пожал плечами.
— Есть вещи и поважнее оценок. Субин робко спросила:
— Я забыла о какой-то дате?
— Не-а. Просто в последнее время столько всего навалилось: то одно, то другое... Мы даже толком вместе не были.
— Точно. — Она обвила руками шею Чана и поцеловала его.
— Вот я и подумал, а не устроить ли нам пикник? Садись... Да, и еще одно! — Его руки заскользили к узлу на ее талии. Справившись с шарфом, Чан приподнял сзади майку Субин, и лепестки за спиной свободно расправились. — Совсем другое дело.
Они лежали на подушках и пили яблочный сок. Поймав руки Субин, Чан поднес к ее лицу кусочек нектарина. Она покорно раскрыла рот, но в последний момент слегка прикусила его пальцы. Субин прижалась к губам Чана, чувствуя, как от его ладоней, блуждающих по ее обнаженной коже, где-то внутри разливается тепло. Они встречались уже год, но ласки Чана по-прежнему оставались деликатными, даже робкими, словно он не был уверен, что ему позволено даже это.
Дыхание Чана пахло яблоками и нектаринами, его одежда источала аромат травы. Субин частенько подмечала неопровержимые признаки его принадлежности к человеческому роду, однако сегодня все различия между ними, казалось, исчезли. Окутанный запахами природы, Чан и сам будто превратился в фея.
— Как твой цветок? — Он нежно провел пальцами по одному из лепестков.
— Гораздо лучше. Первые два дня побаливал, но теперь все нормально. — Субин попыталась заглянуть себе за спину. — Лепестки так противно заживают: краешки почернели и высохли. Жуткое зрелище.
— А что ты хочешь после такого варварского нападения? Ничего, в следующем году цветок опять вырастет и станет еще красивее, чем прежде.
— До следующего года еще далеко. Этот поскорей бы закончился.
— А прошлый год? Такое ощущение, что с тех пор прошел не один год, а несколько лет! Слишком много всего произошло. Вот скажи, могла ты год назад представить, что сегодня окажешься здесь со мной?
Субин с улыбкой покачала головой.
— Нет, я думала, что умру.
— Интересно, что мы будем делать ровно через год?
— Надеюсь, то же самое, что и сегодня. — Она поуютнее устроилась в объятиях Чана.
— Я о другом: в следующем году мы заканчиваем школу, придется выбирать колледжи...
Она отвернулась. С тех пор как Дженни заговорила про вступительные тесты, мысли о будущем стали причинять боль.
— Я, наверное, не пойду в колледж.
— Почему? А куда же?
— Скорее всего, меня заберут в Академию. Насовсем, — уныло ответила она.
Чан приподнялся на локте и посмотрел на Субин в упор.
— Я думал, что ты и дальше будешь время от времени наведываться в Академию. Но по-моему, эти поездки прекрасно можно совмещать с учебой в колледже.
— Какой смысл? Строить карьеру в мире людей я не собираюсь. Я же фея.
— И что с того?
— А то, что в Академии меня хотят обучить всяким премудростям для фей.
— Мало ли чего хотят в Академии! Ты-то сама чего хочешь?
— Не знаю... Похоже, другого варианта нет.
— Пойми, у тебя есть шанс сделать то, чего до сих пор не делала ни одна фея: жить в мире людей. Иметь возможность сделать этот выбор.
— В Академии не поймут моих доводов. Их волнует только одно — чтобы я стала настоящей Осенней феей и унаследовала священную землю при моем старом доме.
— Неважно, что волнует их. Главное, что волнует тебя. Все в жизни имеет лишь ту ценность, насколько оно ценно лично для тебя. — Чан помолчал. — Не позволяй им отсечь себя от мира людей. Если чувствуешь, что мы важны для тебя, значит, так оно и есть.
— И что мне делать?
— Кем ты хотела стать до того, как обнаружила, что ты фея?
Субин пожала плечами.
— Мне много чего хотелось: например, работать учительницей английского языка или преподавать в колледже. — Она улыбнулась. — Одно время я даже мечтала стать медсестрой. Правда, никому об этом не говорила.
— Почему?
— Ха! Мама бы умерла от одной мысли, что я собралась работать в больнице. Знаешь, я всегда хотела выучиться на кого-нибудь такого, чтобы помогать людям.
— Стать врачом, например. Субин покачала головой.
— В том-то и дело. Меня не очень-то привлекает медицина... или преподавание. С другой стороны, учителя и медсестры помогают людям — вот я и подумала: может, это мое? Трудный вопрос...
— Каков бы ни был твой выбор, другие обязаны его уважать. Главное, чтобы ты решала сама.
— Иногда... иногда мне кажется, что я в своей жизни уже ничего не решаю. Думаешь, мне позволят отказаться от учебы в Академии? Я должна выполнить свое предназначение.
— Ну и как они тебя заставят? Поволокут в Авалон на веревке? Что-то не верится.
Субин медленно кивнула, понимая, что Чан прав. Может, она и останется.
«Хочу ли я остаться?» — спросила она себя.
Сейчас хотелось только одного — наслаждаться ощущениями, которые возникали, когда Чан был рядом. Он хотел сказать что-то еще, но Субин закрыла ему рот поцелуем.
— Спасибо за совет, — вскоре пробормотала она. — Похоже, ты знаешь меня лучше, чем я сама.
— Всегда пожалуйста.
Воздух на поляне был напоен запахами сосен, фруктов и влажной земли, к которым примешивался нежный аромат цветка Субин. Чан запустил руку в ее волосы и продолжил поцелуй, прижавшись к ее рту теплыми, нежными губами. Субин приподняла колено, и их тела слились друг с другом, словно две плотно пригнанные друг к другу части головоломки. Она мечтала, чтобы эти мгновения никогда не кончались.
Чан слегка отстранился и изучающе посмотрел на лицо подруги.
— Что? — смущенно захихикала Субин.
— Ты потрясающе красивая, — прошептал он. — И не только из-за своей внешности. Все, что с тобой связано, прекрасно. Иногда я боюсь, что это чудесный сон и однажды просто проснусь. Вот и попробуй убеди себя, что не бредишь, когда твоя девушка — фея.
Оба громко расхохотались.
— Хорошо же! Придется доказать, что я очень даже настоящая! — Она крепко прижалась к Чану и стала целовать его.