Крылья

Субин и представить не могла, что мили от Пёльсу до Сеула будут тянуться еще дольше, чем когда на ее руках умирал Доён. Она была наедине с Чаном — карманы оттягивали два бесценных сокровища, — и ей казалось, что машина ползет, как черепаха. В голове непрестанно звучали слова старшего фея: «Твоему отцу остались считанные часы, не дни». Он сказал «часы», то есть их несколько... Когда именно станет поздно? Время от времени Субин вынимала пузырек из кармана и сжимала его в ладонях, затем прятала обратно, не зная, как безопасней. В конце концов она оставила его в джинсах — так хоть Чан не будет задавать лишних вопросов.
Пока он ни о чем не спрашивал. Обняв ее, когда она вышла из леса, парень открыл дверцу машины и задал единственный вопрос: «В больницу?» С тех пор он не сказал ни слова. Субин была благодарна ему за молчание. Она еще не решила, о чем можно говорить, а о чем нельзя. Несколько недель назад Субин обещала рассказать ему все, что Доён не сочтет большой фейской тайной. Но она сама не ожидала, что феи посвятят ее в такие подробности.
Теперь Субин знала местонахождение врат, ради которых любой тролль убьет ее и всех ее близких. Опасно рассказывать об этом Чану.
Так что лучше пока помолчать.

Наконец Чан въехал на больничную стоянку и посмотрел на высокое серое здание.
— Хочешь, пойду с тобой?
Субин покачала головой.
— Мы оба ужасно выглядим. Одна я не привлеку столько внимания... — «Ох, вряд ли», — мысленно добавила она.
— Тогда я подожду тебя здесь и позвоню маме. — Чан помедлил и взял ее за руку. — Через несколько часов мне надо быть дома. Мама от страха уже на стенку лезет — от нее пришло двадцать сообщений. Но если тебе что-то понадобится... — Он умолк и пожал плечами. — Ты знаешь, где меня найти.
— Я скоро приду попрощаться, но сейчас мне надо к папе.
— Тебе дали какое-то лекарство, да?
На ее глазах выступили слезы.
— Надеюсь, оно успеет помочь...
— Тогда беги... Я подожду.
Субин обняла Чана, выскочила из машины и поспешила ко входу в больницу.
Она старалась не попадаться на глаза окружающим. Майка была вся в грязи, а накинуть куртку Субин забыла. Волосы спутались, джинсы порваны, на ногах по-прежнему странные ботинки... Ну и видок.
Ладно хоть в реке с нее смыло кровь Чана и на лице не было синяков.
«По крайней мере, видимых», — подумала она, тронув ушибленную щеку.

Пока Субин бежала к палате отца, никто ее не остановил, хотя без любопытных взглядов дело не обошлось. Переведя дух, она постучала в дверь, осторожно ее приоткрыла и отодвинула занавеску. Мама спала, уронив голову на папину ногу. Комнату заполняли знакомые звуки: пиканье мониторов, тихий свист дыхательного аппарата, жужжание тонометра. Раньше эти звуки пугали Субин, но сегодня она им обрадовалась. Значит, папа еще жив.

Мама открыла глаза.
— Субин? Субин! — Она встала, пошатнулась и подбежала к дочери. — Где ты была? Я чуть не умерла от страха, когда ты не вернулась... Я думала... даже не знаю, что я думала. Какие только ужасы не представляла! — Мама встряхнула ее за плечи. — Боже, не будь я так рада, заперла бы тебя дома на месяц! — Она попятилась. — Где ты была? Что случилось? Ты ужасно выглядишь.
Субин вновь бросилась обнимать маму. В темных водах реки Ханган она уже не надеялась, что когда-нибудь окажется в ее объятиях.
— Долгая история, — дрожащим голосом проговорила она, едва сдерживая слезы.
Обнимая маму, Субин посмотрела на отца. Он так долго пролежал в больничной кровати, что было почти невозможно представить, как он очнется и встанет. Субин отстранилась от матери.
— Я принесла кое-что для папы. — Она хихикнула. — И для тебя. Хорошая дочь не вернется из путешествия без подарков, так?
Мама удивленно посмотрела на Субин. Она подошла к папиной кровати и села рядом с изголовьем.
— Никого сюда не пускай, — распорядилась она, вытаскивая из кармана пузырек.
— Субин, что...
— Все хорошо, мам. Ему станет лучше.
Субин открутила крышку и набрала в пипетку две капли драгоценной жидкости. Осторожно склонившись над отцом, закапала эликсир ему в рот. Потом добавила еще одну каплю — на всякий случай.
— Теперь он поправится.
Мама удивленно разинула рот.
— Где ты это взяла?!
Субин устало улыбнулась.
— Ты не спросила про свой подарок.
Мама опустилась в кресло рядом с кроватью, и Субин подъехала к ней на стуле. С чего же начать? Как поведать ей такую длинную и невероятную историю?
— Господин Ильхэ сегодня не придет.
Мама хотела возразить, но Субин ее перебила:
— Он вообще не придет, мам. Надеюсь, ты больше никогда его не увидишь. Он не тот, за кого себя выдавал.
— Но... как же земля, деньги... Как мы расплатимся...
Мама замолчала, и по ее щекам покатились слезы.
Субин положила руку ей на плечо.
— Все будет хорошо, обещаю.
— Субин, мы ведь это уже обсудили. Другого выхода нет!
Субин достала из кармана алмаз и протянула матери.
— Выход есть.
Мама настороженно перевела взгляд с необработанного камня на дочь и обратно.
— Где ты его взяла, Субин? — строго спросила она.
— Меня просили сделать тебе предложение.
— Субин, ты меня пугаешь, — дрожащим голосом проронила мама.
— Нет, нет, все хорошо! Не бойся! Просто... кое-кто хочет, чтобы земля осталась в нашем владении. А точнее, в моем. Они дадут тебе этот алмаз, если ты перепишешь землю на мое имя.
Мама посмотрела на нее долгим взглядом.
— На твое имя?
Субин кивнула.
— В обмен на это? — Она показала на камень.
— Точно.
— И на жизнь твоего отца?
— Ничего не понимаю.
Субин посмотрела на алмаз. Всю дорогу из Пёльсу в Сеул она раздумывала, что сказать матери, однако к решению по-прежнему не пришла.
— Мам? Я... я не такая, как ты.
— Что значит «не такая»?
Субин встала и закрыла дверь, пожалев, что на ней нет замка. Затем медленно подошла к маме.
— Ты никогда не задумывалась, почему я такая странная?
— Ты не странная. Ты чудесная... замечательная! И очень красивая. Не понимаю, что тебя гложет.
— Я странно питаюсь.
— У тебя никогда не было проблем со здоровьем и...
— У меня нет пульса.
— Что?
— У меня никогда не текла кровь.
— Субин, это сме...
— Вовсе нет. Когда я последний раз резалась? Когда ты видела мою кровь? — уже громче вопросила Субин.
— Я... я... — Мама оглянулась по сторонам и вдруг растерялась. — Не помню... — проронила она.
И тут все, абсолютно все встало на свои места.
— Конечно не помнишь, — тихо сказала Субин. Феи стерли из памяти ее мамы все подозрительные случаи. Субин вдруг почувствовала ужасную слабость. — Ох, мамочка, прости меня, пожалуйста.
— Субин, я ничего не понимаю. Ты несешь какой-то вздор...
— Мари, — раздался слабый, скрипучий голос.
Мать и дочь разом обернулись.
— Сону! Сону, ты очнулся! — воскликнула мама, забыв обо всех тревогах.
Они с Субин встали по обеим сторонам кровати и взяли отца за руки.

Медленно обведя глазами комнату и увидев вокруг себя кучу медицинского оборудования, он прохрипел:
— Где я, черт побери?

Субин вышла на стоянку, переодевшись в мамину сменную рубашку. Чан сидел на багажнике машины.
— Все хорошо? — спросил он.
— Да, — с улыбкой ответила Субин. — Или будет.
— Папа очнулся?
Она кивнула.
— Пока еще не в себе из-за морфина и транквилизаторов, но как только они перестанут действовать, его можно везти домой, — Субин села на багажник рядом с Чаном, и он обнял ее за талию. Она положила голову ему на плечо. — Как твоя мама?
Чан рассмеялся.
— Нормально, учитывая, что я не умею врать. Сказал ей, что забыл телефон в машине и мы уснули в комнате твоего папы. — Он посмотрел на свой мобильник. — Ну, отчасти это правда.
Субин закатила глаза.
— Она прочла мне мораль и обвинила в безответственности, но наказывать не стала и не запретила водить машину. Наверное, благодаря тебе. Она понимает, как тебе нужна моя помощь.
— Да уж, — со вздохом ответила Субин.
Мама Чана даже не представляла насколько.
— Не знаю, что она сделает, если увидит это и это. — Чан показал на ушибленную щеку и порез на руке. — Вообще, учитывая, сколько дряни могло плавать в реке, мне бы надо привиться от столбняка. Швы наложить. — Он мрачно рассмеялся. — Как все объяснить, ума не приложу.
Субин уставилась на глубокую алую рану и сразу поняла, что делать, — Чан заслужил это, как никто другой. Она вынула из кармана пузырек с эликсиром и осторожно отвинтила крышку.
— Ты чего? — удивился Чан.
— Шш... — Субин повернула его голову к себе, капнула на палец эликсир и смазала багровый синяк. — Может щипать, — предупредила она и уронила одну каплю на порез.
Когда Субин спрятала пузырек обратно, синяк на щеке Чана почти исчез, а сам Чан с разинутым ртом наблюдал, как алая рана быстро затягивается и бледнеет.
— Ты дала это отцу? — спросил он, не сводя глаз с исчезающего пореза.
Субин кивнула. Парень широко улыбнулся.
— Ну, тогда он мигом поправится! Здорово! А то мне надоело вкалывать в вашем магазине, — с наигранной обидой добавил Чан. — Эксплуатируете меня, как раба. У меня, между прочим, права есть!
Субин ударила его по плечу. Чан расхохотался, схватил ее за руки и держал, пока она не сдалась. Наступила тишина.
— Когда ты вернешься?
Субин пожала плечами.
— Вряд ли папу здесь задержат. Наверное, к выходным будем дома.
— Думаешь, это зелье все вылечит?
— Не сомневаюсь.
Чан улыбнулся и посмотрел на свою целую и невредимую руку.
— Вообще-то я тоже! — Он немного помолчал. — Что ты сказала маме?
Субин вздохнула.
— Я начала рассказывать, но потом очнулся папа... Мне придется ей все объяснить, пока не знаю как.
— Мне кажется, правда — лучше всего. Ну, необязательно рассказывать им о троллях и о том, что они впустили в дом свирепого убийцу...
Субин кивнула.
— Но про тебя они должны знать. Это не дело — прятаться в собственном доме.
Он переплел ее пальцы со своими и стиснул руку.
— Феи, тролли... во что я там еще не верил? Ах да, в волшебные зелья. Кстати, спасибо.
— Не за что, — ответила Субин. — Ты из-за меня столько пережил.
— Я знал, во что ввязываюсь. — Чан пожал плечами. — Не все, конечно, но я понимал, что ты другая. Сразу почувствовал в тебе что-то... особенное. — Он улыбнулся. — И был прав!
— Особенное? — фыркнула Субин. — Теперь это так называется?
— Да, — без колебаний ответил Чан. — У меня это называется так. — Он умолк, перевернул ее руку ладошкой вверх и накрыл своей.
Посмотрев на Субин долгим взглядом, погладил ее по щеке и привлек к себе. Она не стала сопротивляться, когда он коснулся ее губами — легко, точно ветер, — и сразу отстранился.
Субин ничего не сказала и не наклонилась ближе. Если Чан готов принять все, во что превратилась ее жизнь, это должен быть его выбор. Субин знала, чего хотела сама, однако решать было не ей.

Чуть помедлив, Чан вновь прижал ее к себе и поцеловал, на этот раз дольше. Когда он обвил руками ее талию, Субин едва не охнула от облегчения. Губы у него были мягкие, теплые и нежные — как сам Чан.
Поцелуй закончился, и Чан встал перед Субин, держа ее за руки. Оба молчали. Слова были ни к чему. Субин улыбнулась и погладила его по щеке, потом соскользнула с багажника на землю.
Не сводя глаз с Субин, Чан сел за руль. Она помахала ему на прощание, и машина выехала со стоянки — Чан возвращался к нормальной жизни.