Глава 27
Одержимость
Я сижу в кресле, держу на руках крошечный свёрток, который дышит так тихо, что я ловлю себя на желании прикладывать ухо к его груди, лишь бы убедиться — он действительно здесь, с нами.
Солнечный свет льётся в комнату, а Франко ходит по ней из угла в угол. Даже сейчас, когда всё позади, он всё равно не может расслабиться. Его шаги — как удары метронома, его взгляд — острый, как лезвие.
— Ты можешь хотя бы сесть? — спрашиваю я, чуть устало, но с улыбкой. — Он спит. Мы в безопасности.
— Я понимаю это, — отвечает он, не глядя на меня, и достаёт сигарету. Он всегда курит, когда пытается заглушить мысли.
Я помню, каким он был все эти месяцы. С того самого дня, как узнал, что я беременна, в нём что-то изменилось. Он перестал спать. Мог сидеть у кровати часами, просто держа мою руку. Курил так, что запах пропитывал всё вокруг. И исчезал — иногда на день, иногда на ночь. Я знала, что это значит: он «чистит путь».
— Я делал всё, что нужно, — говорил он, когда возвращался. Его руки были холодные, а глаза — пустые, как будто он оставлял часть себя там, в тех ночах.
Я знала, что он убивал. Не спрашивала, кого. Не хотела знать, чьи лица были последними, что они видели. Всё, что имело значение, — это чтобы он возвращался ко мне.
— Ты переживал за меня, — говорю я сейчас, глядя, как он нервно стряхивает пепел в пустую чашку.
— Я переживал за вас двоих, — он поднимает взгляд, и в нём нет привычной холодной стали. Только усталость и то, что он скрывает от всех, кроме меня. — Киара.Я видел, как это бывает. Видел женщин, которые не возвращались с родов. Я не мог позволить.
Я прижимаю малыша к себе крепче.
— Ты не спал ночами, ходил как хищник, готовый вцепиться в любого, кто посмотрит на нас криво.
— И я буду таким всегда, — говорит он спокойно, будто это приговор. — Потому что теперь у меня есть вы.
Я улыбаюсь, хотя в горле ком.
Я помню, как в ту ночь, перед тем как мы поехали в больницу, он сидел на краю кровати, облокотившись локтями на колени, и курил, глядя в пол. Я спросила: «Ты боишься?» Он молчал, а потом сказал: «Я боюсь только того, что не смогу защитить тебя».
Сейчас он подходит ко мне, гасит сигарету, опускается на колени рядом с креслом. Его ладонь осторожно ложится мне на колено, а взгляд — на ребёнка.
— Ты — моя жизнь, — шепчет он. — А он — моё будущее.
Я наклоняюсь и целую его в висок. Мой самый опасный ангел.
Я гляжу на него сейчас — он сидит рядом, пальцем осторожно касается крошечных пальчиков нашего сына, — и вдруг память возвращает меня в ту ночь.
Беременность была уже на седьмом месяце, и я спала тревожно. Франко не было дома весь вечер. Часы на тумбочке показывали почти три, когда я услышала, как скрипнула входная дверь.
Я вышла в коридор. Он стоял там, в полутьме, снимая куртку.Я сразу увидела, что он в крови. Не в каплях — в разводах, густых, тёмных, до локтей.
— Франко — прошептала я, боясь сделать шаг ближе.
Он поднял на меня взгляд. Не ярость, не усталость — только какое-то тяжёлое спокойствие, как будто он поставил точку в чём-то важном.
— Всё, — сказал он тихо. — Теперь ты в безопасности.
Я не спросила, что произошло. Я знала: если он вернулся такой, значит, на его пути кто-то стоял слишком близко к нам. Он прошёл мимо, даже не сняв ботинки, и направился в ванную. Я слышала, как включилась вода, как он долго мыл руки, пока кожа не покраснела.
Когда он вернулся в спальню, я уже лежала под одеялом. Он лёг рядом и положил ладонь мне на живот. Его пальцы были тёплыми и чистыми, но я всё ещё чувствовала запах металла в воздухе.
— Спи, — только и сказал он. — Я рядом.
И я заснула. Потому что знала — он сказал правду.
Я моргаю, возвращаясь из воспоминаний в сегодняшний день. Малыш тихо посапывает у меня на руках, а Франко сидит рядом, наблюдая за каждым моим движением, будто я могу исчезнуть, если он отвернётся.
— Всё позади, — тихо говорю я, глядя на него. — Мы в безопасности.
Он чуть щурится, как будто взвешивает мои слова, и отрицательно качает головой.Я хочу возразить.Но он перебивает меня.
— Я убил бы любого, кто посмел бы вас тронуть. Любого. Даже себя,если бы это значило, что ты и он останетесь живыми.
От его слов у меня перехватывает дыхание. Я знаю, что он говорит это без пафоса, без преувеличений. Это правда. Та, что пугает и согревает одновременно.
Я наклоняюсь, кладу свободную руку на его щёку.
— Я не хочу, чтобы ты жертвовал собой, — шепчу я. — Нам нужен ты. Мне нужен ты.
Он смотрит на меня так, будто запоминает каждую черту моего лица. А потом, осторожно, словно я могу сломаться, наклоняется и целует меня в лоб.
— Тогда придётся жить вечно, — произносит он, и на его губах появляется тень улыбки.
Я смотрю, как он переводит взгляд с меня на ребёнка. В этом взгляде нет того холодного расчёта, что обычно прячется в его глазах, — только что-то глубокое, почти трепетное.
— Можно? — спрашивает он неожиданно, и его голос звучит тише, чем я привыкла.
Я слегка улыбаюсь и осторожно перекладываю малыша ему в руки. Франко держит его неловко, будто боится слишком сильно сжать, и это так не похоже на него, на человека, который обычно держит в руках оружие.
— Он такой маленький, — почти шепчет он.
— И твой, — отвечаю я, наблюдая, как он медленно привыкает к его весу.
Франко проводит пальцем по крошечной ладошке, и малыш автоматически обхватывает его. Я вижу, как что-то меняется в его лице — будто все его войны, кровь и страхи вдруг перестали существовать в тот момент, когда эти маленькие пальцы ухватили его.
— Слушай меня, маленький, — тихо говорит он, глядя на сына. — Пока я жив, мама всегда будет в безопасности. А когда ты вырастешь, ты защитишь своих братьев и сестричек. За маму не беспокойся — я не просто её муж, я тот, кто всегда будет рядом и будет беречь её.
Франко аккуратно возвращает малыша мне, но перед этим ещё несколько секунд держит его у груди, будто пытается запомнить этот первый момент навсегда.
— Ты знаешь, — говорит он, — мне кажется, я впервые в жизни боюсь умереть.
Я тихо улыбаюсь.
— Потому что теперь у тебя есть ради кого жить.
Он кивает, и я понимаю — это правда
————————————————————————
Осталось ещё три главы до конца(
Тгк: @norafaire