Глава 25
Сумрак
Месяц.
Прошло тридцать дней с тех пор, как она осталась. Не сбежала. Не прокричала в лицо ненависть. Не ударила. Просто — осталась.
Я думаю об этом каждый день. Не потому, что мне важно «победил» ли я. Это не про победу. Это про то, что впервые за долгие, мрачные годы в моей жизни появилось нечто, что я не хочу удерживать силой. Я просто хочу, чтобы Киара была. Жила,дышала,смеялась. Любила — меня. Добровольно,без страха. Это новое для меня чувство. Я почти не умею его держать в руках, оно как вода — ускользает, обжигая пальцы.
Я помню, как в первый день после нашего молчаливого примирения я хотел прижаться к ней ночью. Просто лечь рядом, ничего не говоря. Не трогая. Не вторгаясь. Но не смог. Сердце колотилось так, будто я — мальчишка. А не тот, кто ломал кости, выдавливал угрозы из кожи, и держал людей в подвалах ради своих целей.
Теперь всё иначе. Ради неё я хочу быть другим. Таким, каким, может быть, уже поздно становиться — но всё равно тянет. Больно, неумело, неуверенно. Я смотрю на Киару, и каждый её шаг будто заново учит меня — жить.
Сегодня я вёл её в ресторан.
Не потому, что хотел показать статус. Не потому, что мне нужно было что-то доказать. А просто потому, что хотел, чтобы она почувствовала себя красивой. Нужной. Любимой. Не пленницей. Женщиной.
Она выбирала платье долго. Я ждал. Смотрел, как она закалывает волосы, поправляет тонкую цепочку на шее, чуть красит губы. Она была такой живой. Настоящей. И одновременно такой далёкой, будто каждый её жест — напоминание, что в любой момент она может уйти. Исчезнуть. Стереться из моей жизни, как пепел с ладони.
Я наблюдал за ней, пока она собиралась. Это уже не просто привычка — я изучаю её, как священное писание. И с каждым новым взглядом понимаю: всё, что было — страх, контроль, зависимость — теряет форму. Всё превращается в нечто куда более глубокое. Я люблю её.
Да, я всё ещё опасен. Всё ещё могу сломать кому-то лицо за один взгляд в её сторону. Всё ещё могу свернуть шею тому, кто её обидит. Но теперь внутри это пульсирует по-другому. Это не мания — это нечто чище. Зрелее. Настоящее.
— Ты красивая, — сказал я наконец.
Она посмотрела на меня чуть удивлённо, будто не поверила. Будто ожидала — что угодно, только не это.
— Спасибо, — тихо.
Я протянул руку и взял её ладонь. Она не отдёрнулась. Значит, ещё есть шанс.
Мы ехали молча. Я держал руль, но всё моё внимание было на ней. Она сидела рядом с прямой спиной, смотрела в окно. Губы её были сжаты. И всё, чего я хотел — сказать: ты в безопасности. Я здесь. Я рядом. И ты — моя.
Ресторан был дорогим. Не тем, куда ходят просто поесть. Здесь каждый стол — остров богатства и показной глупости.Один из тех, где стулья мягче, чем кровати в пятизвёздочных отелях, а официанты улыбаются так, будто читают мысли. Но всё это было неважно.
Мне было плевать. Я пришёл не ради еды. Я хотел, чтобы она знала — я вижу её. Хочу показать ей мир, который могу дать.
Важно было только то, как она ступила внутрь. Я шёл рядом, и мне хотелось кричать каждому ублюдку, что смотрел на неё — не смей. Её взгляд, её запах, её шаг — всё это принадлежало мне. И я бы сжёг весь этот глянцевый зал, если бы кто-то осмелился дотронуться до неё.
Мы сели за стол. Я выбрал место у окна, подальше от чужих глаз. Она устроилась напротив — аккуратно, сдержанно. Как будто и здесь она чувствовала себя чужой.
Я смотрел на неё, и мне казалось, что весь зал гудит — от разговоров, музыки, смеха. Но мой мир был только здесь — за этим столом. Только она.
— Хочешь вино? — спросил я.
Она кивнула, не глядя. Я заказал бутылку красного и лучшее мясо, какое здесь было. Ей — лёгкий салат. Хотя я знал: вряд ли она будет есть. Она не ела нормально уже недели две.
И тогда она сказала это. Спокойно, просто. Почти шутя:
— Я, наверное, не буду кушать. У меня и так животик появляется.
Секунда. Одна долбаная секунда — и я перестал дышать.
Она посмотрела на меня с лёгкой усмешкой, будто ничего серьёзного не сказала. Но в моей голове это отдалось эхом. Она смотрела на себя и видела лишнее. Недостаток. Что-то "неправильное". А я смотрел на неё — и видел целый мир.
— Ты не понимаешь, Киара. Ты не понимаешь, как больно слышать такое. Ты не знаешь, как я каждую ночь смотрю на тебя, когда ты спишь, и молюсь, чтобы ты проснулась. Чтобы ты осталась. Чтобы ты выбрала меня.А ты — смотришь на себя и видишь только недостаток.
Я встал. Стол закачался. Стул скрипнул.
Киара удивлённо посмотрела на меня.
— Что ты...Франко?
Я не отвечал. Мои ноги двигались сами. Люди в зале замолчали. Кто-то уронил вилку. Кто-то прошептал моё имя. Кто-то испугался — наверное, те, кто знал, кто я есть.
Я стал на колени прямо перед ней. Перед всем этим грёбаным залом, полным золота, лжи.
На хренову мраморную плитку. Прямо перед ней.
Положил ладони на её живот. Осторожно, как будто прикасаюсь к стеклу, за которым бьётся самое драгоценное.
— Там мой сын, — сказал я. Голос дрожал. Я не мог остановить это. — Или дочь. Или никто. Но даже если ничего нет — я всё равно не позволю тебе говорить так о себе. Никогда.
Её глаза расширились. Она открыла рот, но не сказала ни слова.
— Я люблю тебя, Киара, — выдохнул я. — Не за то, как ты выглядишь. Не за то, как ты молчишь, когда я рядом. А просто за то, что ты — есть. Такая, как есть.
Я склонился и поцеловал её живот. Легко. Медленно. В знак преданности, не похоти.
— Я готов убить каждого, кто посмотрит на тебя не так. И если ты когда-нибудь станешь врагом себе — я встану между вами. Я уничтожу всё, чтобы ты осталась в живых, любимая, целая.
Её дыхание сбилось. Ресницы дрожали.
Я поднял голову и посмотрел на неё снизу вверх. Наверное, впервые я выглядел уязвимым. Настоящим. Мужчиной — не чудовищем.
Тишина в зале давила. Но мне было всё равно. Пусть смотрят. Пусть шепчутся. Пусть боятся.
Она — всё, что имеет значение.
Мы уехали раньше, чем заказали еду.
В машине она не сказала ни слова. Но её рука легла на мою. Осталась там. Теплая. Тихая. Живая.
А я держал её так, будто держу не ладонь — а свою душу, которую кто-то наконец позволил вернуть.
Машина скользила по ночной дороге. За окнами — город, который мне был безразличен. Слишком много шума, лиц, огней. Всё это теряло смысл, когда рядом сидела она.
Я держал руль, но сознание было где-то между её рукой и тем, как её глаза неотрывно смотрели вперёд. Она молчала. Впервые — не в страхе, а в чём-то ином. Как будто внутри неё что-то медленно расцветало, но она не знала, можно ли это показать.
— Франко, — вдруг сказала она.
Я повернул голову. Она не смотрела на меня. Просто продолжала глядеть в ночь, но её голос был другим.
— Ты меня любишь?
Тишина в машине вдруг стала плотной. На секунду всё внутри меня встало на паузу.
Люблю ли я её?
Глупый вопрос.
И я вдруг рассмеялся. Тихо, хрипло, почти устало.
— Ты серьёзно? — Я скосил глаза на неё. — Твои чёртовы волосы уже у меня в трусах появляются. А ты спрашиваешь, люблю ли я тебя?
Она обернулась. Я увидел, как в уголках её губ дрогнула улыбка.
Я сжал руль чуть сильнее, потому что сердце колотилось, как бешеное.
— Я влюблён, Киара. — Я сбросил скорость. — Понимаешь? Не просто — одержим, не просто — схожу с ума. Я по уши влюблён. Родная, я влюблён в тебя так, что если ты сейчас выпрыгнешь из этой машины, я разнесу город к чёртовой матери, чтобы найти тебя.
Она всё ещё смотрела. В её взгляде было что-то, от чего мне хотелось врезаться в столб — лишь бы не видеть, как она сейчас начнёт плакать.
— Я люблю, как ты молчишь, когда хочешь кричать. Люблю, как ты дышишь, будто боишься, что воздух может закончиться. Люблю, как ты прикусываешь губу, когда врёшь. Даже это люблю, Киара.
Я повернулся к ней. Машина остановилась. Мы стояли посреди тёмной улицы. Ни людей. Ни звуков. Только мы.
— Я хочу просыпаться рядом с тобой. Хочу слышать, как ты злишься. Как плачешь. Как смеёшься. Всё. Абсолютно всё, что касается тебя — моё. Понимаешь? Это не зависимость, Киара. Это не болезнь. Это любовь.
Я потянулся к ней, взял её за затылок и притянул к себе.
— И если ты опять спросишь, люблю ли я тебя — прошептал я прямо у её губ, — я заткну тебя так, что ты забудешь, как говорить. Навсегда.
Её дыхание сбилось. Но она не отстранилась.
Она смотрела на меня так, будто впервые увидела человека. Не монстра. Не сталкера. Не мужчину, который однажды разрушил её границы. А просто — мужчину.
Она смотрела на меня, не моргая.
Словно искала в моих словах трещины сомнения и фальшь. Но я был голым. Впервые — без маски, без роли, без ярости.
Я держал её лицо в ладонях, а она не отстранялась. Даже не дрожала. Только глаза — всё ещё немного настороженные, всё ещё наполненные болью. Но под ней — тепло. То самое, что я ждал месяцами.
— Скажи это ещё раз, — прошептала она. Голос — будто выдох, хрупкий, но держащийся на краю.
Я провёл большим пальцем по её щеке, задержался у уголка губ.
И сказал:
— Я люблю тебя. Без «если». Без «но». Только тобою дышу.
Она закусила губу, и я не выдержал.
Медленно, как будто боялся, что она исчезнет — я наклонился к ней и коснулся губами её губ.
Осторожно. Пульс ударил в виски. Тело напряглось. Но не от гнева. От чувства, которое нарастало, как прилив, затапливая всё внутри.
Её губы были тёплыми. Мягкими.
Она ответила. Несмело,неуверенно. Но ответила.
Поцелуй стал глубже,страстнее. Но не грубым. В нём не было привычной резкости, с которой я привык брать. Я больше не хотел брать. Хотел — чувствовать.
Я провёл рукой по её спине, притягивая ближе. Не потому, что надо. А потому, что мне нужно было убедиться — она настоящая.
Она вздохнула, едва слышно, и прижалась ко мне. Я чувствовал, как её грудь поднимается. Как дрожат пальцы, сжимающие мой пиджак. Она больше не убегала,не отстранялась.
И я знал — это не подчинение. Это выбор.
Я углубил поцелуй. Позволил себе чуть сильнее вжаться в неё, одной рукой прижимая её к себе за талию, второй — всё ещё держа её лицо. Я хотел, чтобы она знала: я здесь,я рядом,я никуда не уйду.
Я чувствовал, как мир сужается. Как остаётся только она — её дыхание, её губы, её тело под моей рукой. Как исчезают прошлые ошибки, боль, кровь, страхи. Всё сгорает в этом поцелуе.
Она чуть отстранилась, чтобы вдохнуть, но не ушла далеко. Лишь коснулась своим лбом моего.
Я смотрел в её глаза, в которых больше не было стены.
— Я не умею правильно, — прошептал я. — Я не знаю, как любить, чтобы не ломать. Но я научусь. Ради тебя.
Она кивнула. Едва заметно. Но этого было достаточно, чтобы я знал — всё меняется.
————————————————————————
А потом будет оу ес
Тгк: @norafaire