Глава 24
Одержимость
Пентхаус был огромным. Беззвучным. Почти стерильным.Здесь всё казалось дорогим, выверенным, правильным — но не моим.
Я не привыкла к тишине, не такой. В ней не было покоя.В ней было эхо — шагов, мыслей, воспоминаний. В ней был он.
Я жила теперь здесь. Во всяком случае, так это называлось. Франко называл это «безопасностью».
Спала я плохо. Окна были слишком большими, стекло слишком прозрачным, воздух — слишком чистым. Всё казалось неестественным, как картинка из журнала, где мебель выставлена под съёмку, а не под жизнь.
Франко исчезал рано. Он не говорил куда. Я не спрашивала. Не хотела знать.
Мне хватало одного — дверной щелчок, когда он уходил, и вдох, который я наконец могла сделать. Глубокий,свободный. Пусть и всего на несколько часов.
В комнате стоял тонкий запах его одеколона. Смешанный с кожей, кофе, сном. Я поднималась, не включая свет, шла босиком к кухне, наливая себе воду, будто в чужой квартире. Всё вокруг напоминало отель — слишком много мрамора, стекла, стали. Ни одного личного предмета. Ни фото. Ни книги. Ни запаха жизни.
На третье утро я услышала шаги.
Я застыла, ладони всё ещё обхватывали стакан.
— Я не Франко, — сказал голос из-за спины. — Не бойся.
Я медленно обернулась.Он стоял у порога, опираясь плечом о косяк. Похож на Франко — но не совсем. Те же черты лица, но мягче. Глаза — серые, спокойные. Никакого напряжения. Ни угрожающего взгляда, ни холодного расчёта. Только лёгкая, почти усталая улыбка.
Это был Ноа. Мы уже знали друг друга. Он жил в этом пентхаусе вместе с нами. С самого первого дня. Его спальня — в конце коридора, за большой белой дверью, которая почти всегда была закрыта. Мы пересекались редко, и говорили — ещё реже. Но он всегда был рядом.
— Он не говорил, что уходит надолго, — сказала я.
— Он никогда ничего не говорит, — ответил Ноа. — Особенно, когда дело касается тебя.
Я опустила глаза.Я не знала, хочу ли продолжения разговора. И одновременно — слишком хотела. Мне нужно было хоть что-то, что могло объяснить, что происходит.
Он сел на край кухонного стула. Не подался ближе. Просто наблюдал.
— Он не делится. Особенно тем, что считает своим. — Он сделал паузу. — Даже если не говорит об этом вслух.
Я не сразу поняла, о чём он. Но что-то в его голосе — насторожило. Было ощущение, что он говорит про Франко .
— Ты выглядишь, будто не спала, — сказал Ноа.
— Я почти не сплю. Тут слишком тихо.
Он кивнул.
— Тишина с ним — самая громкая.
Мы замолчали.Я опиралась спиной на кухонную стойку, чувствуя холод камня через ткань рубашки. Эта рубашка была его. Я надела её, не думая. Но теперь чувствовала её вес, запах, словно Франко всё ещё стоял за моей спиной.
— Ты не обязана здесь оставаться, — тихо сказал Ноа.
Я подняла на него глаза.
— Обязана.
Он выдержал мой взгляд. Без давления. Без жалости. Просто — с пониманием.
— Он не всегда был таким, — сказал Ноа. — Раньше всё было проще.
Он осёкся.
Я шагнула ближе.
— До чего?
Ноа замолчал. Смотрел на меня так, будто решал — стоит ли говорить. Внутри у меня уже сжималось. Я не знала, чего жду, но точно знала — это будет больно.
— До Марни, — наконец сказал он. — Твоей подруги.
Мир под ногами словно сдвинулся.
— Что?
Он откинулся назад, сложив руки на груди. Взгляд был серьёзным. Глухим.
— Они встречались. Несколько лет назад. Неофициально. Непродолжительно. Она никогда не воспринимала его всерьёз. А он сгорел.
Я чувствовала, как от каждого его слова внутри поднимается что-то вязкое, чёрное. Тошнота — от предчувствия. Не от ревности — от страха. Я не знала этой версии истории. Никогда бы не подумала.
— Он был влюблён в неё?
— Больше, — сказал Ноа. — Он был одержим. По-настоящему. Это началось ещё до того, как она это поняла. Он следил за ней. Писал. Появлялся там, где не должен был. Тебе это не напоминает ничего?
Я замерла.
Всё внутри сжалось. Холодно. Как будто мне плеснули на спину воду.
— Но она! Она же...
— Она встречалась с ним. Из жалости,из любопытства. На пару недель. А потом — исчезла. Сказала, что он её пугает. Он срывался, становился навязчивым. Не мог принять отказ.
Я села. Мне нужно было опереться. Руки дрожали.
— Он говорил, что ненавидит её, — прошептала я. — Но я думала, что это просто какая-то давняя ссора.
— Он ненавидит её потому, что когда-то любил, — тихо сказал Ноа. — А она сделала то, что ты пока не решаешься. Она ушла сразу . Не дала ему ни шанса. Ни надежды.
Слова гремели внутри меня. Как если бы кто-то выбил опору из-под ног.
— Но он её не простил. Ни за отказ. Ни за то, что не испугалась достаточно. Ни за то, что была первой, кто смог пройти сквозь него — и отвернуться.
Молчание висело, как нож. Я ощущала каждый вдох, как через иглы.Мне хотелось закрыть уши. Не слышать. Но слова уже въелись.
— Зачем ты мне это рассказываешь?
Он взглянул на меня прямо.
— Потому что ты не Марни. Ты — Киара. И ты до сих пор здесь.
Я не ответила. Не могла. Потому что не знала — радоваться мне этому или бояться. Я не знала, сколько ещё шагов до той грани, где он начнёт ненавидеть меня так же.
Франко вернулся.
Я не слышала, как открылась дверь. Просто в какой-то момент взгляд Ноа метнулся мимо меня — вглубь квартиры — и на лице у него мелькнула та странная, колючая маска, которую я уже видела однажды. Он замолчал на полуслове. А я поняла — он здесь.
Звук шагов по мрамору в коридоре был слишком тихим, чтобы можно было услышать его сразу. Но я узнала их. По ритму, по глухому нажиму подошв — как будто он шёл через что-то большее, чем пространство.
Автоматически я напряглась. Воздух стал плотнее.
Франко вышел из тени как из воды. Сначала силуэт — высокий, тёмный. Потом взгляд — колкий, пристальный, врывающийся внутрь с той самой невыносимой, обнажающей ясностью. На нём была тёмная рубашка.В руке — ключи, в другой — пистолет. Он выглядел так, как будто не спал несколько дней. Но глаза горели.
Он остановился на пороге гостиной.
— Почему не спишь?— сказал он, будто не был уверен, спрашивает ли.
Я хотела ответить, но не смогла. Грудь сдавило, как тогда, в доме. Когда он держал меня и говорил, что не отпустит. Смесь непонятного чувства, похожего на ожидание. Как перед бурей.
— Мы разговаривали, — подал голос Ноа. Ровно. Даже почти лениво. Хотя в голосе чувствовалась сталь.
Франко скользнул по нему взглядом. Молча. Потом снова посмотрел на меня. И уже не отвёл глаз.
Я чувствовала, как напрягаются мышцы в животе. Не от страха. Оттого, что в его взгляде я видела всё сразу: усталость, ревность, тревогу, ту самую болезненную привязанность, от которой хотелось и бежать, и остаться.
Он шагнул ближе.
— Ты в порядке? — тихо. Без нажима. Почти шёпотом.
Я кивнула. Горло пересохло.
Он остановился в шаге от меня. Рукой коснулся моей щеки. Осторожно. Словно проверяя — здесь ли я.
— Я ездил по делам. Нужно было уладить кое-что, — он говорил, как человек, оправдывающийся, хотя прекрасно знал, что я не ждала отчёта. — Но всё время думал о тебе.
Я слышала, как Ноа отходит от кухни. Он оставил нас. Или сделал вид.
Я смотрела на Франко. Пыталась нащупать, как я к нему отношусь теперь. После всего. После дома. После правды. После той ночи, когда я держала его голову на груди и чувствовала, как в нём умирает что-то дикое, но рождалось что-то другое. Более страшное. Настоящее.
— Ты не ушла, — сказал он.
— Пока нет, — ответила я, чуть громче, чем хотела. Потому что иначе голос бы сорвался.
Франко выдохнул. Медленно. Почти с облегчением.
— Ноа рассказал тебе?
— Про Марни? Да.
Я не знала, чего жду. Лжи? Признания? Он не отреагировал. Даже бровью не повёл.
— Это правда, — сказал он. — Я ненавижу её. И не могу перестать. И именно поэтому я держу тебя здесь.
Он подошёл ближе. Уже почти вплотную. Тепло от его тела обдало меня, как удар волны.
— Потому что боюсь, что однажды ты станешь такой же. Что будешь смотреть на меня так же. С сожалением,отвращением,жалостью.
Я молчала. Сердце било как бешеное. В груди — густая, неподвижная тяжесть. Потому что я поняла: он не лжёт. Он на самом деле боится.
Франко поднял руку и провёл ею по моей шее, по ключицам — не касаясь, просто очерчивая контуры.
— Я знаю, что веду себя как псих. Я знаю, что нарушаю каждую твою границу. Но, Киара, я не умею по-другому. Когда я думаю, что могу тебя потерять — я схожу с ума.
Я посмотрела на него. И вдруг ясно поняла: он пытается манипулировать. Это игра. Это контроль.
— Ты боишься меня? — спросила я, потому что нужно было знать. До конца.
Он посмотрел прямо в глаза.
— Боюсь. Потому что ты единственная, кто может меня уничтожить.
И тогда я сделала шаг. И обняла.Просто прижалась щекой к его груди и закрыла глаза. Потому что внутри меня всё уже давно решилось. Потому что его голос был правдой. Потому что я — тоже боялась.
Его руки сомкнулись вокруг меня почти мгновенно. Почти болезненно. Как будто я могла исчезнуть, если он не будет держать. Как будто весь его мир был внутри этих объятий.
Он не говорил «прости». Он не говорил «я изменюсь». Потому что не мог. И не собирался. Но я чувствовала — он здесь. Рядом. Во всей своей чудовищной, болезненной, реальной сущности.
Я прижалась к нему крепче.
И впервые за долгое время почувствовала, что дышу.
Но стоило сердцу немного сбиться с паники, как в голове поднялся один-единственный вопрос. Он всплыл как осколок из глубины — острый, неожиданный, неизбежный.
— Она знала, — прошептала я. — Марни. Она знала, какой ты. С самого начала?
Франко не сразу ответил.
Он держал меня молча, его подбородок упирался в мои волосы. Его дыхание стало медленнее. И тогда я отстранилась на шаг, чтобы увидеть его глаза.
— Скажи, — попросила я. — Она знала?
Он смотрел на меня почти без эмоций. В его взгляде не было ни защиты, ни притворства. Только жесткая, уставшая правда.
— Да, — сказал он. — Она знала.
Слова прошли сквозь меня, как холодный ветер. Я чувствовала, как земля под ногами снова дрогнула. Я ждала этой правды. Но не думала, что она будет такой.
— Она знала, что ты был...— я замялась, потому что рот пересох. — Что ты - тот, кто ходил за мной. Кто наблюдал.
— Да, Киара. Она знала, что это был я. И молчала.
Я отшатнулась чуть сильнее. Теперь уже не от него — от самой мысли.
— Почему?
Он качнул головой.
— Потому что боялась,что я сделаю с ней что-то.
Я стояла, обхватив себя за локти, как будто мне вдруг стало холодно.
— Она как сестра мне, — прошептала я. — Я верила ей. А она... знала всё это время. Смотрела мне в глаза. И не сказала.
Франко смотрел на меня так, будто знал, что именно сейчас я колеблюсь между ненавистью и болью. Между собой и ею. Между правдой и тем, что хочется забыть.
— Она думала, что защищает себя.
Я молчала. Голова гудела. Мысли путались.
Марни — та, кому я доверяла больше всех. Кто знал обо мне всё. Кто приходил ночью с вином и глупыми историями. Кто гладил мне волосы, когда я плакала. Она знала. И всё равно молчала.
Франко снова шагнул ко мне. Осторожно. Но твёрдо.
— Смотри на меня, Киара.
Я подняла глаза.
— Сейчас ты хочешь ненавидеть меня сильнее, чем когда-либо. Я вижу это. Но ты всё ещё здесь.
Он протянул руку. Коснётся ли — не знаю. Я не двинулась.
— Потому что часть тебя уже поняла: между мной и тобой — не то, что можно сломать одним поступком. Или чужой ложью.
Я стояла и думала, что, возможно, он прав. И от этого становилось страшнее всего.
————————————————————————
Ну,такая себе глава,если чесно.Не очень нравится
Тгк: @norafaire