Несдержанность

Что-то подобное должно было произойти, рано или поздно.

Сумерки быстро сгустились, темнота, накрывшая орден, была такой плотной, свет множества фонарей едва разгонял её, освещая дороги, мостки и здания. В этой темени можно было легко потеряться. Пара шагов и мрак обволакивал. Голые ветви деревьев трещали на ветру, ивовые лозы ласкали землю и воды у корней. Пыль, взметнувшаяся облаком, оседала обратно на дорогу. Тишина, даже криков ночных птиц неслышно. От этой тишины сердце в груди сжимается от дурного предчувствия.

Пока два брата, подгоняя коней, летят по дороге, на которой в поздний час даже не встретишь редкого одинокого путника, человек в белом одеянии, глядя на водную гладь, сжимает сильными пальцами рукоять своего тяжелого серебряного меча. С тихим шипением металл выскальзывает из ножен, лунный свет отражается на полированном до зеркального блеска лезвии. Сияние чистого холода. От этого оружия веет горным воздухом, пахнет снегом. Вибрируя, наполненный от кончика лезвия до кисточки, подвязанной к рукояти, светлой ци, клинок застывает покорно в воздухе, ожидая, когда заклинатель сложит ручную печать и отправит его в полёт.

Выждать час? Что это за мучение? Едва получив послание и прочитав строки, написанные знакомым резким почерком, этот господин был готов ринуться в путь. Чтобы предотвратить любую беду. Природа вокруг замерла в тишине, не дрожал даже камыш у воды, прежде качаемый лёгкими дуновениями ветра. Ступив на серебро клинка, заклинатель поднялся в воздух над крышами, над ветвями высоких деревьев к темнеющей дымке низких облаков. С такой высоты видно было всё. И засыпающий орден, и город вокруг, мигающий огнем тусклых ночных фонарей из шёлка и тонкой бумаги.

Направив конец лезвия на север, мужчина проверил, крепко ли закреплён гуцинь за спиной, и, в последний раз оглядев землю с высоты птичьего полёта, направил свое оружие вперед вдоль тракта. Просторные одежды развевались под порывами ветра. В ушах шумели порывы, холодя горячую кожу. Как бы ни всматривался он в даль, а силуэтов разглядеть так и не смог.

Не сбиваясь с курса, ориентируясь по звёздам, сияющим над облаками, заклинатель продолжал свой путь, молясь, чтобы не опоздать. Те, кого он так отчаянно хотел нагнать, тоже не думали останавливаться. Копыта коней били в землю, тяжёлое дыхание на холоде ночи превращалось в сизый пар. Ночь была такой тёмной от того, что напитавшиеся водой облака были готовы разразиться холодным дождём. И в этом мраке было уже не видно ничего, ни обочины, ни пыли ни земли, ни неба.

Ярко-алые всполохи взметнулись над трактом вдалеке. Эти вспышки света озарили небольшой участок пространства, служа маяком. Разглядеть что же там, не мог бы человек и с самым острым зрением. И свет этот постепенно удалялся всё дальше и дальше. Разыскивая силуэт заклинателя в небе, Ванцзи вгляделся в этот огонь, понимая свою ошибку. Направление ему указали верно. Снизившись, он старался нагнать опережающего его мужчину, но фора во времени играла значительную роль.

Как ни быстр был меч и как бы не сильна его ци, быстроногий молодой конь с умелым наездником опережали на целые полчаса по прямой дороге. Вэй Ин мчался так быстро, будто от этого зависела его жизнь. Не имея возможности разглядеть фигуру вдали, Ханьгуан-цзюнь вспоминал последнее, где видел подобное. Окружение ярких клёнов с огненными листьями, срывающимися с тонких ветвей. Стройная фигура на спине высокого скакуна — так не похоже на то, что виделось ему давным-давно, когда их одежда была не чёрной и белой, а алой с золотыми узорами, и за спиной у каждого был лук и колчан со стрелами. Тогда, ещё юноша, с волосами, собранными в высокий хвост, он притягивал холодный взгляд своей красотой. Теперь же этот взгляд не было никакой возможности отвести.

Те же черты, но более взрослые, полные силы движения и энергия, которая дрожит и вибрирует вокруг него, заставляя всё внутри сжиматься от страха и благоговения. Темная ци устрашающая и одновременно ласковая, вьётся вокруг того, кто подчиняет её, не видимую глазу. Когда он сердится, в серой радужке глаз разгорается алое пламя осенних костров. Это отталкивает бывших приятелей, окружавших толпой прежде, пугает, заставляет ненавидеть. Но от этого этот заклинатель становится всё более желанен для него.

Такой красивый.

Возможно он должен был предложить своё чистое сердце, вырезанное из горного льда и хрусталя, благородной непорочной деве, чья чистота была бы как воздух в вышине неба над облаками. Но ни одна девушка, живущая на земле, не смогла бы сравниться с этим человеком. С его горячим, огненным сердцем, которое согревало всё, чего касалось.

Чёрные одежды, расшитые алой нитью, открытая белая шея, на которой неизбежно замирает взгляд, озорная улыбка и насмешка во взгляде. За ним одним он согласен пойти хоть за край, только протяни руку. Его не остановит ни могильный холод, ни воющие ветра степей, ни осуждение. Если из всех этот человек достанется ему одному, ничего на всём свете уже не будет иметь значения. А если он исчезнет, то и ему не будет больше смысла жить на земле. Только пойти за ним следом. Быть с этой душой и в загробном мире тоже. Найти его и там.

Долгий путь над трактом за мигающим красным светом привел его к границе владений ордена Ланьлин Цзинь. Эти земли были под их защитой и наблюдением, но что же в такой поздний час вынудило отправиться туда Вэй Усяня? Набирая скорость Лань Ванцзи начал снижаться, пролетая над воротами поселения и оглядывая ясным взглядом пустые дороги. Никого не было видно, а вдалеке за домами всё ещё горел огонь.

Освещая себе и Цзян Чэну путь, заклинатель тёмного пути считал каждую секунду, боясь опоздать. Сейчас в его руках была жизнь невинного человека. Скромного юноши, который был готов пожертвовать собой за пару теплых слов. Во времена долгой жестокой войны пошёл против своего ордена, укрывая их. Спасению собственной жизни и жизни шиди Вэй Ин был обязан Вэнь Нину и Вэнь Цин, и если последнюю найти они ещё не смогли, то должны не допустить смерти этого заикающегося мальчишки. Он не простит себе опоздания.

Хмуря густые тёмные брови, глава ордена Цзян подгонял коня, не желая глотать пыль за своим шисюном. В его сердце цвела ненависть ко всем псам Вэнь, но если для брата это настолько важно, помня обо всём том, что тот сделал и делает для него, мужчина был готов пожертвовать собственными чувствами. К тому же, долг жизни висел и на нем. А тому, кто вытащил его из плена, он так и не смог посмотреть в глаза и отблагодарить, пусть тот был хоть трижды Вэнь.

Из того послания, что им пришло из Илина, они узнали, где мог находиться тот, кого с таким упорством им приходилось искать втайне от других орденов. В тексте письма значилось, что несколько дней назад некий Цзинь Цзысюнь охотился близ Ганьцюань, и в погоне за восьмикрылым Царём Летучих Мышей оказался в месте обитания остатков клана Вэнь. Или, лучше сказать, в месте, где их заточили. И увел оттуда группу адептов клана Вэнь, среди которых и оказался Вэнь Нин.

После войны, которая звалась Выстрелом в солнце и уничтожения ордена Цишань Вэнь, их разросшиеся во все стороны владения поделили между собой другие кланы. Местность Ганьцюань досталась ордену Ланьлин Цзинь. Что до остатков клана Вэнь, их посгоняли в местечки в Цишане, в которых те, на неблагодарной почве и пепелищах, должны были доживать свою жизнь, гонимые всеми и отовсюду.

Этот Цзинь Цзысюнь не смог изловить Царя Летучих Мышей, но наткнулся на адептов клана Вэнь, которые вышли к нему узнать, что происходит. Тогда он не придумал ничего лучше, чем заставить их прикрепить на спины талисманы привлечения нечисти и стать живой наживкой. Они побоялись пойти на подобный шаг. На переговоры с Цзинь Цзысюнем вышел заикающийся юноша, Вэнь Нин, но монстр скрылся, и в ярости заклинатель избил тех адептов клана Вэнь и силой увел их с собой. После этого их местонахождение какое-то время так же было неизвестно. Но ненадолго.

Цзиньская свинья не придумала ничего лучше, чем в наказание за неподчинение и обречение себя тем самым на верную гибель, увести их на тропу Цюнци. Жизнь этих людей для него ничего не стоила. И он считал, что имеет право так легко распоряжаться ею. Но ничего, совсем скоро Вэй Усянь собственноручно спустит с него шкуру, и никто не посмеет остановить его.

Вэнь Цин часто говорила ему наедине, что Вэнь Нин был с детства боязлив и нерешителен. Боится всего на свете, не решается даже голоса повысить на своих подчиненных, таких же пугливых, как и он сам. Повстречав опасность, он совершенно не представляет, что с ней делать.

В тот раз, когда Вэй Усянь с Цзян Чэном на спине попрощался с ней, Вэнь Цин сказала ему следующее: «Неважно, каков будет исход этой войны. Впредь мы с вами ничем друг другу не обязаны. Мы квиты». Её высокомерный образ так и стоял у него перед глазами. И всё же он не мог с этим никак согласиться. Для него, имея долг, во чтобы то ни стало обязательно нужно было с ним расплатиться. Никак иначе. А эти двое не заслужили стать жертвой чужой жестокости и равнодушия.

Тропа Цюнци представляла собой древний путь сквозь горное ущелье. Легенды гласили, что именно на этом пути Вэнь Мао, основатель ордена Цишань Вэнь, прославился одной лишь битвой. Никто никогда не проверял, правдива эта легенда или нет. Возможно, последующие главы этого ордена придумали её, чтобы обожествить своего предка. Сейчас для них это не имело значения. Свет озарял дорогу впереди.

Ранее на высоких скалах по обе стороны горной тропы были высечены величественные подвиги несравненно мудрого Вэнь Мао. Орден Ланьлин Цзинь, заполучив тропу в свои владения, разумеется, не мог позволить прошлой славе павшего ордена сохраниться в веках. Поэтому они приступили к реконструкции тропы, что означало полное уничтожение прежних изображений, высеченных в камне, а затем нанесение новых.

Для столь масштабного проекта необходима немалая рабочая сила. И что более очевидно, самыми подходящими кандидатами на роль рабочей силы являлись военнопленные и порабощённые, которые после войны сделались ничем не лучше бездомных псов, смертей которых не считают ни бедные, ни богатые.

Всадники достигли тропы Цюнци, когда наступила уже глубокая ночь. С тёмного неба летели холодные тяжелые капли дождя, заливая дорогу и размывая грязь и глину под ногами лошадей. Перед ущельем в ряд стояли временно выстроенные бараки, используемые в качестве мест для ночёвки военнопленных. Гнилая отсыревшая древесина, дырявые крыши, разве в таком месте вообще можно жить? Кольцо на руке Цзян Чэна вспыхнуло россыпью фиолетовых молний от этой поганой картины. Не нужны были слова, чтобы понять, что даже у его ненависти были пределы. В конце концов заключёнными были всего лишь простые люди.

Но кошмар и грязь мира ещё ждали их впереди. Издалека мужчины увидели сгорбленный силуэт, который бродил под дождём, держа в руках огромный флаг на длинном шесте. Придержав коней и спешившись заклинатели подбирались все ближе. Оказалось, что флаг в дрожащих руках держит старушка, сгорбленная и дряхлая. Но мало того, на спине у неё сидит маленький ребёнок. Совсем кроха, и оба под потоками ледяного дождя. Привязанный к спине женщины холщовыми тряпками, он старательно запихивал пальцы в рот. Она бродила по дороге, носить флаг ей давалось очень нелегко, и поэтому каждые пару шагов приходилось останавливаться, чтобы просто отдышаться.

Цзян Ваньинь поменялся в лице от этой картины. Неспешно приблизившись к грязной старухе, топчущейся в раскисшей грязи, он остановил её, положив ладонь на плечо. Глаза и уши подводили несчастную, не разглядев лица мужчины, она попыталась поднять флаг повыше. На лице при этом отразился страх, словно она ждала и боялась, что её тут же накажут. Вытянув древко из слабых старческих рук, глава ордена Юньмэн Цзян бросил его на землю. В нем больше не было нужды. И во всем этом бесчеловечном издевательстве тоже.

На полотнище флага оказалось изображено солнце — клановый узор ордена Цишань Вэнь. Только теперь поверх него красовался красный крест, перечеркивающий узор, а сама ткань была изорвана в клочья. После войны и до сегодняшнего дня наречённых «недобитыми псами Вэнь» было бессчётное множество, столько же люди придумали и способов для их унижения.

Вэй Усянь понимал, что эта женщина слишком стара, чтобы работать наравне со всеми. Никакое «переосмысление своих поступков» для неё не годится. Поэтому местный управляющий наверняка придумал подобный способ мучений — таскать этот чертов флаг в качестве акта самоуничижения. Будь его воля — древко проткнуло бы чужое брюхо, но лить кровь первым было не в его правилах.

Подведя старуху к ближайшему дому и оставив её под защитой ветхой соломенной крыши, мужчины осмотрелись и двинулись дальше. По обеим сторонам ущелья горели факелы, пламя мерцало под каплями дождя, но всё же озаряло несколько сотен людей, идущих вдали с тяжелым грузом на спине. Лица этих военнопленных выглядели мертвенно-бледными, шаг — нестройным и медлительным. Тех, у кого была духовная сила, лишили её не только во избежание бунта, но и в качестве наказания, а без нее даже раны залечить было невозможно быстрее обычного. Более десятка конных надзирателей с чёрными зонтами в руках подгоняли рабочих криками. Выйдя на свет, Вэй Усянь прошел в толпу, вглядываясь в измученные лица, разыскивая знакомые черты.

— Эй, ты! Ты откуда взялся?! Кто разрешил сюда соваться?! — один из надзирателей рванул в его сторону, остальные же только кричали нестройным хором. В воздухе свистнуло, и в ответ на этот звук развернулась фиолетовая молния. Две плети столкнулись в воздухе. Свет от Цзыдяня осветил его лицо.

Когда они увидели, кто стоит перед ними, слова застряли у надзирателей в глотке, а языки завязались узлом. Во взгляде Вэй Усяня отражался ледяной холод, пусть облик его и излучал красоту. Глядя на него, мужчин пробил озноб. Многие знали его в лицо, как такого человека не знать, и потому, остановив своих лошадей, тихо начали переговариваться друг с другом.

— Я ищу одного человека. Его имя Вэнь Нин, — слова упали будто камни в воду, поднимая волнение и всплеск. Но никто не спешил отзываться. Тогда не желая тратить на них много своего времени, он достал из-за пояса чёрную флейту, поднося её к лицу. Вся краска окончательно сошла с чужих лиц.

— Вы оглохли все разом? — громко и зло, командным тоном рявкнул глава ордена Юньмэн Цзян, оказавшийся за спиной у надзирателей, которым теперь и самим грозила порка жёсткой рукой. — Я не буду ждать долго! Если этот Вэнь здесь, то ведите сюда, и всех, кто был вместе с ним!

Мужчины, видя перед собой не только Старейшину Илин, известного по ужасам битв, но и главу ордена, одного из победителей войны над кланом Вэнь, не посмели проявить непослушание. Будь он здесь один, кто-нибудь бы точно посмел напасть, но не перед ярко горящими во тьме тёмными глазами. Раскланявшись в приветствиях двое умчались, громко чавкая сапогами по грязи в темноту, выполняя порученное.

Если бы не цепи, которыми были скованы пленники, они наверняка поспешили бы разбежаться, завидев чёрное древко и алую кисть, которую теребили потоки воздуха. Всё, что им оставалось, это попадать на землю, пряча лица и головы, пока надзиратели тряслись под тяжёлыми взглядами двух заклинателей.

Вскоре двое, как им и было велено, притащили недвижимое тело. Белая кожа под разорванной тканью синела от следов ударов, но глаза, глаза были открыты, а с губ срывался хрип. Это был Вэнь Нин, растрёпанный, в грязных лохмотьях, но живой. Приблизившись резким шагом, напугав двух надзирателей до липкого ледяного пота, он обхватил ладонями лицо юноши, смывая с него налипший песок и глину. Это был тот, кого Вэй Усянь искал так долго.

— Приведите сюда всех, кого забрали вместе с ним, — приказ не требовал обсуждения. Цзыдянь в руках его шиди был выпущен и пугал не меньше, чем Чэньцин. Спустя долгие минуты на холоде в окружении воды на небольшую площадку согнали около сорока человек. В том числе и ту старуху с ребёнком на спине.

Прежние планы летели псу под хвост. И демон с ними.

Подняв на руки тело своего друга и спасителя, Вэй Усянь оглядел толпу. Им нужно было куда больше лошадей. Чтобы забрать всех понадобится не меньше двадцати, или десяток и телега. Вэнь Нин у него на руках почувствовал тепло и сфокусировал взгляд на лице. Бледного лба касались влажные пряди, вокруг все грохотало и кружилось, а к горлу подступала кровь и тошнота. Но ощущение безопасности расслабляло.

— Мы забираем этих людей. И ваших лошадей тоже. Если нет телеги, то придется забрать всех, — еще раз пересчитав поголовно всех измученных жестоким обращением пленников, Старейшина Илина взглянул на главу своего ордена. Между ними не нужны были слова. Сейчас Цзян Чэн как никогда был на его стороне, убеждаясь, что Ланьлин Цзинь и правда взял на себя слишком много. Настолько, что дай слабину, на месте этих Вэнь могут оказаться люди из Юньмэн Цзян.

— Орден Юньмэн Цзян находится в дружественных отношениях с орденом Ланьлин Цзинь, вы не можете... — у толпы волосы шевелились на голове от страха и напряжения, а по спине прошел холодок. Глава надзирателей наконец нашёл в себе достаточно мужества промямлить эти слова.

— Я глава ордена Юньмэн Цзян, и если наши ордена в таких дружественных отношениях, то какого демона вы мнётесь?! Думаете, что можете безнаказанно творить всё, что вам вздумается, если богатенький щенок, носящий фамилию Цзинь, притащил вам кучку новых жертв? Этих людей вообще не должно было быть здесь, и Цзинь Гуаншань клялся, что понятия не имеет о том, где они. Хотите на месте лишиться головы? — щёлкнув Цзыдянем, шиди придал надзирателям скорости. Но всё же многие из них остались стоять, трясясь под порывами дождя и ветра.

В их голове страх перед главой собственного ордена был куда страшнее страха перед этими двумя. Почти мальчишки перед взрослыми мужчинами, они не выглядели такими страшными, к тому же, их было всего двое. Пара ударов мечом во тьме со спины, пока вокруг шумиха, а тела свалить в карьер и засыпать камнями, залить грязью и глиной. Как скоро их здесь найдут и найдут ли?

Подняв оголённый клинок, дрожащий в нетвёрдой руке, крепкий мужчина занес его повыше, стараясь быть незаметным, и наметил себе цель между рёбер Вэй Усяня, стоя у того за спиной. Секунды потекли бесконечно медленно. Вокруг дрогнула и всколыхнулась тьма, двигаясь в ужасающем танце, а следом над ущельем пронеслась вспышка яркого белого света, ослепляя всех.

Меч, метящий в сердце раскололся, рука занёсшего его оказалась изломана, а на землю опустилась фигура в белом одеянии, освещенная редким светом луны, бьющим сквозь просветы в облаках. Лань Ванцзи спустился с неба в самом прямом значении этих слов. И как его и просили, прикрыл спину.

— Х-ханьгуан-цзюнь... — запричитали надзиратели, кланяясь появившемуся светочу добродетели чуть ли не в ноги. Они вели себя так, будто получили прощение от всевышнего или великое спасение. Вэй Усянь решил одной улыбкой на тонких губах разрушить все их надежды.

— Ох, Лань Чжань, а вот и ты. Я уже боялся, что ты не успеешь и мы справимся со всем сами, — то ли от того, что на руках у его Вэй Ина лежало тщедушное тело, то ли оттого, что того едва не пронзили мечом, Ванцзи не мог испытывать радости от этой встречи. На языке расцвел неприятный кислый привкус, а он ничего не мог с этим сделать, чувствуя, как сердце болезненно сжимается.

— Что происходит? — глядя в серые лучистые глаза, мужчина задаёт вопрос, стараясь не смотреть на тело, которое прижимает к своей тёплой груди его возлюбленный.

— Этих людей нужно доставить в Юньмэн. Орден Ланьлин Цзинь нарушил договор о неприкосновенности остатков клана Вэнь, которых согнали в Цишань. Эти простые люди были лекарями, оказывающими помощь всем, кто в ней нуждался. Среди них нет никого, кто представлял бы угрозу, — слово взял Цзян Чэн, наблюдающий за тем, как смирившиеся с провалом надзиратели тащат телеги, запрягая в них лошадей. Ванцзи в ответ только кивнул.

Понадобилось две телеги и четыре лошади, чтобы устроить всех. Со скрипом и треском, но они уместились. Взяв к себе на коня Вэнь Нина, усаживая того перед собой, Вэй Усянь выдвинулся в путь первым, указывая дорогу мужчинам, которые, несмотря на измождённость, могли ехать сами и везти за собой остальных.

Заклинатели же встали на мечи. Как бы Цзян Чэна не напрягало появление Лань Ванцзи, он ожидал чего-то подобного. Это было в духе его шисюна. К тому же, все последние дни он обещал, что этот человек неоднократно им пригодится. Он появился вовремя. Когда в чужих умах зародились скверные мысли о предательстве и убийстве, отразил атаку. Они смогли справиться без жертв и без потерь. Отчего же тогда взгляд этого светоча добродетели такой тяжёлый.

Наблюдая с высоты за тем, как бережно обнимая за пояс сильными руками, Вэй Усянь держит свою ношу, Ванцзи все острее и явственнее ощущал этот кислый вкус. Кем был этот человек? Почему из всех он взял с собой именно его? Почему держал на руках? Ответов на эти вопросы у него не было. Ханьгуан-цзюнь отвёл меч от человека, которого любил, разве теперь он не имеет права знать?

На обратный путь понадобилось больше времени, но ближе к утру они наконец увидели первые дома, а ещё чуть позже и ворота, которые для них приветственно распахнули. Госпожа Цзян встречала их с лекарями и молодыми адептами, которые помогали осматривать и распределять бывших пленников. Вот сейчас Вэй Ин спешится и оставит этого человека. Но почему же он медлит?

Против его ожиданий, заклинатель тёмного пути прошел в палатку, разбитую на плацу вместе со своей ношей, задергивая полог. Ванцзи со страданием смотрел ему вслед, сжав губы в тонкую линию. Почему так больно?

Желая развернуться и уйти прочь, он, напротив, замер. Постояв немного, не замеченный никем в общей суете, мужчина вместо того, чтобы сбежать, твёрдым шагом ринулся следом за своим возлюбленным. Хватит бегать. Хватит прятаться и скрывать. Вэй Ин знает о его чувствах, разве он не принял их? Если так, то Ванцзи имеет права получить ответы.

За белым пологом были двое. Некто, лежащий на скамье, покрытой чистой тканью, и мужчина в насквозь промокшем чёрном одеянии, которое он стаскивал с себя. Встретившись взглядами оба замерли. Ситуация становилась всё более смущающей.

— Лань Чжань, прости, что прошу тебя, но не мог бы ты мне помочь? — глянув на него ещё раз, Вэй Ин устало вздохнул, но нашел в себе силы улыбнуться.

— Могу, — подойдя вплотную, он снова заглянул в серые глаза, желая коснуться налипших к белой коже волос, отвести их, согреть.

— Я так замёрз, что пальцы совсем не слушаются. Даже пояс развязать не могу, а если прохожу так и дальше, точно заболею, — чужие длинные пальцы крупно дрожали и плохо гнулись. Оглядев кисти, мужчина постарался взять себя в руки и, не глядя на лежащего подле них юношу, без лишних движений потянулся к мокрой ткани пояса. Узел набух и поддался с трудом. Полы верхнего и нижнего одеяния немного разошлись, показывая совсем чуточку, но больше чем прежде. Уши запылали от прилившей крови.

— Спасибо тебе. Правда, спасибо, Лань Чжань. Без тебя это было бы гораздо хуже, — положив руку на твёрдое плечо, Вэй Ин улыбнулся. — Прости, что пришлось втянуть тебя в это. Я не мог поступить иначе.

Он раздевался довольно поспешно, не стесняясь мужчины перед собой. То ли от бесстыдства, то ли от того, что в этом не было ничего такого, ведь они уже видели друг друга, там, в прошлом, у холодного источника. Грудь и острые широкие плечи обнажились, стал заметен шрам, оставленный тавром в виде солнца, другие шрамы на гладкой красивой коже в свете дня тоже, впрочем, стали отчетливо видны. Почему он чувствует себя так, будто не смог уберечь этого человека.

Скинув мокрую одежду, Вэй Ин наскоро завернулся в сухое. Вещи были простыми, самыми обычными, из хорошей и тёплой ткани, но без узоров или вышивки. Их раздавали всем приехавшим. Госпожа Цзян и ему предложила комплект, но в пути Ванцзи смог частично защитить себя от воды. Они оказались ему не нужны. А этому человеку, стоящему перед ним, шло всё. Белый наверняка тоже неплохо подошёл бы.

— Кто это? — снова глянув на юношу, имеющего жалкий болезненный вид, Ханьгуан-цзюнь сделал шаг ближе к возлюбленному, желая теперь встать между ними. Чувство, что мучило его, поднимало желчь по горлу, было ревностью.

— Его зовут Вэнь Нин. Не стоит смотреть так, он не сделал ничего плохого, — Вэй Ин сам подошел к нему ближе. Между ними расстояние стало совсем крохотным, одно движение — и ярких губ на белом лице можно будет коснуться.

— Кто он тебе? — не важно, сделал этот мальчишка много плохого или хорошего. Его интересует совершенно не это. Серая радужка дрогнула, мужчина перед ним прикрыл глаза, скрывая лукавый блеск за тонкими веками.

— Ханьгуан-цзюнь, ты что, ревнуешь? — легкая улыбка на любимом лице как сладкий сироп, который льют на открытую кровоточащую рану. — Не стоит. Вэнь Нин просто мой друг, которому я обязан жизнью.

Дышать становится легче. Сердце больше не сжимается болезненно в груди и тяжёлые руки ложатся на узкие бедра, притягивая вплотную, хватая за ткань. Этот человек дразнит его. Не может не дразнить и делает это без злого умысла, но как же сильно это разогревает кровь. Тихий вздох срывается с губ, опаляя ушную раковину. Тела тесно прижимаются друг к другу в плотном объятии. Вэй Ин напряжен поначалу, упирается в плечи и хочет оттолкнуть, но так и не делает этого. Наоборот обхватывает подрагивающее тело в ответ.

— Я не хочу потерять тебя, — шепчут губы Ванцзи, касаясь шеи. Он правда не хочет. Боится не успеть остановить острый меч или стрелу того, кто желает отобрать драгоценную для него жизнь. И делить его он тоже ни с кем не хочет.

— А я не хочу давать тебе ложную надежду, — руки только плотнее обхватывают стройное гибкое тело. Но оно не пытается отстраниться, легко и ласково мужчину поглаживают по затылку, мягко спускаясь по глади волос на спину. Так гладила мама, успокаивая после каждой разлуки длиной в месяц. — Но я никуда не ухожу. Поэтому ты можешь отпустить меня.

И больно, и сладко. Взгляд серых глаз с алыми искорками дарит ему надежду.