Несдержанность

Поздняя осень легко переходила в зиму. В краях, где воды было больше и она была ниже и ближе, это ощущалось иначе, чем в других областях. В Гусу воды были горными и холодными круглый год, а озеро и река располагались в низине. Город тоже был ниже и его шум почти не достигал высоты, на которой орден нёс свое служение. Зимы там были холодные, но сравнивать их было не с чем. Теперь же такая возможность предстала во всей красе. Температура воздуха падала, воздух пах и ощущался иначе, и на траве поутру вместо росы оставался белый иней.

Маленькие острые кристаллики льда покрывали палые листья, тонкие травинки и поздние цветы. Поднимая их с земли, на свету можно было разглядеть невиданные прежде узоры, нарисованные природой. Как горный хрусталь, лёд сверкал драгоценным светом, играя в лучах рассветного солнца. За неимением других развлечений и простое созерцание прекрасно сгодится. Пока иней не растает, превращаясь в крупные капли воды, а листья не сдует ветром.

В дороге заклинателям часто приходится останавливаться под открытым небом, охотиться и спать на сырой земле, если других вариантов не оставалось. Не все маршруты, которыми они ходили по этому свету были удачными, иногда выйти к поселению не представлялось возможным. Но спать на скамье в тёплом доме или на тюке сена в сухом сарае лучше, чем в жёстких корнях деревьев, прикрытых верхним одеянием или тонким одеялом. Какой бы аскетичный образ жизни ни вели монахи из Гусу, тепло и защита это естественные потребности организма.

Ему же повезло, несмотря на серебряные слитки, лежащие в маленьком мешочке-кошельке, который, как и колокольчик, хранился у сердца, и готовность стоять у ворот ордена на коленях, всего этого не потребовалось. Заботливой рукой его устроили в чужом доме со всем возможным комфортом. Под рукой было все необходимое: печь, чтобы протопить комнату на ночь, постель со свежим бельем, вода и крыша со стенами, защищающие от любой непогоды.

Жить на постоялом дворе не так хорошо, как за каменными стенами ордена, символом которого был лотос о девяти лепестках. Пурпурные флаги, развевающиеся на ветру, знамёна из дорогой ткани с выбитым рисунком были видны из любой точки. Но дело было не в стенах и не в земле, а в том, что он так был максимально близко к тому, кого желал коснуться. В этих границах жили его душа и сердце, облаченные в чёрные одежды, и с каждым ударом под ребрами эта любовь разгоралась все ярче.

Как из смешливого дерзкого мальчишки мог вырасти такой человек? Ванцзи помнил Вэй Ина тонким, как лоза, и нелепым. Шумный ураган дразнил рыб кои в пруду, прогуливая занятия, убегал в горы, лазая по кустам, возвращаясь грязным, как свинья, но ужасно довольным собой. Как и любого мальчишку его интересовали лишь развлечения. Всё, что приносило удовольствие.

Тогда он ещё не знал, что причину жить одним-единственным днем ему оставило голодное страшное детство. Он много чего не знал о нём, а получил эти знания нечаянно, во время войны, когда кто-то из знавших его пускался в рассказы и оплакивания. Или же когда нынешний глава ордена Юньмэн Цзян напивался молодым вином, гася боль и тоску от не приносящих результатов поисков.

Это делало боль и вину ещё невыносимее. За то, что не признался, даже не попытался быть мягче. Всё, что он делал — это прятал внутри себя огненный океан противоречивых чувств. Не верилось, что может случиться так, что этого человека и вдруг не станет. Что он просто умрёт. И даже несмотря на то, что смерть уже не раз приходила и отбирала дорогих ему людей, почувствовать холод и ужас он смог, только найдя в глуши, среди засохших пятен крови на траве обрезанный колокольчик, втоптанный в землю.

Вэй Ин пробыл в Гусу всего три месяца. Множество адептов жили там несколько лет, не оставляя и следа в памяти. А этот... этому хватило единожды появиться перед глазами, широко улыбнуться, выпить сосуд вина, нарушить разом три правила и удрать от него в темноту. Как же он тогда злился. Ему хотелось поймать и наказать это непочтительное к правилам его ордена безобразие. А чуть позже, после множества подначек и дёрганий захотелось совсем другого.

Тогда в библиотеке, когда ему ловко подсунули книжку с порнографией вместо даосского трактата. Когда протянули портрет его самого, нарисованный тушью лёгкой рукой. Ему вдруг захотелось схватить сильными пальцами тонкие жёсткие запястья, вжать стройное гибкое тело в стену и впиться в яркие губы яростным сильным поцелуем. Испугавшись вспыхнувшего желания он схватился за меч, нарушая правила, а после прогнал юношу прочь.

А затем всеми силами старался его игнорировать. Но разве можно забыть? Эти глаза, эту улыбку, голос, светлую кожу и забавно завивающиеся волосы. Как его обнажённое тело почти прижалось к его собственному в водах холодного источника. Рядом с ним они перестали чувствоваться ледяными и успокаивающими. Это было самым волнительным, что юноша испытывал в то время в реальности. Вторым же было то, как Вэй Ин, мучимый жаром лихорадки, лежал головой у него на коленях.

Именно тогда он забрался пальцами в складки чужой одежды, вытаскивая яркий, расшитый цветными нитями мешочек для целебных трав, который этому балбесу подарила спасённая им же девчонка. Почему этот мальчишка такой глупый? Почему вечно лезет защищать и спасать других. Но... он ведь и сам ничуть не лучше него.

Новость о том, что Пристань Лотоса сожжена, ударила железным молотом под ребра. Такой боли он не испытывал даже тогда, когда горела библиотека их ордена, но брата не было, отец умер, а дядя был слишком слаб, чтобы его можно было оставить. Он не верил, что мог потерять Вэй Ина так. Они ведь продержались в той пещере, юноша отдал почти все силы, лишь бы тот не перестал дышать, и потерять его вот так... Это было чудовищно.

Так как же из раздражающего мальчишки Вэй Усянь превратился в того, кого со страхом в голосе зовут Старейшиной Илин? Когда успел вырасти, измениться в лице и пробудить вместе со страстью трепет перед белой кожей? Появившись спустя месяцы после своего исчезновения с распущенными волосами в длинном верхнем одеянии и с флейтой в руках вместо меча, он был похож на демона. На его фоне сам Ванцзи теперь выглядел нелепо и по-детски. Схватился за меч как глупый ребенок, нападая, вместо того, чтобы просто обнять. Да хотя бы признаться в том, что искал его, что рад тому, что Вэй Ин жив. Просто жив.

Многие заклинатели стареют куда медленнее, и благодаря золотому ядру сохраняют свой юный облик так долго, как могут. Но окутанному тьмой и могильным холодом первому тёмному заклинателю этот облик подростка был больше не нужен. В хищных чертах, вместо очаровательной невинности, появилось то, что свойственно их возрасту.

Такой Вэй Ин, высокий и стройный, смешливый и дразнящийся нравился ему ещё больше. Следом за ним и Ванцзи отпустил себя, не желая больше держаться за прошлое. Его детское лицо стало грубее, и теперь они выглядели как отражения друг друга, равные противоположности. Все взрослые желания набрали силу, и с тем, каким теперь мечтающий дружить с ним мальчишка выглядел сексуальным, его тянуло к нему с удвоенной силой. Прошлые фантазии о том, чтобы стянуть с него клановую форму и повалить на пол, подмяв под себя, стали менее дикими и по-юношескими горячими. В них появилось больше спокойствия и ласки.

Есть люди, за смех которых можно было отдать собственную жизнь. Для него это была его покойная мать, которую забрала болезнь. Старший брат, понимающий Ванцзи без единого слова, ведь он заменил ему отца, заботясь и воспитывая. И Вэй Ин. Этот мужчина был так похож на неё, на женщину, которая подарила ему жизнь. И второй молодой господин Лань едва не попытался повторить путь своего отца, неволя того, кого любил. Но смог ли бы тогда этот человек полюбить его в ответ за это. Его мать не простила отца. Она умерла, лишившись своей свободы совсем одна, так и не увидев ни сыновей, ни человека, запершего её.

— Ты уже проснулся. Хорошо-хорошо, — над головой раздался звук приятного голоса. Лёгкие игривые нотки и улыбка, скрывающаяся меж низких звуков, будили тепло под кожей, заставляя сердце биться быстрее.

Вэй Ин пришел беззвучно. Даже он, тот, кого зовут Ханьгуан-цзюнем, не смог уловить его присутствие, углубившись в поток воспоминаний и тяжёлых мыслей. Поставив деревянный поднос с низкими бортиками, мужчина опустился рядом на пол. Мог ли Ванцзи подумать прежде о том, что тот, кого он так долго любит, в один прекрасный день начнет приносить ему еду. Расставляя миски с завтраком, Вэй Усянь уселся рядом прямо на пол и, закатав рукава, руками принялся ломать свежий хлеб на крупные куски.

— Не думаю, что ты любитель острой пищи, поэтому принес то, что ты точно сможешь есть. На кухне никуда без перца, со временем придется привыкнуть. Если, конечно, Ханьгуан-цзюнь всё же любит есть мясо — тихий смех и яркая улыбка на тонких губах. Спустя столько времени между ними наконец нет напряжения. Даже после признания его нет. И титул-прозвище звучит из этих ярких уст тепло и игриво. Вэй Ин просто дразнится.

Он охотно принимает еду из его рук. Если бы потребовалось, принял бы и яд. Но спору нет, рассыпчатый белый рис, еще горячий, куда приятнее. Палочки стучат о края миски. Вэй Ин подкладывает мужчине больше овощей и наливает чай, следя за тем, чтобы тот съел как можно больше. И несмотря на то, что много еды ему было совершенно ни к чему, он ел. Эта ненавязчивая забота согревала изнутри, придавая сил и вселяя надежду.

Как и сказал вчера Вэй Усянь, или советник главы, его правая, а иногда и левая рука, сегодня они должны были найти ему занятие. Лань Ванцзи думал, что сделать это будет довольно непросто. Как же сильно он ошибался.

Собрав посуду, мужчина провел его до кухни, рассказывая по пути, как была устроена жизнь в ордене. Подъём здесь был не такой ранний, с легкой руки нового главы его перенесли на семь утра, а сигнал к отбою звучал в двенадцать, да и то не так громко, как в Гусу. Кухня начинала работать раньше всего, как и все слуги, занимающиеся хозяйством. Поэтому, если ему было привычно вставать в пять, а завтракать в шесть, то со спокойной душой он мог идти на раздачу. Или даже готовить себе собственными руками, но так, по мнению Вэй Ина, он не заведёт ни с кем хороших отношений.

Сам тёмный заклинатель поднимался не раньше девяти утра. И будить его раньше имел право только глава по особенно неотложным делам. В любых других случаях несчастного ожидали незапланированные водные процедуры в озере. Представив, как грозный глава ордена Цзян летит с мостка в тёмные глубины, на душе у Ванцзи стало ещё светлее. Сам он не то чтобы хотел испытывать нечто подобное, но никогда бы не отказался видеть Вэй Ина рядом, спящим или просто только проснувшимся.

Все адепты и преподаватели, проживающие на территории ордена, должны были сами следить за порядком в казармах и отведенных для них комнатах, в том числе и за чистотой своих вещей. Прачки, работающие в ордене, не брались стирать чужую одежду. Узнав об этом, Ванцзи поначалу не придал этому никакого значения. Но чуть позже он вспомнил, как брат рассказывал, сколько труда у него вызывала простая штопка и стирка. У него было не так много одежды с собой, чтобы проводить эксперименты. Но подобная работа ничем не стыдила его.

Оказалось, женщины обстирывали только наследников семьи Цзян и хозяйственные ткани. Как человек, выросший в богатом и известном ордене, да еще и будучи наследником, прежде мужчина не задумывался, как происходит распределение труда. А Вэй Ину, казалось, нравится рассказывать и показывать ему, где и что находится. Они бродили неспешным шагом среди зданий и про каждое тот успевал рассказать. Но про свою собственную работу не говорил ничего.

Так выходило, что забота о самом себе на территории Юньмэн Цзян полностью ложилась на его плечи. Конечно, мужчина предложил ему принимать пищу вместе, на что он тут же согласился, особо не раздумывая. Но все остальное... с этим придется разбираться путем проб и ошибок. Благо, война научила его многому, а чтобы разобраться в устройстве собственных покоев и маленького двора много труда не понадобилось.

Работы в ордене было немного. То, что строили сейчас, планировали закончить до первых снегов, и помощь сильных рук там нужна не была, а то, что только планировали, возводить отложили до весны, когда земля оттает и можно будет рыть её для прокладки фундамента. Оставалось не так много вариантов: библиотека, которая значительно пострадала и требовала восстановления рукописей и старых книг. Или же обучение молодых адептов, которых только приняли в орден, или которые достаточно подросли, чтобы учиться.

В Юньмэн Цзян принимали всех, у кого был шанс сформировать золотое ядро. Если человек был смел и честен, то ему не отказывали в возможности попробовать свои силы. Обучением занимались практически все старшие адепты, от главы и его сестры, до приглашённых наставников, которые покидали ордена поменьше, чтобы обрести стабильность в более крупном и процветающем.

Ванцзи согласился на всё. Вэй Ин на это только кивнул, мягко улыбаясь, и вывел его на широкий плац, где под командованием высокого крепкого мужчины в простом одеянии из пурпурной ткани тренировались дети разного возраста. Это было общее занятие, и за краснотой кожи и простыми пыльными одеждами мужчина с первого взгляда не признал Цзян Чэна с длинным шестом в руках, которым он безжалостно бил тех, кто принимал неправильную стойку. Удары не были особо болезненными, но не щадили никого.

Они наблюдали, пока глава ордена не ударил задним концом своего шеста в землю и не опустил его в высокую корзину, этим давая понять, что на сегодня занятие окончено. Стирая пот с лица мужчина шел к ним, неприязненно глядя прямо на Ванцзи. Чего-то подобного действительно стоило ожидать. Этот человек был строг к себе и другим, возможно для него принять его чувства к своему некровному брату окажется невозможным. Но это не заставит его отступить.

— Доброго дня, — остановившись перед ними Цзян Чэн ровно поздоровался, переводя взгляд с одного на другого, пока не остановился на Вэй Усяне. — Как закончишь, в мой кабинет. Есть новости.

Сказав это, он удалился не оглядываясь.

— Новости? — Ванцзи перевел взгляд с широкой спины, скрывающейся за зданиями, на белое лицо своего возлюбленного. Какие такие новости? О чем это он говорил, обращаясь только к нему одному?

— Не беспокойся, дела ордена, — не внеся этим никакой ясности, но немного успокоив встрепенувшееся сердце, Вэй Усянь медленным шагом вышел на плац, с которого юноши в клановой форме не спешили расходиться.

Мужчина не думал, что почти каждый вытянется во весь рост, стоит Старейшине Илин оказаться достаточно близко перед их лицами. Только дети лет тринадцати смешно задирали головы и прижимали тонкие ручки к телу. Их во время тренировки с главой только поправляли, но не трогали, и все равно они стремились показать, что тоже взрослые. Влияние Вэй Ина на юных адептов было велико, взгляды направлены на лицо мужчины, каждый ждёт, что тот им всем скажет.

— Кому нравится господин, которого я к вам привел? — тишина накрыла поле. Ванцзи остолбенел, услышав вопрос, и в неверии обернулся к довольно улыбающемуся заклинателю, доставшему из-за пояса свою длинную чёрную флейту. — Ну же! Не стесняйтесь! Кому он нравится, посмотрите внимательно.

По толпе юношей прошел шёпот, превращающийся в тихий гул. Со всех сторон слышался его титул в мире и имя. Почти каждый знал, кто стоит перед ними, и теперь у них вот так в лоб спрашивают, нравится он им или нет. Не шутка ли все это. Вэй Усянь из тех, кто умел неплохо развлечься за счёт других.

— Смелее, чего застыли, этот господин не кусается, — задорно хохоча от вида растерявшихся лиц подростков вокруг себя, мужчина легко похлопал по белому одеянию на груди и показал раскрытую чистую ладонь адептам. После этого шёпот стал громче, а особо смелые приблизились, подходя к заклинателю в чёрном длинном одеянии. — Есть ещё кто смелый? Да чего вы такие скучные! Чего трясётесь?

Все больше и больше юношей подходило к ним после этих слов. Самые маленькие пробирались между ног старших, собираясь вокруг Вэй Ина, любопытно глядящей толпой хватая мужчину за края одеяния. Ванцзи становилось неуютно от того, сколько пар глаз глядело на него с неприкрытым восхищением. И вся эта насыщенно-фиолетовая волна могла смыть его с пути, подстрекаемая развеселившимся советником Цзян Чэна.

— Отлично. Все, кто не успел набраться храбрости могут быть свободны, — игривый тон сменился серьёзным и, повинуясь ему, те, кто остался стоять в стороне в напряжении, понуро опустили плечи и отошли подальше, чтобы издали наблюдать за тем, что произойдет после. — Остальные делитесь на группы по возрасту. Самые маленькие могут подойти сразу ко мне.

Так набралось три группы, в каждой примерно по двадцать пять человек. Возраст юношей был от семнадцати, самые взрослые, до двенадцати самые младшие. Эти три группы стали классами, за которыми Ванцзи должен был присматривать. Самых маленьких нужно было учить чтению и письму, медитации, очищению разума и раскрытию развивающегося ядра. Помимо него этим, как выяснилось, раньше занимались и другие преподаватели, просто их на абсолютно всех молодых адептов не хватало.

С более старшими было сложнее, те должны были практиковаться в бою на мечах и заклинаниях. Но и с этим Вэй Ин нашел как справиться, составляя списки, устроившись за столом в одном из учебных домов. Позже, распустив смельчаков, он отвёл Ванцзи к пагоде, где преподаватели проводили время в перерывах между занятиями. В ожидании они пили жасминовый чай и неспешно беседовали о том, чему мужчина мог научить и чему не мог.

Вэй Ина устраивало всё, что бы он ни сказал, поэтому волнение исчезло. А мастера, вернувшись с занятий, оказались на редкость благодарны, что теперь им станет несколько легче в ведении своих занятий. Всего нуждавшихся в обучении на данный момент в ордене было около трёх сотен. Цифра очень внушительная. На каждом учителе было не меньше пятидесяти человек, и им приходилось сменять друг друга, чтобы обучить как можно большему юные умы.

Решив все организационные вопросы и составив примерный план вместе с Вэй Ином, который помогал оценить, чем он может быть полезен, прямо сейчас ему выделили небольшой классный дом. В нем ещё предстояло убраться от пыли и паутины, затянувшей пустые углы.

— Я могу отправить брату письмо? — Ванцзи думал об этом со вчерашнего вечера и, наконец, в тишине, глядя на сидящего прямо на его учительском столе возлюбленного, задал вопрос. Он мог найти себе занятие и куда более интересное, но сейчас об этом можно было только мечтать.

— Конечно. Напиши, я отнесу, чтобы его отправили завтра же утром, — мазнув волосами по гладкой поверхности стола, Вэй Ин отвернулся и сидел тихо, погружённый в свои мысли, прикрыв глаза. Веки легко дрогнули, стоило мужчине подняться за его спиной. Повернувшись лицом, заклинатель тёмного пути взял сложенный лист и, достав из кармана в своем широком рукаве тонкий конверт, запечатал его, оставив печать ордена на краю.

Сколько бы он ни наблюдал за ним, а так и не смог заметить ничего непоправимого. То, о чём беспокоился столько дней и ночей. Прежде Ванцзи неустанно повторял Вэй Ину о том, что тёмный путь несет вред душе и телу, просил оставить всё это, вернуться с ним в Гусу, где старейшины смогут помочь ему очиститься. Но этого до сих пор не потребовалось. Несмотря на постоянное использование тёмной ци, мужчина внешне не менялся, и внутренне, казалось, тоже.

Он все еще беспокоился. Даже предложил играть Песнь Очищения, но Вэй Ин отказался. Предсказуемо. Они больше не разговаривали друг с другом, чтобы это не выглядело так, будто они готовы наброситься друг на друга. Если Ванцзи и хотел наброситься, то только чтобы стянуть одежду с сильного тела, обнажая кожу для поцелуев.

Ученики отвлекали его и получалось у них достаточно эффективно. Иногда мужчина забывал обо всём, что его беспокоило. И так с утра до позднего вечера, пока Вэй Ин пропадал из виду на целый день, разбираясь с поручениями главы или своими собственными учениками. Оказалось, что они есть и у него, при том довольно немало, и им, как и всем, понравилось прибегать к учебному дому, чтобы посмотреть на него из окон.

Пока дети каждый новый день отвлекали их дорогого гостя, Вэй Ин раздумывал о том, какие новости принес ему шиди. О, это было действительно очень важно. Настолько, что едва ли кто мог представить себе нечто подобное. Ведь позже ему предстоит выкрасть заключённых. И не одного, а целый отряд. Ладно бы это были ничейные земли, но под шумок, раздающийся то здесь, то там, орден Ланьлин Цзинь увёл на рудники целую группу из близлежащего поселения, которым дали мнимую, как оказалось, неприкосновенность.

Долгие месяцы Вэй Усянь ходил за шиди, объясняя и упрашивая его позволить забрать к себе людей из Вэнь. Не всех, боже упаси, только тех, кого они повстречали, когда Вэнь Нин привёз их в Илин к своей сестре. Вэнь Цин дважды спасла Цзян Чэну жизнь. Она спасла их всех, и они не заслужили участи быть забитыми на рудниках. Когда гнев и ярость сошли, а мужчине удалось донести до брата полную картину, сжимая зубы тот, наконец, согласился. Это были простые люди, лекари, даже не заклинатели, ну какой они могли причинить вред?

— Ты тащишь в орден всякую дрянь. Сначала Вэни, теперь этот Лань Ванцзи. Неужели нельзя обойтись без этого? — Цзян Чэн, спустя несколько суток, как рассказал ему суть письма, отправленного их человеком в Илине, собирал сумку в дорогу, гневно шипя на него.

— Если бы не эта дрянь, ты бы сейчас не дышал, и скорее всего я тоже. Ты должен радоваться, что я не гоню тебя падать им в ноги и благодарить. Беру, можно сказать, весь долг жизни на себя, — подтолкнув брата к дверям, Вэй Усянь подхватил свою сумку и запечатал двери кабинета от всех желающих.

Под покровом сумерек двое неспешным шагом вышли во двор, миновали его и скрылись за внутренней стеной, прячась в тени. Только сестра и доверенные лица знали о том, что этой ночью они покинут орден. Вдвоём было лучше, чем поодиночке. Да и одного Вэй Усяня никто бы никуда не отпустил. Точно не на рудники в Ланьлин. Цзян Чэн прекрасно понимал, чем для всех это может обернуться, и поэтому не собирался оставлять брата.

Выводя лошадей из стойла оба устроили сумки, пристегнув к седлу. Осталось только миновать ворота, и наступающая ночь скроет их исчезновение. План был максимально прост — найти и засвидетельствовать нарушение. После созвать совет, где можно будет потребовать по долгу жизни забрать тех, кто им был нужен, а дальше как карты лягут, или в ордене их спрятать, или скрыть в одном из поселений в округе, пряча среди местных.

Пришпорив коней, братья сорвались на галоп, исчезая в облаке пыли и сумраке. Когда мелкие песчинки осели, от них не осталось даже тени. В это же время юный адепт в лёгкой форме постучался в двери гостевых покоев. В тишине раздался звук шагов, и Лань Ванцзи, надеясь увидеть перед собой Вэй Усяня, замер в оцепенении. Юноша протянул ему конверт из чёрной бумаги и, поклонившись скрылся, не дав задать ни единого вопроса.

Всего три строчки.

«Мы отправились на север. Через час как получишь письмо. Прикроешь меня?»

Вот. Он опасался именно чего-то подобного. Вэй Усянь был не из тех, кто способен жить спокойной жизнью.