Несдержанность

Двери и стены маленького дома были достаточно хрупкими перед грубой силой. В Пристани лотоса все строения в основном возводили из древесины, так как её было проще достать. Обожжённая глина подходила мало из-за особенностей климата. Слишком влажно. Но чтобы зимой было достаточно тепло, стены старались делать толстыми и полыми, оставляя пространство для воздушного кармана, а пол поднимать на несколько уровней.

Кирпич и камень использовались только для внешних стен и строений, твёрдо стоящих на земле. Многие новые были возведены на старом фундаменте. Так было проще всё воссоздать по памяти. Однако те, кто жил среди рек и озёр, несмотря на ценность прошлого, стремились к чему-то новому. Так многие постройки были перенесены, а сама резиденция ордена расширилась. Город, который опоясывал её, тоже пострадал. Простые люди в обмен на помощь часто жертвовали тем, что им было не нужно или не принадлежало. В том числе и землёй.

То, что строили над водой, было самым лёгким. Камень бы тянул постройку вниз, и она быстрее бы отсыревала и промерзала. Мало кто мог так жить. Казармы всегда стояли на земле, чтобы неокрепшие до твёрдости камня адепты не жаловались на здоровье. Господа жили над землёй в своих покоях главного дома. И только Вэй Усянь находил особую прелесть в том, чтобы не покидать свой маленький угол. Если его нельзя было отыскать в библиотеке, на стрельбище или плацу, у кабинета главы, то всегда можно было прийти сюда, к озёрной глади. Вокруг крашеных деревянных стен от входа и вокруг лежал деревянный переход, заканчивающийся с задней части небольшим причалом. У него раз в месяц останавливалась жалкая лодчонка, только чудом не идущая ко дну, и знал об этом только брат. Если кому-то из учеников нужно было разыскать своего наставника, а в воздухе вилась красной лентой мелодия флейты, можно было не гадать, а смело идти к этому причалу. Вэй Усянь никогда не был против гостей.

Но не тогда, когда эти гости норовят выбить с ноги гибкую перегородку двери. Будь ты хоть трижды глава ордена. Щёлкнув пальцами и вытянув руку резким жестом, заклинатель тёмного пути поставил печать на вход, которая, стоило её тронуть... давала щелбан тому, кого с детства манерам не научили. Брат в окружении адептов получил уже где-то три таких обидных удара и был готов зареветь от ярости, чтобы только ворваться в комнаты.

Посчитав, что с него достаточно, Вэй Усянь сам сделал шаг. Его просторные чёрные одежды тихо шуршали, по спине скользили сгустками шелковистой тени длинные тяжёлые волосы, а алая лента путалась в них, сдерживая пряди, забранные у висков. Пронзительный взгляд ясных, как звёзды, глаз впился между лопаток и дверь с шумом отъехала в сторону. Юноши в пурпурной форме с молчащими колокольчиками, висящими на поясе, опустили головы и отошли в стороны. Отчасти, чтобы не попадаться ему на глаза, отчасти опасаясь попасться под горячую руку Цзян Чэну, вокруг которого метались фиолетовые молнии.

— Если этот слуга был так нужен этому господину, отчего он не послал за ним? — именно этого и ждал заклинатель. Как только Яньли окажется перед младшим братом с тем набором литературы, что он подбирал так долго и скрупулёзно среди всего того, что уцелело и удалось приобрести заново, он явится сюда. Ведь сестра не сможет без правды объяснить, куда подевался он сам.

Позади послышался шум. Разумеется Ханьгуан-цзюнь не был тем, кто сможет в такой ситуации усидеть на месте. Да еще и у него за спиной. Оказавшись в тисках между морозной свежестью высоких гор и играющих яркими вспышками молний, Вэй Усянь улыбнулся тому, кого называл своим братом, глядя прямо в глаза. Тот был слишком горд, чтобы разразиться громкой бранью прилюдно. Сделав шаг через порог, мужчина захлопнул за собой дверь, перекрывая поток света, оставляя их в полумраке захламлённой комнаты.

— Почему я узнаю о том, что границы резиденции были нарушены посторонним самым последним? — сжав пальцы рук в кулаки, Цзян Ваньинь старался демонстрировать ледяное спокойствие, но до Ванцзи ему предсказуемо было слишком далеко. Они слишком разные и этот контраст щекотал нервы.

— Разве госпожа не сказала вам? Если в самом деле так, то вы, глава, были всего лишь третьим, если исключить дозорных и несущих дневной патруль. Согласитесь, не всё так плохо, — взяв со стола бумажный фонарь, мужчина, отвернув длинные чёрные рукава своего верхнего одеяния, зажёг фитиль, пустив искру из сгустка тёмной энергии, начертив печать прямо в воздухе. Подняв расписной фонарь над головой, он повесил его на крюк, освещая пространство.

Весь стыд был как на ладони, бросаясь в глаза. Пока мужчины наблюдали за жестами Вэй Усяня, тёмный взгляд Цзян Чэна был отвлечен, но стоило тому снова опустить руки, скрывая кисти за длинными рукавами, как стали заметны детали. Самая главная из них это, пожалуй, неприкрытый высокий лоб мужчины, что стоял за плечом у шисюна. Лобная лента ордена Гусу Лань бесследно исчезла, и по тому, как спокойно вёл себя Вэй Ин, её не трудно было отыскать. Не мог же Лань Ванцзи изначально заявиться в таком виде. Сестра описала его совершенно не так.

— Глава ордена Цзян, прошу простить моё поведение, — как и следовало от него ожидать, тот, кого величали светочем добродетели, обогнув преграду, отделяющую мужчину от того, к кому он обращался, Лань Ванцзи склонился в поклоне. Вид был до того странный, что Цзян Ваньиня едва не передёрнуло. Сохранять лицо в подобной ситуации было слишком непросто.

— Были причины так спешить, что даже не поздоровались со старым знакомым? — намекая на слаженную общую работу в прошлом во время войны, глава ордена едко улыбнулся. — Можете не отвечать. Судя по тому, что я застал вас именно здесь, ответ мне не нужен. С каждым разом вы становитесь в своём желании увести моего шисюна в свой орден все настойчивее, — даже не представляя, насколько сказанная фраза оказалась двусмысленной и близкой к истине, двое из троих ощутили легко покалывающий стыд на лице.

— Я распоряжусь о том, чтобы вас проводили до ворот. И в следующий раз надеюсь не встретить вас подобным образом, — отчеканив каждое слово, Цзян Чэн уже было потянулся открыть дверь, чтобы позвать одного из ожидающих приказа адептов, но не успел.

В одну секунду произошло два события разом. Два потока энергии едва не столкнулись, разрушая всё, что было вокруг. Наткнувшись на стену, сотканную из тьмы, пожравшую светлую ци, мужчины замерли. Зло щелкнул Бичэнь, ударяясь рукоятью о край ножен. Яростно распустился Цзыдянь, гремя вспышками фиолетовых молний. Тяжёлая рука успела опуститься на серебряный меч раньше, чем лезвие обнажилось хоть на одну треть, снова становясь между двумя идиотами, решившими подраться прямо здесь.

— Он никуда не пойдет, шиди, — голос Вэй Усяня редко был таким, мягким, текучим и жёстким одновременно. Цзян Ваньинь понял, что когда шисюн говорил подобным тоном, это значило, что ему есть что предложить. — По крайней мере, не сейчас.

Вернув Цзыдянь в изначальное состояние, глава ордена гордо вскинул подбородок, оглядывая стоящих перед ним. Спорить при посторонних у него не было никакого желания, и если сейчас брат собирается защищать этого Лань Ванцзи, то пускай. Просто так он этих двоих не отпустит, и если потребуется вытрясет всю душу. А светочу добродетели ещё и ноги сломает, если будет вести себя слишком смело на его территории.

— У тебя полчаса. И только попробуй не явись, я вернусь за тобой и приволоку за шиворот, чтобы весь орден видел, — с этими словами многострадальная дверь за шиди с грохотом захлопнулась, оставляя Лань Ванцзи напряжённо глядеть туда, где только что стоял мужчина и сжимать свой меч так крепко, что ножны дрожали в руке. Вэй Усянь же только едва слышно вздохнул, мысленно сравнивая брата с раздраженной гадюкой, которой разворошили гнездо. Отчасти это было так.

Бросив один-единственный взгляд на лицо оставшегося с ним светлого заклинателя, он убрал руку с рукояти Бичэня, отходя в сторону, чтобы дать себе больше пространства и времени, чтобы прийти в чувство. Всё это было совершенно не вовремя. Лань Чжань со своими признаниями, брат со своими подозрениями. Как с этими двумя ему удастся держать на лице маску простого нелепого дурачка, несущего бред и творящего глупости?

Нужно было сделать слишком много, а эти двое сцепились так некстати. Не опасно ли было останавливать Цзян Чэна? Если честно, мужчина не знал, может и не стоило ему лезть между ними, закрывая собой Ханьгуан-цзюня, тот и сам бы справился. Вышвырнуть бы обоих разом во двор и пускай себе дерутся, пока не надоест. Отправил бы брат его обратно в Гусу, появилось бы то необходимое время сделать, что они задумывали. А так, один легкий удар ладони, и Бичэнь отправляется обратно в ножны, а он сам уже стоит между ними. Не смог удержать себя от того, чтобы закрыть этого зануду от удара хлыста.

Даже после всего того, что услышал и увидел... И что теперь с ним делать?

— Иди за мной, — время разобраться с этим ещё представится. Подумав о том, что важнее всего в данной ситуации, Вэй Усянь сделал выбор, снова оборачиваясь к несостоявшемуся приятелю. Надо же, а он ведь и правда хотел дружить с ним.

Лёгкое движение руки манит светлого заклинателя и тот делает шаги к свету. Дверь тихо отъезжает в сторону, заставляя глаза слезиться. Дом Ванцзи пронизан светом, здесь же мрак, слабо разгоняемый бумажным фонариком, фитиль которого тухнет, стоит Вэй Усяню выйти за порог. Очень похоже на хозяина это жилище, и только из-за этого ему оно нравится.

Ранее человек, который идёт перед ним, заложив руки за спину, по деревянным настилам переходов, не мог удержаться от того, чтобы не произнести пару лишних слов. Сейчас же он молчит, даже не оглядывается, и из-за этого Ванцзи тревожно. Не хватает звука чужого голоса. Не хватает глупых и нелепых шуток, но мужчина молчит, неспешно шагая впереди, удаляясь всё дальше и дальше от своего дома. Они проходят среди замирающих адептов, которые склоняют головы в приветствии, но тут же молча уходят, не решаясь мешаться поблизости у двух господ. За каменной аркой внутренних ворот слышны голоса потоньше. Дети с деревянными мечами резвятся на сухой короткой траве.

И эти дети, в отличие от более старших адептов, не стесняются, завидев Вэй Усяня, бросить свои игрушки и со всех ног броситься к нему. Лань Ванцзи замирает за спиной своего возлюбленного, глядя на то, как в широкие рукава и подол, цепляясь маленькими пальчиками, впиваются малыши, повисая на чёрной ткани гурьбой. Они окружают его толпой, хватаясь за руки и за ноги, не давая больше сделать и шагу. Со всех сторон слышится хихиканье и громкие возгласы «Вэй-сюн!», «Попался!», «Учитель попался!»

Он не знает, что чувствует, глядя на это. В груди огнём горит от того, как прекрасно то, что перед его глазами. Но одновременно с этим ему больно от мысли, что он сам никогда не сможет дать Вэй Ину подобного. Какая с ним может быть семья? Никто из них не женщина. Мужчина не просто так задал ему вопрос, там, в тишине своих покоев о том, как с этим он сам будет жить. Но ведь ему нужен только его Вэй Ин. А что нужно ему?

Пустив парой лёгких движений две яркие дымные искры, заклинатель отвлёк от себя детей, убеждая их, что ещё обязательно вернётся. Занять всех малышей оказалось совсем несложно, они весело гонялись за горящими искрами целой толпой. Мужчина взял замершего Ванцзи за руку, выводя из глубокой задумчивости и повёл дальше. К гостевым покоям.

Пустое жилое крыло, предназначенное для размещения гостей ордена было тихим, красиво обустроенным местом. Среди соединенных между собой домов, стоящих «колодцем», даже был разбит маленький пруд, сейчас вода в нем была чиста и недвижима, отражая вечернее небо. Как много произошло за этот день.

И сколько всего должно ещё произойти, думал Вэй Усянь, глядя на воду.

— Выбирай любые, какие придутся по душе, — глядя на него, заклинатель тёмного пути не спешил уходить. Но и близко тоже не подходил, стоя чуть в стороне.

Ванцзи предпочел бы остаться как можно ближе к нему, но даже так было неплохо. То, что Вэй Ин не позволил своему шиди и главе ордена выставить его прочь уже было большим, о чём он мог просить. Не зная как, но он попробует доказать этому человеку, что тот не ошибся, принимая такое решение. Войдя в крайние двери, мужчина огляделся. Пара достаточно просторных комнат, разделённых перегородками. Расписная ширма из красного дерева и шёлка перед входом закрывала низкий квадратный стол. Вся мебель выглядела так, будто здесь ещё ни разу никто не жил. Скорее всего так и было.

— Я думаю, что наш разговор ещё не закончен, — Вэй Ин отвел от шеи свои длинные волосы, даже не представляя, каким соблазнительным выглядел этот жест, и тонко улыбнулся. — Я постараюсь прийти до девяти.

— Я дождусь тебя, — теперь, без ленты, которая осталась у мужчины, Ванцзи мог позволить себе нарушить некоторые правила. Главное не начать этим злоупотреблять.

Мягко кивнув, Вэй Усянь сделал шаг наружу и, не разрывая зрительный контакт, запер за собой дверь, отрезая его от внешнего мира и звуков в нём, оставляя в тишине пустых комнат. Колокольчик под слоем ткани одеяний перекатился, тоненько звякнув. Серебро грело, служило напоминанием, через что они уже успели пройти и через что ещё успеют. Ему хватило смелости признаться. Теперь должно хватить сил выстоять и убедить этого человека, что он достоин быть его спутником. Достоин вернуть его на светлый, правильный путь.

Но увы, места на широкой и легкой, протоптанной сотней ног дороге у Вэй Усяня уже не было, и только он один знал об этом. Все, что ему осталось, это брести во тьме, не имея возможности даже двигаться наощупь. Это была плата за все его эксперименты с тёмной ци. Абсолютная слепота.

Последний раз глянув на запертые двери, мужчина развернулся и медленным, неслышным человеческому слуху шагом ушёл. Многие говорили о нём, как о призраке. Человеке, который двигается настолько бесшумно, что даже животные не всегда успевают почувствовать и осознать его присутствие. Под ногами не скрипели доски, только шуршала ткань одеяния, собираясь крупными складками. Рукава трепал ветер, а кисточка чёрной, как тушевый камень, Чэньцин качалась, постукивая о бамбук нефритовым талисманом, который он вырезал сам.

В кабинет главы Вэй Усянь вошёл также бесшумно, застав Цзян Ваньиня сидящим на массивном стуле с высокой спинкой, который раньше любил его отец. Мужчина, склонив голову, полировал меч, вглядываясь в отражение на гладкой поверхности стали. Прекрасное оружие, достойное прекрасного главы. Ему тоже хотелось снова взять в руки меч. Но Суйбянь, после отказа от ядра, стал слишком тяжёлым и, увы, в воздух на нем он никогда больше подняться не сможет. Теперь это просто кусок стали и их связь душ была безвозвратно разорвана.

— Ты явился, — полировавший меч Цзян Ваньинь поднял взгляд, выставляя лезвие так, чтобы в нем отражалось красивое лицо шисюна, избавляя от того, чтобы самому поднимать взгляд.

— Явился, — Вэй Усянь был немногословен.

— У тебя жуткое лицо. Объяснишь, что произошло? — на удивление глава ордена обошёлся без привычных криков, которыми обычно начинал каждый их разговор. Без них было определенно лучше. И спокойнее.

— Я думал, он пришёл за тем, чтобы в очередной раз просить или требовать меня вернуться с ним в Гусу. Но я ошибся. Вместо этого он отдал мне свою лобную ленту, — за неимением вина, к которому мужчина испытывал приятную слабость, ему оставалось только поставить чайник и разжечь под ним огонь, чтобы вскипятить воду.

— А ты? Ты понимаешь, что это значит? — с громким лязгом Цзян Чэн вернул свой меч в ножны и поднялся, чтобы сесть к нему за стол и достать чайные листья. На вино был введён запрет на неопределённое время, хоть из ордена беги. Но оно того не стоило.

— Теперь да, — залив скрученные, сухие тёмные точки горячей водой, мужчина внимательно наблюдал за тем, как те набухают и раскрываются, окрашивая воду и наполняя воздух приятным ароматом. Так и из него монаха можно сделать.

— Ты принял её? — в его шиди боролись чувства, тот всегда с трудом наедине с ним скрывал свои эмоции, ещё и тема попалась щепетильная. Они ведь мужчины. Вряд ли Цзян Чэн мог подумать о брате, что тот мог бы быть подобным человеком. А он и не был. Ведь не был же.

— Скорее дал понять, что услышал его. Никогда не думал, что всё может сложиться таким образом. Я верил в то, что ты говорил мне все эти годы про то, что Ванцзи ненавидит меня. И всё равно не мог отказаться от того, чтобы тронуть его, стоило нам встретиться на одном пути, — Вэй Ин отпил горячий чай, глядя на шиди поверх своей пиалы. Тот сидел мрачнее тучи и сжимал крепкими пальцами стол.

— Какого чёрта, Вэй Усянь! — наконец наступил момент, когда мужчина не выдержал их спокойной беседы и, громко ударив кулаком по столу, взъярился. — Почему ты не дал мне вышвырнуть его прямо там? Ты понимаешь, зачем он пришёл? Думаешь, он будет ходить за тобой и слушаться, как верная дрессированная псина?

— Думаешь оттого, что ты опять начал орать на меня, я вдруг позволю делать всё, что тебе вздумается? Если ты помнишь, твоя мать, мадам Юй, велела мне следить и оберегать тебя. Даже ценой собственной жизни. А этот Лань может быть очень полезным, — с грустью в сердце Вэй Усянь понимал, насколько рассчётливо звучат его слова. На самом деле он не желал Ханьгуан-цзюню никакого вреда, но стоило тому так покорно рухнуть перед ним на колени, как в первую очередь заклинатель тёмного пути подумал об ордене.

В любой момент над их головой могло расколоться небо. Несмотря на уважение, которое потом и кровью заработал на поле боя его шиди, та дурная слава вокруг него самого отравляла с каждым днём всё больше умов. У него уже не осталось друзей или тех, кого таковыми он мог бы считать. Все они теперь едко сквернословили у него за спиной. Про него пускали слухи, приписывали множество злодеяний, которых Вэй Усянь никогда не совершал, и, хуже того, все пытаются стравить их с Цзян Чэном. Столкнуть лбами.

Он не мог позволить отравить разум брата. Несмотря на всю боль и тяжесть своего положения, ради брата и сестры Цзян, ради своих шиди и шицзе ему пришлось твердой ногой наступить на свою гордыню и гордость. А также придавить амбиции и желания. Цзян Фэнмянь и Юй Цзыюань погибли, отдавая свои жизни ради их собственной, и в этом была его вина.

Собственная мать и так сильно постаралась, чтобы задавить Цзян Чэна, позволив вырасти ему, постоянно оглядывающимся на него. Травила самыми жестокими словами, беспрестанно указывая на нелюбовь отца, предпочитающего родному сыну чужого. Но она любила его. Любила и ревновала. Вот и вырастила недолюбленного и ревнивого ребёнка.

Крепко сжимая руку Цзян Ваньиня с того момента, как они снова встретились, там, на почтовой станции, он решил, что выполнит их последнюю волю. Сможет найти слова, чтобы объяснить шиди, что сколько бы времени не проходило, а он не хуже его самого и уж точно не слабее. Он глава его ордена, он его брат. К чему первое место, которое не ценнее гроша. Внутри его тела уже билось, согревая, золотое ядро, принадлежащее Вэй Усяню. Всё, что оставалось отдать — это собственная жизнь, и если потребуется, он отдаст и её тоже.

А Лань Чжань... Лань Чжань действительно может быть им полезен. В конце концов, это же светоч добродетели, найти человека с более чистой репутацией во всей Поднебесной было просто невозможно. На какое-то время он может послужить неплохим прикрытием, пока сам не разрушит свой светлый образ. Вэй Усяню совершенно не хотелось использовать в своих целях этого господина, но на чаше весов стояли орден и он сам, и ему в очередной раз предстоял нелёгкий выбор.

— И чем же он может быть полезен? — немного остыв, шиди недовольно взглянул на него, хмуря свои резко очерченные брови. Так похож на свою мать. Просто поразительно.

— Хотя бы тем, что Цзэу-цзюнь никогда не позволит кому бы то ни было навредить ему. А с ним и Ляньфан-цзюнь и Чифэн-цзюнь. Где один, там и эти двое. Цзинь Гуаньшань наверняка не рискнет пойти собрав толпу на убой ради того, чтобы развязать еще одну войну. А сам Лань Чжань своё слово, насколько мне известно, никогда не нарушит. Сам же знаешь, — разливая чай по новому кругу, Вэй Усянь продолжал размышлять.

— Мне всё равно противно оттого, что он теперь будет здесь. Кто бы мог подумать, что подобный человек может оказаться таким! — в сердце неприятно кольнуло. Ему было неприятно слушать подобное, ведь Лань Чжань совсем не заслужил, чтобы его осуждали. Особенно за то, над чем он не властен.

— Говоришь так, будто он пришёл к тебе просить моей руки, со всеми потрохами и силком тащит под венец прочь из ордена. К тому же от него может быть польза и в хозяйстве. Ты сам говорил, учителей в ордене не хватает, молодняка слишком много, так пусть он возьмет да учит их. Всяко лучше отправлять кого-то в Гусу. Теперь у нас есть свой собственный Лань Цижэнь. А как надоест он тебе, выгоним ненадолго. Всё равно брат придёт за ним рано или поздно, — подумав ещё и об этом, шиди окончательно успокоился. Посмотрите на него, похоже, Вэй Ин делает значительные успехи, за этот разговор они еще ни разу не поругались.

— Есть ещё кое-что. Когда сестра впустила его сквозь защитный барьер, по нему прошел сигнал не только от её возвращения. Но и от твоего тоже. Тебя будто стало двое и это заставило меня волноваться. Поэтому обыщи его на всякий случай, вполне возможно у него или был, или есть иной план, — выйдя прочь за двери кабинета, Вэй Усянь все ещё думал об этих словах. И об очередной просьбе носить наконец с собой чёртов меч, чтобы шиди не приходилось из-за него краснеть всякий раз. И если меч мог подождать потому, что время ещё не пришло, то с обыском и разговором тянуть больше было нельзя.

Пройдя несколько построек, мужчина свернул к комплексу кухни. В окнах всё ещё горел свет. Это не Гусу, где все отходили ко сну в девять часов вечера, это Юньмэн, где поварихи готовили вплоть до полуночи, и не потому, что их заставляли это делать, а потому, что их радовало, когда все были сытыми. У шицзе здесь был свой отдельный уголок, где на печи всегда стоял горшок с супом из рёбрышек и корня лотоса. Но сначала ему нужно было наведаться в храм предков.

Среди полированных табличек чаще всего именно Яньли составляла ему компанию. Девушка приходила сюда чаще всего, натирала их, зажигала благовония и молилась. Разговаривала с родителями,вспоминала. Сейчас, когда орден становился с каждым днём всё сильнее и крупнее, хвалиться им всем было чем. Но он пришел сюда опять же не за этим.

Посидев немного в храме, на тонкой подушке среди огней и дыма благовоний, мужчина молча поднялся и, ласково сжав руку сестры, вышел прочь, разминувшись с шиди на переходе. Мужчины только переглянулись без слов, чтобы не нарушать вечерний покой, пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись. Вэй Усянь экономил слова и силы. Слишком насыщенный у него выдался день.

Вернувшись на кухню, он достал две глубокие пиалы, зелень и свежий хлеб. Пара булочек, мягких и румяных, с мясной начинкой, и суп, накрытый крышками, чтобы не остыл, пока заклинатель несёт это богатство через безлюдный двор к гостевому крылу. Адепты уже разошлись после вечерней тренировки, и если не доедали поздний ужин, значит уже спали.

Войдя в арку, Вэй Усянь остановился, прислушиваясь. Тонкая глубокая мелодия тронула нечто глубоко внутри. Струны души задрожали, вибрируя, как и струны гуциня, которые перебирали изящные белые пальцы мужчины. Та самая, которую он слышал в пещере Черепахи-губительницы. А ведь ему казалось, что всё это бред, вызванный лихорадкой.

Отворив носком сапога дверь, мужчина тихо вошел в комнату, обогнул ширму и взглянул на человека в белом одеянии, устроившегося у окна с гуцинем. Прекрасный вид. Так и просится изобразить его на бумаге или ткани, но услышать очередное «Убожество!» нет никакого желания. Точно не в ближайшее время.

Поставив поднос с едой на стол, Вэй Усянь сел, дожидаясь, пока Лань Ванцзи закончит играть. Мелодия нравилась ему, её не хотелось прерывать, а сам заклинатель, похоже, глубоко ушел в свои мысли. Отмер он только, когда с глубоких чаш сняли плотно пригнанные толстые крышки. Аромат супа заполнил собой пространство, наполняя его уютом и теплом.

— Ты пришёл? — Ханьгуан-цзюнь поднялся, оставляя инструмент лежать у окна, и сделал шаг в сторону мужчины, с интересом наблюдающего за ним.

— Я же сказал, что вернусь. Садись, я принёс ужин. Не знаю, ел ли ты и сколько провел в дороге, поэтому скорей садись, — мягко похлопав по подушке на полу, Вэй Усянь сдвинул глубокую чашку, раскладывая посуду на гладкой поверхности. — Надо же, это первый раз, когда мы едим вместе за одним столом.

— Спасибо, — вместо привычного холода во взгляде Лань Ванцзи Вэй Усянь видел расплавленное золото. Ели они в тишине, только тихий стук посуды нарушал её. Приятный, дорогой сердцу вкус таял на языке. Делить его на двоих, разве не об этом он мечтал, будучи пятнадцатилетним мальчишкой, которому так понравился холодный молодой господин из Гусу.

Мог ли он дать этому человеку то, чего тот хочет? Мог ли стать достойным его спутником? Чего от него ожидал сам Ханьгуан-цзюнь? Такой светлый и чистый душой заклинатель. Любая девушка не раздумывая бы ответила согласием на его предложение. Но из всех красавиц его угораздило прийти именно к нему. Как же так получилось? Похоже даже с такими благочестивыми и прекрасными людьми судьба не бывает справедлива.

Устроившись полулёжа на полу, Вэй Усянь любовался красивым лицом мужчины, сидящего перед ним. Его рука, согнутая в локте, упиралась в стол и подпирала голову. Пряди волос рассыпались вокруг, касаясь пола, закрывая спину. Лань Ванцзи тоже не мог отвести взгляд.

Он был так близко. Вокруг них тишина, лунный свет проникает в комнату. Ночь быстро опустилась на пристань, зажигая на бархатном покрове звёзды. Очень давно мать рассказывала ему красивые сказки, шутила, что если когда-нибудь он найдёт свою возлюбленную, то обязательно должен будет показать ей небо. Чтобы она не повторила её судьбу, оставаясь взаперти четырёх стен.

Глядя на тонкие резкие черты, на изящный разрез глаз с длинными чёрными стрелками ресниц, отбрасывающими тень на скулы, Ванцзи сухо сглатывает. Ему хочется коснуться этого лица. Провести по щеке, коснуться губ. Так сладко оттого, насколько Вэй Ин близко к нему. Он даже может чувствовать то, как пахнет его кожа и волосы. Но не знает, можно ли протянуть руку, касаясь.

— Цзян Чэн сказал мне, что у тебя есть нечто, что помогло пройти тебе сквозь барьер ордена. Что это? — Вэй Ин говорил мягко, осторожно протянув к нему раскрытую ладонь, почти касаясь кончиками пальцев груди. Внутри стало непривычно горячо. Кожу опалило серебро, чужая вещь, стыдя его, просилась обратно к своему хозяину, и, скрепя сердце, Ванцзи запустил руку за пазуху, доставая длинную нить с круглым шариком и сиреневой кисточкой.

Положив в раскрытую ладонь колокольчик ордена, мужчина не нашёл в себе стыда, чтобы отвести взгляд. Ему так остро хотелось видеть все те чувства, что человек напротив мог показать ему. Знак Юньмэна звякнул мелодично раз, другой, пока Вэй Ин разглядывал его. Ванцзи думал, что тот будет молчать в руках хозяина, но на удивление этого не произошло, а после старейшина Илина протянул его обратно.

— Возьми. Пусть теперь будет у тебя, — глядя на блестящий серебряный бочок и мягкую кисточку, пальцы заклинателя сжались на нём. Это было тем, что осталось у него после исчезновения его Вэй Ина, и теперь он сам разрешает забрать его. — Наши колокольчики не имеют такого сложного значения, как ваши ленты, но Цзян Чэн разрешил тебе остаться, поэтому лишним не будет.

— Спасибо, — о большем и просить было нельзя.

— Не спеши меня благодарить. Я ещё не знаю, как быть с тобой. Но и гнать тебя прочь не могу. Оставайся, если хочешь, завтра найдём тебе занятие и поможем устроиться, — поднявшись, Вэй Усянь сложил миски обратно на поднос и, глядя в чистые глаза Лань Ванцзи, не удержался, коснувшись чужих волос в лёгком поглаживании. — Ложись спать. Уже давно за девять.

С этими словами он вышел прочь, унося с собой поднос и запах цветов лотосов, которыми насквозь пропахли его волосы и одежда.