Индукция страсти

Я не понимаю смысла мёртвых букетов, но женщины отчего-то считают, что раз мужчина потратился на цветы, то она для него что-то значит. И, к слову, этим грешат не только женщины, но и мужчины. Низменные потребности привычнее преподносить с минимальными затратами — один из приёмов Бланш Фокс. Разум мужчины устроен на таком уровне, где примитивные импульсы головного мозга при покупке той или иной вещи возбуждают отдел, отвечающий за привыкание и выбор самки. Вывод: чем больше затрачено, тем глубже зависимость. Можно сюда включить и жадность, ведь мужчина отдал что-то, значимое для него, но ничего не получил взамен. В его понимании это неравноценно, и он добивается цели «до победного», а затем, если женщина умна, то это станет его болотом, из которого он не выберется без посторонней помощи или более ухищрённой самки.

Фыркаю и перекладываю цветы удобнее. Киваю нашему человеку, стоящему неподалёку от дома Бланш, и делающему вид, что читает карту, и поднимаюсь к двери. После звонка мне немедленно открывают и пропускают в помещение.

— Добрый день, мистер Рассел, вас уже ожидают, — Кьяра с улыбкой указывает на лестницу, отмечая заинтересованным взглядом, как хорошо меня подготовили к этому чаепитию. Да, я позволил это сделать, ведь теперь обязан играть по их правилам, но при этом писать свои параллельно. Довольно тонкая и ювелирная работа, и у меня она прекрасно выходит.

Поднимаюсь на второй этаж и оглядываю новую белоснежную дверь. Хмыкаю на это и толкаю её. В комнате царит спокойствие, из-за пасмурной погоды здесь темнее обычного, но несколько свечей разного размера начиная от огромных, расположенных по полу рядом с небольшим столиком для приёма пищи, и заканчивая изящными, расставленными по периметру и на полках.

— Мистер Рассел, мне приятно, что вы приняли моё приглашение, — перевожу взгляд на дверь, ведущую в ванную комнату и замечаю Бланш. Она тоже подготовилась. Белоснежный прозрачный халат в пол, создающий эффектное появление и образ порочного ангела, такого же цвета комплект нижнего белья и босая, словно девственница в первую брачную ночь. Хотя это довольно смешно, если вспомнить, чем она зарабатывает, но умение перевоплощаться в разных женщин поднимает её на уровень выше. Никакого макияжа, губы увлажнены и приветливо улыбаются мне, волосы распущены и ещё влажные после ванны. Нет ничего похожего на то, что я представлял в своей голове, но, к моему великому огорчению, мне это нравится.

— Мисс Фокс, вы дали мне прекрасную возможность увидеть вас, — киваю ей, от моих слов она усмехается, давая понять, что язвительное приветствие удалось.

— И извиниться, ведь цветы, которые вы держите в руках, для этого. Как и небольшой фирменный пакетик с пирожными. Это довольно мило, но вам не идёт, мистер Рассел, да и покорить меня довольно сложно. Увы, сэр, я не ем сладкого, только фрукты, да и ваши извинения будут оскорблением для нас обоих. Мне понравилось, каким вы бываете, когда выходите из-под контроля. Довольно сексуально, — Бланш ещё шире улыбается и подходит ко мне.

— Вы слишком много знаете, мисс Фокс, и избежали моей ужасно неподготовленной речи, вызывающей во мне крайнее недовольство. Вы заслужили небольшой взбучки, — протягиваю ей цветы.

— Вы сегодня наполнены возвышенными чувствами, сэр, и выглядите нелепо, — замечает она, резко убирая руки, и букет падает между нами.

— А вы сегодня неуклюжи, мисс Фокс. Неужели, на вас сказывается волнение, вызванное моим видом? — Ухмыляюсь, довольно наблюдая, как глаза Бланш светятся от едва сдерживаемого хохота.

— Вы умеете читать мысли, сэр? Ох, нет, если бы это было так, то вы не позволили бы этому уродливому букету сломать нежные стебли и рассыпаться, — она закусывает губу и качает головой.

— Или же я хотел, чтобы вы, мисс Фокс, нашли нечто более интересное, — указываю взглядом на разбросанные цветы под ногами. Она тоже опускает голову, а я, раздвигая ногой розы, направляю её.

Бланш наклоняется и, отбрасывая в сторону лишние цветы, подхватывает один.

— Орхидея, — она поднимается и ловит мой взгляд. В её руках тонкий стебель с белыми цветами, окрашенными неравномерными брызгами розового.

— Посчитал, что это более долговечный подарок, чем розы, — поясняю я.

— Обычно мужчины редко угадывают мой любимый аромат, но вы, конечно же, сразу его определили. Вы, сэр, моментально поняли, что мне нравится, и как правильно мной руководить, — Бланш заигрывает, и это меня напрягает. Нас прослушивают или она проверяет меня снова? Всё сейчас выглядит так, как будто я, действительно, пришёл на чай, и мы будем вести бессмысленную беседу. Она не подсказывает мне, что происходит, только улыбается и смеётся внутри.

— Так вы предпочитаете, чтобы вами руководили, мисс Фокс, а не самой ставить на колени мужчин? Какая новость, надо же. Оказалось, что под маской властной женщины скрывается томящаяся в темнице рабыня, желающая выполнять фантазии своего Хозяина, — отвечая, ставлю пакет с пирожными на кровать и выпрямляюсь.

— Всё зависит от мужчины, мистер Рассел. А вы предпочитаете быть наказанным или наказывать? — Бланш ногой отодвигает цветы в сторону и подходит к столику.

— Второе, мисс Фокс.

Она кладёт орхидею на защитное стекло и бросает на меня беглый взгляд.

— Чай принесут через двадцать три минуты, поэтому у нас ещё есть время просто поговорить и обсудить последние новости, — сообщая, она поворачивается ко мне.

— Как поездка в Париж? — Интересуюсь я. Что же происходит? На меня не надевали «прослушку», в пирожных её тоже нет, значит, она могла быть установлена в доме, пока Бланш отсутствовала. Камер я не вижу, выходит, мы действительно играем сейчас роли. Или же я ошибаюсь, потому что поглощён близостью этой женщины. Она ни капли не изменилась, такая же уверенная, хитрая и опасная, но теперь я знаю больше, чтобы позволить себе наслаждаться.

— Ничего там не изменилось, привезла новые побрякушки, хотя я предпочитаю быть обнажённой, а не придавленной тяжестью бриллиантов, — она кривит аккуратный носик, отчего я усмехаюсь.

— Я слышала, что с вами приключилось. Какой ужас, мистер Рассел, я надеюсь, что напавших на вас поймали? Говорили, что вас просто искромсали, а вы стоите здесь и, признаюсь, я удивлена вашей выдержкой и желанием встретиться со мной, раз пренебрегли врачебными предостережениями, — она наигранно прикладывает руку к груди, вызывая колыхание перьев на длинных рукавах халатика.

— А вы волновались обо мне, мисс Фокс? Это для вас слишком феноменально, но переживать не о чем, нападавших, поймали, и они будут гнить в тюрьме за убийство моего шофёра. Ужасно, что приходится обсуждать это и тратить время, которое вы подарили мне, — я не могу понять, она играет для кого-то или для меня, хотя эти примитивные и бесполезные обмены любезностями уже надоели.

— Хорошо, что виновные наказаны, — кивая, она отталкивается от столика и приближается ко мне.

Решаюсь сделать то, что не позволял себе ни с одним гражданским человеком, но уверен, Бланш меня поймёт. Поднимаю руку в перчатке и показываю указательным пальцем на ухо, а затем потираю его. Женщина прищуривается, наблюдая за мной. Она же неглупая, но смотрит на меня, словно не представляет, о чём я её спрашиваю. Это довольно лёгкая задача для неё, и я уже готов разочароваться.

— Сотри эту гадость с лица, Эйс, — усмехаясь, Бланш переводит взгляд на мою губу и левую щёку.

Наконец-то, можно прекратить надоедливую игру и стать самим собой, ведь синие глаза насыщаются именно тем оттенком, который я знаю.

— К чему были эти прелюдии? Нас не подслушивают, а ты устроила целое представление? — Спрашиваю её.

— Я должна была подстраховаться. Никакого нападения не было, тебя наказали за то, что ты сделал в этом доме, что нарушил приказ и вышел из-под контроля. И я хотела быть уверена, что ты не стал тем, кого я видела на фотографиях, точнее, безвольной марионеткой, — чёрт возьми, да я счастлив слышать её привычный тембр голоса с иронией и налётом безразличия, хотя это не так, но именно таким образом она общается со всеми.

— Откуда ты узнала? — Интересуюсь я.

— Эйс, у меня достаточно информаторов. Когда мне сообщили, что тебя отправили в чёрную комнату и не выпустили через двадцать четыре часа, это действительно заставило меня волноваться и даже пожелать воспользоваться моими знаниями и связями, чтобы оборвать ужасающее насилие, — зло отвечает она. Это приятно, её волнение очень приятно.

— Это похоже на заботу, Бланш, — замечаю я.

— Скорее, на нежелание терять довольно сносного соперника. Нет, ты не покорил меня, но у тебя появился шанс выполнить задание, ведь ты сообщил Нейсону о моём приглашении.

— Да.

— Отлично, я так и думала, поэтому всё официально. Да и пирожные отравлены или накачены наркотиками, чтобы вывести меня на какое-то время из строя. Верно? — Усмехается Бланш, бросая взгляд на пакет.

— Точно, хотя я не следил за тем, откуда они появились, как и эти ужасные цветы. Но всё же, не мог не внести свою лепту в подношение обиженной женщине. А ты должна быть обижена на меня, воротить нос и открыто демонстрировать своё недовольство из-за моей грубости и испуга от выстрелов. Затем, я упрошу тебя дать мне хотя бы одну возможность показать, как я раскаиваюсь, и ты немного отпустишь поводок. Я воспользуюсь этим, как и твоим последующим приглашением, но ты начнёшь играть со мной, то отказывая, то приближая, и так до тех пор, пока я не упаду на колени, чтобы предать тебя. Я всё правильно рассказываю?

— Это смешно, — она улыбается и кивает. — Обожаю, когда у мужчин богатая фантазия, с ними не скучно. Но увы, Эйс, это всё будет фарсом, потому что никто из нас не готов опуститься на колени, и именно это возбуждает меня больше всего. Так ты смоешь эту гадость, которой попытались скрыть от меня твои синяки на губе, скуле и подбородке?

— Они так старались, давай немного потерпим их вмешательство, — от моего ответа она смеётся и качает головой, искренне наслаждаясь тем, что я здесь. И я уверен в этом, Бланш может играть сколько угодно, но я стал ближе к ней, потому что именно её моё сознание выбрало, как союзника.

Она прекращает улыбаться, и её глаза грустнеют, словно она о чём-то вспоминает. Болезненном. Долгом. Запрещённом. Эта метаморфоза делает её такой уязвимой, нежной и непохожей на себя, отчего я, замирая, наблюдаю за ней, пока она не моргает и не понимает, какую глупость позволила себе.

— Бланш? — Выгибаю вопросительно бровь, требуя объяснений.

— Я могу хохотать довольно долго, не затрагивая острых углов, но ничто не изменит того, что тебе пришлось вытерпеть. Как? Скажи мне, как тебе это удалось, ведь насколько я знаю, в чёрную комнату идут умирать? — Шепчет она и делает шаг ко мне.

Моё настроение моментально меняется, и я упрямо поджимаю губы, не желая обсуждать эту тему.

— Позволь? — Её рука тянется к моей, и я убираю её за спину, как и вторую.

— Зачем? — Шиплю я.

— Хочу понять, кто ты на самом деле. Пешка или полководец. Униженный или невероятно сильный. Сломленный или ломающий. Ты ждёшь, что такая, как я, будет наслаждаться болью. Да, не спорю, но боль — это многогранное ощущение. И ты знаком лишь с тёмной стороной этого чувства, а я боюсь, — последнее слово она выдыхает и опускает взгляд.

— Неужели, знаменитая доминатрикс Бланш Фокс имеет страхи, и они связаны с тем, чем она одаривает своих клиентов? — Язвительно спрашиваю её. Хмыкает и тяжело вздыхает.

— Когда ты вошёл в комнату, то твои глаза оставались ледяными кусками айсберга. Но по мере разговора, они становились теплее, и сейчас ты пытаешься скрыть то, что на самом деле в тебе появилось, когда ты меня увидел. Ту фантазию, словно вспышка пролетевшую в твоём сознании, которую ты притупил из-за незнания ситуации. Ты думал о ней, и та мысль продолжает жить в тебе, — она воинственно поднимает подбородок, демонстрируя мне свои уменья. Чёртова женщина. Неужели, я стал настолько прозаичен?

— И что же это? — Интересуюсь я.

— Поцелуй. Ты до сих пор хочешь меня поцеловать, а я не могу себе этого позволить, — выдыхает она, точно попадая в цель.

— Ты слишком самоуверенна, Бланш, кнута на тебя нет, — усмехаюсь я.

— Уверяю, есть, только ты ещё не понял, где он лежит. Ты хочешь попытаться доверять мне, потому что в момент сильной боли расширил границы своего разума, и это помогло тебе понять многое, и не дало ему завладеть твоим сознанием вновь. Ты выбрал себя, а не приказы. Ты ожил, благодаря тому, что с тобой сделали, и, конечно, мне. Без меня ты так и остался бы безумной пешкой в руках идиота. Тебя бы убили самым жестоким и глупым образом, недостойным тебя, — чётко отвечает она.

— А ты мой ангел-хранитель?

— Не дай бог, я бы уже повесилась от твоего желания не скучать, — улыбается она.

— Тогда для чего ты это говоришь? К чему ведёшь? Ты начала со страха, а закончила тем, что не получила должной благодарности за безнравственное, своевольное, наглое и слишком вызывающее поведение и слова, — напоминаю ей.

— Я к этому и веду. Так вот я прекрасно знаю, что такое насилие и насколько сильно оно может сломать тебя. Но это довольно опасный противник. Ты считаешь, что справился с унижением твоей личности. Нет, это остаётся в тебе, и любое неверное прикосновение может стать ужасным последствием и не позволит больше подняться. Понимаешь, к чему я всё это говорю, Эйс?

— Ты думаешь, что если я поддамся своим мыслям и поймаю тебя, то ты сможешь нанести мне вред и напомнить о том, что я пережил, и обвиню тебя в этом. Бланш, неужели, я в твоём понимании настолько отвратителен в этой слабости, когда я не подвержен ни воспоминаниям, ни попыткам справиться с физической болью и ранами? — Оскорблённо изумляюсь я.

— Нет, Эйс, — она качает головой и мягко улыбается мне. — Я могу только догадываться о том, что с тобой делали. И я, можешь смеяться, не хочу причинять тебе боль.

— Я не собираюсь смеяться, Бланш, я этого не умею, как и улыбаться. Но твоя честность сейчас говорит о многом, как и о том, что ты скучала по мне, и сама хочешь дотронуться до моих губ. Ты противишься притяжению, которое сама и создала, находишь оправдания, но не можешь ничего поделать с острым желанием продолжать игру.

— Я не противлюсь, Эйс, я растягиваю удовольствие, но одно из моих условий, которое я не имею права нарушать, понять, кто передо мной. Для этого я желаю увидеть твои руки, ты прячешь их, опасаясь демонстрировать слабость из-за насилия. Меня это не обрадует, но подари мне возможность узнать тебя лучше. Я хочу ощутить невероятное и незабываемое восхищение мужчиной. Как бы это ни было смешно и странно, но до этого я такого не испытывала.

Она первый раз просит меня о чём-то искренне, ей это действительно необходимо, но не из-за чётко выстроенной лжи для меня, а для себя самой. Как часто эту женщину подвергали насилию, что это стало для неё самым опасным страхом, с которым она борется?

Расслабляю руки и протягиваю ей.

— Это зрелище не для слабонервных, — предупреждаю её.

— Я постараюсь не создать тебе проблемы своим обмороком, чтобы ты воспользовался моим обездвиженным телом, как животное, — хмыкает она, продолжая сохранять веселье. Наигранное веселье, она начинает волноваться, когда я стягиваю перчатки и бросаю их на кровать. Вена на её шее начинает пульсировать активнее, дыхание срывается, а зрачки от предвкушения расширяются.

Насколько можно быть неправильно странной? Никогда не задумывался, что женщина будет бережно дотрагиваться до моих пальцев и изучать изуродованные ногти с лютым интересом, похлеще, чем при рассматривании бриллиантовых украшений или же новой пары обуви. Но именно это Бланш и делает, осматривая мои руки, а я тоже первый раз в жизни, позволяю кому-то другому увидеть то, что обычно скрываю, ведь это только моё дело. Личное. Тайное. Скрытое.

— Ужасающе, Эйс. Я в восхищении, — она поднимает на меня, блестящий безумным наслаждением взгляд, от которого у любого встанут волосы дыбом.

— Тебе это нравится? — Осторожно спрашиваю я, чтобы понять глубже её ход мыслей. Нормальный, точнее, среднестатистический человек почувствует минутное отвращение, его передёрнет, но даже если он и попытается себя контролировать дальше, то не сможет миновать адекватной, по меркам психологического теста, реакции.

— Ты думаешь, что сейчас я возбуждена из-за того, что ты испытал боль. Ведь именно так обо мне говорят. Ошибочно, как и обычно, ты можешь заметить, что моя кожа покрылась мурашками от яркого воображения и желания проделать с ними то же самое. Моё сердце бьётся сто сорок три раза в минуту, отчего голова немного кружится, и ноги дрожат от волнения. Но это не то возбуждение, к которому я привыкла, это другое. Восхищение мужчиной. Спасибо, Эйс, ты дал мне то, чего я никогда не ощущала внутри. И это так странно. Ты тоже чувствовал себя так, когда целовал меня? Вроде бы разум это отвергает, но в то же время он хочет впитать в себя каждую секунду, чтобы взорваться к чёртовой матери. Да? — Шепчет она.

Я не знаю, что ей сказать, потому что тупик вновь образовался в моей голове, и я лишь могу кивнуть ей.

— Боже, это так интересно, правда? И тебе мало, ты хочешь ещё и ещё, как чистого наркотика, который до сих пор содержится в твоей крови. Не спрашивай, догадалась. Твои руки до сих пор трясутся, слабо вибрируют в моих, зрачки постоянно расширены, значит, ты до сих пор борешься с физической болью. Это не в первый раз, но ты не помнишь об этом, иначе бы пресёк ранее, избежал такого, ведь такой, как ты, отрицает и категорично смотрит на такие вещи. Я знакома с этим видом мнимого наслаждения, у меня было довольно бурное прошлое. Ох, теперь я чувствую ещё больший страх от желания дотронуться до тебя, — она выпускает мои руки из своих, но я успеваю обхватить её одной рукой за талию и притянуть к себе. Она действительно боится, поднимает ладони, не касаясь меня и охая, распахивает шире глаза.

— Спина. Ноги. Голова. Лицо. Руки. Не затронули грудь и всю переднюю часть, — чётко произношу я.

— Ты хочешь убить меня, Эйс, прямо на этом самом месте, — она издаёт слабый, но такой тягучий стон, проникающий в мою кровь похлеще любого наркотика, вызывая бурную радость.

— Нет, Бланш, так просто я не позволю тебе избежать моих желаний, — усмехаясь, провожу ладонью по её волосам, наслаждаясь мягкостью и упругостью завитых локонов, и останавливаюсь на её щеке. Чёрт возьми, изумительные ощущения.

— Как ты жесток, — её ладони медленно ложатся на мою грудь. Пусть слышит, что не она одна сейчас безумна в своих фантазиях. На удивление, я тоже.

— Как ты податлива, — перевожу взгляд на женские губы. Она специально медленно проводит кончиком языка по верхней губе и с таким подтекстом закусывает нижнюю. Её зубы слабо натягивают кожу, а я хочу увидеть кровь, слизать её и вырвать умоляющий крик повторить.

— Сэр, неужели, вы становитесь просто мужчиной с самыми низменными мыслями? — Томно шепчет она.

— Я под наркотиком, сильным наркотиком, именуемым интересом, Бланш, поэтому могу в любой момент сорваться, — предупреждаю её, хотя прекрасно себя контролирую, но ей же не нужно об этом знать.

— Это будет великолепно. Столько экспрессии, страсти и никакого контроля. Зверь. Хищник, нападающий на жертву и разрывающий её голыми руками до тех пор, пока не доберётся до того, чего он желает больше всего. Крови. Сердца. Разума, — выдыхает она. Как медленно двигаются её губы. Я, как загипнотизированный, касаюсь их пальцами, и Бланш замирает. Когда мой большой палец с силой проходит по её нижней губе, она опускает голову, и губы смыкаются на нём. Чёрт.

Встречаюсь с её сверкающими от возбуждения глазами и ощущаю, как горячо у неё во рту. Она втягивает мой палец глубже, создавая тиски из губ, и это отдаётся в паху. За долю секунды мой член насыщается кровью и твердеет, а она продолжает играть. Языком, словно змея, гадюка, касается болезненного участка и ласково теребит его. Она опустится на колени, или я не Эйс Рассел. Как же она будет прекрасно смотреться там, внизу, когда вместо пальца будет более значимая часть моего тела.

Резко вытаскиваю палец из её рта, и она обиженно укоряет меня взглядом. Не женщина, а сама похоть прижимается к моему телу, позволяя ощутить, как упруга и мягка её грудь, как она горит изнутри и заражает меня.

Хватаю её за волосы и притягиваю ближе к своему лицу, ей приходится встать на носочки и зацепиться за лацканы пиджака.

— Не понравилось? — Шепчет она.

— Нет. Ты права, моё изначальное желание состояло в примитивном поцелуе, — усмехаюсь я, сильнее сжимая её волосы, отчего ещё раз получаю поощрение в виде стона, будоражащего кровь и увеличивающего содержание адреналина.

— Если я немного подниму ногу и согну её в колене, то я вынужденно причиню тебе боль, Эйс, — и столько желания противостоять даже самой себе в тёмном синем взгляде.

— Да, ты немного ослабишь то, что я чувствую, но я умею удерживать добычу в руках, Бланш. Я ни за что не отпущу тебя, потому что ты угадала, я выбрал сторону. Я позволяю тебе продолжать проверять меня, пока ты сама не придёшь ко мне с контрактом, а, возможно, твои фантазии раньше поглотят тебя. Но ты всего лишь женщина в моих руках, делающая меня обычным смертным. Признаю, Бланш, хотя это не позволит тебе выиграть, ведь тебя возбуждает именно опасность и запрет. А сейчас я разрешаю тебе поцеловать меня, — при каждом слове касаюсь её губ, и сам едва держусь, чтобы не толкнуть её на пол и не наброситься, как озверевшее чудовище.

Она задерживает дыхание, давая мне понять, что именно этого и добивается. Она хочет сорвать все цепи с внутренних замков и тогда покорится.