Тень Адского Света

Солнце, блеклый диск, израненный краями далеких скал, клонилось к закату. Оно выплеснуло на небо густую краску – багровую, фиолетовую, кроваво-оранжевую. Шепчущий лес остался позади, его навязчивый шепот сменился гулкой, безжизненной тишиной каменистой пустоши. Ветер, холодный и скучающий, носился по равнине, выстукивая монотонный ритм на обточенных временем камнях.

Внезапно Эль замерла на месте, как подкошенная. Дыхание перехватило.
– Смотри! – выдохнула она, скорее проскандировала, вцепившись в рукав Кая с такой силой, что ногти впились в грубую ткань.

Кай резко обернулся, рука инстинктивно потянулась к эфесу меча. Он проследил за ее завороженным, широко раскрытым взглядом... и сам остолбенел.

Прямо перед ними, дерзко пронзая багровеющее небо, сияла Радуга. Но не блеклая, полупризрачная дуга, а ослепительный, яростный мост из чистого света. Она полыхала всеми цветами – от неоново-зеленого до сапфирово-синего, от пылающего алого до золота расплавленного солнца. Казалось, кто-то разорвал саван Адского Света и выплеснул наружу всю красоту забытых миров.

– Это… невозможно, – прорвалось у Кая, голос его звучал чужим, сдавленным изумлением. Он не мог оторвать глаз от небесного чуда. – Радуга… в Адском Свете… Такого не видели со времен Падения… столетия…

Эль смотрела на нее с немым восторгом, слезы наворачивались на глаза. Это сияние несло с собой призрак тепла, запах дождя на траве, эхо смеха – все то, что было украдено у этого мира. Оно жгло глаза после вечного полумрака.
– Может… может, это знак? – прошептала она, и в голосе зазвучала хрупкая, почти детская надежда. – Хороший знак?

Кай помедлил, его лицо, освещенное разноцветным сиянием, было напряженным. Он вдруг выглядел не воином, а мальчишкой, столкнувшимся с чудом, в которое перестал верить. Но тень привычной горечи быстро накрыла его черты. Он покачал головой, и движение это было медленным, усталым.
– В Адском Свете нет хороших знаков, Эль, – сказал он, и в его голосе прозвучала не грусть, а горькая, выстраданная истина. – Есть только ловушки… и редкие шансы.

Он резко, почти яростно выхватил меч. Клинок вспыхнул в отраженном свете радуги, заиграв всеми цветами спектра, словно живой.
– Что ты делаешь?! – вскрикнула Эль, инстинктивно отпрянув.

– Это – шанс, Эль, – проговорил он, не глядя на нее, его взгляд был прикован к сияющей дуге. – Шанс, который падает с неба раз в столетие. А то и реже. Поймать его или упустить...

Он сделал шаг вперед, тело его напряглось, как тетива лука. И одним мощным, точным ударом, вложив в него всю силу и отчаяние, рассек радугу пополам!

Раздался не звон, а чистый, высокий аккорд, словно ударили по хрустальным колоколам. И с неба хлынул дождь. Но не из воды. Сотни, тысячи мерцающих капель, каждая – крошечный сгусток радужного света, заструились вниз. Они переливались, искрились, и, касаясь земли, не разбивались, а превращались в маленькие, теплые шарики, мягко светящиеся изнутри, как светлячки, поймавшие солнце.

– Это… капли радуги! – прошептала Эль, завороженная, протягивая руку. Одна капля упала ей на ладонь. Она была теплой, гладкой, как отполированный самоцвет, и пульсировала едва уловимым светом. Прикосновение чистого чуда.

– Да, – Кай опустился на колени, подставляя ладони под сверкающий поток. Его обычно жесткое лицо смягчилось, в глазах светилось нечто похожее на благоговение. – Слезы неба над Адским Светом. Говорят… говорят старики в Кладенсе… что они могут затянуть любую рану. Даже ту, что проела душу насквозь. Даже смертельную.

Он осторожно собрал горсть светящихся шариков, они перекатывались у него на ладони, отбрасывая разноцветные блики на его кожу. Потом повернулся к Эль и протянул руку.
– Возьми. Храни их у сердца. Мир редко дарит подарки... особенно здесь. Пригодятся.

Эль нерешительно, почти боясь спугнуть волшебство, взяла несколько капель. Их тепло разливалось по пальцам, странно успокаивая. Кусочек неба в ладони посреди ада.

Они собрали драгоценные капли в пустую флягу, которая теперь светилась изнутри мягким переливчатым сиянием, как ночник в детской. Потом двинулись дальше, пока последние отблески радуги не растворились в наступающей ночи. Вскоре впереди, как темный страж, вырос силуэт огромного вяза. Его скрюченные ветви, голые и мощные, тянулись к небу, словно иссохшие руки молящегося или проклинающего.

– Здесь, – коротко бросил Кай, указывая на защищенное корнями дерева углубление. – До Кладенса еще день пути. Ночь здесь не друг.

Он ловко и быстро развел костер из сушняка, найденного у подножия великана. Огонь затрещал, запылал, отбрасывая прыгающие тени на древнюю кору вяза и лица путников. Тепло постепенно прогоняло вечернюю стужу. Эль сидела, кутаясь в плащ, глядя на мерцающие в сосуде капли радуги. Их свет успокаивал, но не мог заглушить вопрос, крутившийся в голове с момента их встречи.

– Кай… – тихо начала она, не поднимая глаз от огня. Голос ее звучал неуверенно в тишине, нарушаемой лишь треском поленьев и далеким завыванием ветра. – Ты… ты так и не рассказал о себе. Кто ты? Откуда эта… сила? Эта ярость к теням?

Кай замер на мгновение, словно ее слова были камнем, брошенным в тихую воду. Он медленно подбросил в костер несколько веток. Пламя взметнулось, осветив его лицо резкими тенями, подчеркнув морщины у глаз и жесткую линию сжатых губ. В его небесно-голубых глазах мелькнуло что-то неуловимое – боль, гнев, усталость?
– Я – тень, Эль, – проговорил он наконец, голос его был низким, глухим, как стук камня о камень. – Тень, что бродит по этому проклятому свету, режет других теней… и сама боится собственной. Вечный пленник.

– Почему? – настаивала Эль, поворачиваясь к нему. – Что заставило тебя… стать этим? Выбрать этот путь?

Тишина затянулась. Кай смотрел в огонь, его пальцы судорожно сжали щепку, пока она не хрустнула. Казалось, он боролся с невидимой силой, с памятью, что жгла изнутри.
– Была… семья, – выдавил он наконец, слова давились, как камни. – Жена. Сын. Маленький… Лукас. Жили… на краю. Там, где лес встречался с полями… Солнце… Там еще было солнце… Он замолчал, глотнул воздух. – Однажды ночью… пришли. Не люди. Твари. Из тьмы. Они… не кричали. Они… тихо. Слишком тихо…

Голос его сорвался, превратившись в хрип. Он сжал кулаки так, что костяшки побелели. Мускулы на челюсти заиграли. Эль видела, как дрожит его плечо, видела немую агонию в его глазах, снова переживающих тот кошмар. Она не дышала, сердце сжалось в ледяной ком.

– Они… – Кай резко вскинул голову, его взгляд, полный немыслимой боли и ярости, вонзился в темноту за пределами костра, словмо он видел там тех, кого потерял. – Я опоздал. Они… уже… Лукас… Маленький… А Лора… Она… – Он не смог договорить. Рычание, глухое и звериное, вырвалось из его груди. Он резко отвернулся к огню, его спина напряглась, как тетива.

Эль сидела, окаменев. Слова были не нужны. Боль, витавшая над ним мрачным облаком, обрела форму, ужасную и окончательную. Она чувствовала ледяное дыхание его потери на своей коже.

– Мне… мне так жаль, Кай, – прошептала она, и это были не просто слова. Это было сочувствие, вырванное из самой глубины, смешанное с ужасом перед жестокостью мира, в который она попала.

Долгие минуты царило молчание, нарушаемое только треском огня и тяжелым дыханием Кая. Он постепенно успокаивался, ярость уступала место привычной, тяжелой как свинец, скорби.

– С тех пор… клятва, – заговорил он снова, голос был хриплым, но твердым, как сталь клинка. Он повернулся к Эль, его глаза, все еще влажные, горели холодным, непоколебимым огнем. – Буду резать. Резать тьму. Всю. Пока хватит сил. Пока не сдохну. Даже если… даже если сам стану лишь тенью от меча. Это… плата. Или искупление.

Они молчали. Ночь, густая и бархатистая, окончательно поглотила мир. Звезды, редкие и тусклые в дымке Адского Света, робко проглядывали сквозь ветви вяза. Только костер, да мерцание капель радуги в сосуде у Эль, давали островки света и тепла. Эль не могла уснуть. Образы из рассказа Кая – счастливая семья, ночь, тишина, ужас – смешивались с ее собственными обрывками памяти и страхами.

– Кай… – тихо позвала она, голос ее дрожал.

– Да, Эль? – Он не спал. Его глаза, отражающие огонь, бодрствовали.

– А ты… – она сглотнула, боясь ранить, но не в силах удержаться. – Ты когда-нибудь… сможешь перестать винить себя? За то, что… не спас их?

Кай вздрогнул, словно ее слова были ножом. Он медленно поднял на нее взгляд. В его глазах не было гнева, лишь бесконечная усталость и глубина боли, в которой тонули все ответы.
– Я не знаю, – произнес он честно, и в этой простоте было больше отчаяния, чем в крике. – Может… когда последняя тварь из той ночи истлеет на моем клинке… Может… тогда тень станет легче. Или… тогда я смогу позволить себе… перестать бежать. Уйти к ним.

Эль кивнула, понимая. Прощения не будет. Только вечная война. Но в его словах, в самой возможности "может", она уловила слабый, как свет далекой звезды, проблеск. Проблеск чего-то, что не было окончательной гибелью души. Тонкую нить, связывающую его с жизнью, пусть и жизнью-местью.

Они больше не говорили. Но тишина между ними теперь была иной. Не пустой, а наполненной услышанным, понятым страданием. Не доверием еще, но признанием общей уязвимости перед безжалостным мраком мира. У костра под древним вязом, в свете огня и драгоценных капель радуги, воин-тень и потерянная девушка из другого мира перестали быть просто попутчиками по несчастью. Их связала нить боли, надежды на чудо капель и молчаливого согласия в необходимости идти дальше, даже если путь ведет сквозь самую густую тьму. Борьба с надвигающейся тьмой требовала не только мечей, но и хрупкого, невысказанного союза душ.