Тень Адского Света

Они нашли прибежище в зияющих развалинах древнего храма. Его полуразрушенные стены, высеченные из камня цвета запекшейся крови, вздымались к небу, словно сломанные ребра гиганта. Время и катаклизм откололи барельефы, стерли лица каменных богов, оставив лишь призрачные очертания былого величия. Сквозь трещины в исполинских плитах свистел ледяной ветер, завывая в пустотах, как потерянная душа. Над головой, вместо небесного свода, зияла беспросветная бездна, черная пелена, поглотившая даже намек на звезды. Воздух внутри пах прахом веков и холодной сыростью камня.

Громадные колонны, одни – сокрушенные, лежащие крестами на земле, другие – все еще дерзко упирающиеся в мрак, поддерживали фрагменты потолка, усеянного фресками, изображавшими забытые обряды и чудовищные лики. Под ногами хрустели осколки витражей, некогда переливавшихся священным светом, а теперь лишь тусклые цветные осколки в сером пепле. В дальнем углу, в глубокой нише, напоминающей алтарную апсиду, они и устроились, спиной к холодному камню, лицом к узкому выходу в бесконечную ночь.

Кай развел небольшой костер из сухих, скрюченных ветвей черных лоз. Пламя, жадное и трепетное, заплясало, отбрасывая на его лицо причудливые, пляшущие тени, которые делали его черты то старше, то зловещее. Оранжевые блики играли на его белых волосах и холодной стали меча, лежащего рядом. Эль сидела напротив, втянув голову в плечи и кутаясь в тонкий, пропускающий холод плащ. Она не могла избавиться от навязчивого, леденящего ощущения незримого взгляда, скользящего по ней из каждой темной расщелины, из-за каждого обломка колонны. Ей казалось, что призрачное эхо Медузы витает в воздухе, шепча не слова, а смутные, зловещие предчувствия прямо в самое ухо.

– Кто ты? – внезапно, как удар хлыста, нарушил тишину голос Кая. Он был резким, лишенным всякого намека на дружелюбие, и резанул по нервам.

Эль медленно подняла на него взгляд, отрываясь от гипнотизирующего танца пламени.

– Я уже говорила. Меня зовут Эль, – тихо, но отчетливо ответила она.

– Откуда ты? – настаивал он, не отводя пронзительного взгляда. – Что ты делаешь в Адском Свете? Как *чужая* попала в самое сердце тьмы?

Эль отвела взгляд, уставившись на трещину в камне у своих ног. – Я… я не знаю, как здесь оказалась, – проговорила она, и голос ее дрогнул. – Помню… ослепительную вспышку, боль, как будто мир разорвали на части… а потом очнулась уже здесь, в этом пепле и мраке.

Кай прищурился, его небесно-голубые глаза сузились до щелочек, сканируя каждую черту ее лица, каждую микроскопическую дрожь. – Не лги, – прорычал он. – Ты не похожа на тех, кто рожден в этом аду. Твоя одежда – слишком чистая, слишком… иная. Твои манеры… Ты пахнешь другим миром. Ты извне, не так ли? Из того места, где еще есть солнце?

Эль молчала, беспомощно сжимая руки так, что костяшки побелели. Страх сжимал горло.

– Отвечай! – рявкнул Кай, и в одно мгновение его рука схватила рукоять меча. Лезвие, освобожденное из ножен, блеснуло в огне костра, бросив на стены храма длинную, угрожающую тень.

Эль вздрогнула, инстинктивно отпрянув. – Я говорю правду! – вырвалось у нее, голос сорвался на визг. – Я… я просто хочу найти дорогу домой! Отсюда! Прочь из этого кошмара!

Кай смотрел на нее несколько долгих, тягостных мгновений. Казалось, он всматривался в самую ее душу, ища зацепку, ложь, скрытый смысл. Потом он резко выдохнул, и напряжение в его плечах немного спало. Меч опустился, но не был вложен в ножны. – Возможно… возможно, ты и говоришь правду, – пробормотал он, его голос потерял былую резкость, но не настороженность. – Но знай, малышка, этот мир не знает жалости. Он пожирает слабых и плюет на их кости. Здесь выживают лишь те, у кого сталь в жилах и лед в сердце. Он бросил в огонь еще

одну скрюченную ветку, искры взметнулись вверх, как испуганные светляки. – Если хочешь увидеть свое солнце снова, тебе придется сжечь в себе все мягкое. Стать жесткой. Беспощадной. Как скала. Как этот проклятый остров.

Эль молча слушала его, не спуская с него глаз, ловя каждое движение, каждую интонацию. Она чувствовала, что этот суровый, закаленный в аду воин – ненадежный якорь. Он может стать щитом или мечом, направленным в ее спину.

– Чему… – она сглотнула, заставляя голос звучать тверже. – Чему ты хочешь меня научить?

Кай ухмыльнулся, впервые за все время уголки его губ дрогнули, но улыбка была короткой и безрадостной, как зимний рассвет. – Возможно, если ты не сломаешься завтра утром, я покажу тебе, как не стать обедом для тени, – ответил он, его взгляд снова утонул в пляшущих языках пламени. – Но прежде ты должна доказать, что в тебе есть искра. Что ты не просто пушечное мясо для этого места. Но это… только утром.

– А… – Эль собралась с духом, преодолевая страх перед его резкостью. – Расскажи… Расскажи об этом месте. Об Адском Свете. Что это? – попросила она, голос чуть громче шепота.

– Хм, – Кай отвернулся, его профиль резко вырисовывался на фоне темноты за пределами костра. Тишина затянулась, прерываемая лишь треском огня и воем ветра в руинах. Девушка уже подумала, что он проигнорировал ее или счел вопрос глупым.

– Хочешь узнать историю мира под названием "Тень Адского Света"? – внезапно спросил он, не оборачиваясь. Голос его звучал низко и глухо, словно доносился из самой глубины веков.

– Да, – едва слышно прошептала Эль, боясь спугнуть редкую готовность говорить.

Юноша вздохнул, и звук этот был похож на шелест сухих листьев над могилой. Он начал свой рассказ, и голос его обрел странную, повествовательную интонацию, словно он пересказывал древнюю, проклятую сагу:

– Адский Свет… это не просто остров, малышка. Это раковая опухоль на теле мироздания, загадка, окутанная пеленой мрака и слез. Его мертвые берега омывают воды Мертвого моря – воды, черные как деготь и густые как кровь. Ни один корабль не может рассечь их тяжелую гладь. Ни одна живая душа не водится в их бездонной глубине. Говорят… говорят старые шептуны у потухших костров… что само море – это слезы бессмертных, вечно оплакивающих падение этого места.

Когда-то… очень давно, когда мир был моложе и невиннее… Адский Свет цвел. Земля его рожала золотые нивы и сочные плоды. Небо над ним было синим, а солнце – теплым. Люди смеялись и строили города, что касались облаков. Но потом… боги отвернулись. Или прокляли. Или… разругались между собой так, что небеса треснули. Истина сгинула во тьме веков. Но результат на лицо. Свет погас. Цвета померкли. Равнины выгорели дотла, превратившись в эту серую пустыню. Города осели в прах. А люди… те, что не умерли сразу… стали тварями, выживающими в грязи и страхе, готовыми перерезать глотку за глоток воды. Выживание стало единственным богом.

Именно в этом горниле отчаяния, из самой гущи теней и страха, и родились Инферналы. Существа… способные переливаться, как ртуть, принимать любой облик, любую маску. Они питаются смятением, пьют отчаяние… Они – дети этого ада.

Есть здесь места… овеянные тайнами и смертью:

*   Покинутый Город: Некогда гордая столица, венец творения. Теперь – безгласный некрополь среди руин. Там бродят не тени людей, а тени их страхов, и ветер воет голосами, чьи тела давно истлели.
*   Святилище Полубога Кассиэля: Затерянное в самых сокровенных, недоступных глубинах острова. Единственное место, где, кажется, время замерло, а разрушение не властно. Говорят, там тишина лечит душу. Но говорят и другое… что его охраняют стражи древнее камня, слепые и беспощадные, стирающие в пыль любого дерзнувшего войти без приглашения.

*   Долина Изобилия: Мираж жизни посреди смерти. Оазис, где еще зеленеют листья и журчат ручьи. Но красота эта – приманка. Ее охраняют не просто звери… а порождения самого Адского Света, чудовища, для которых плоть – лакомство.
*   Таверна "Лысый Лось": Единственная язва цивилизации во всем этом хаосе. Место, где можно на время оглушить себя хмельным зельем и забыться. Хозяин… старый, как сами руины, с глазами, знающими все тайны острова и цену каждой из них.
*   Проклятый Лес: Чащоба из скрюченных деревьев, похожих на застывших в агонии великанов. Туман стелется по земле клочьями савана. Там не просто тихо… там мертво тихо. И шепчут, что это не туман, а неупокоенные души, застрявшие между мирами.
*   Пещера Снов: Ловушка для разума. Место, где грань между явью и сном истончается до паутинки. Одни ищут там истину, другие – бегство от реальности. Но истина там часто губительна, а бегство – вечно.
*   Деревня Кладенс: Последний оплот? Или скотный двор для хищников? Горстка людей, еще помнящих, что значит быть человеком. Живут в постоянном ужасе, за высокими стенами, которые не спасут, если Инферналы решат, что пришла пора…

Кай замолчал. Тишина снова нависла, но теперь она была тяжелой, насыщенной невысказанным. Пламя костра отражалось в его небесно-голубых глазах – двух островках непостижимой чистоты в этом море тьмы.

– Но ведь… – он произнес это слово тихо, почти нежно, и оно прозвучало как приговор. – Но ведь я сам… того не подозревая поначалу… оказался одним из них. Один из Инферналов. – Он поднял руку, и на мгновение его пальцы, освещенные огнем, показались Эль полупрозрачными, будто сотканными из дыма. – Маска… это наша суть. Я могу быть… кем угодно. Стариком. Чудовищем. Даже… тобой. – Его голос стал жестче. – Но есть одна вещь, которую невозможно скрыть, как ни старайся. Эти глаза. Этот проклятый цвет. Мои небесно-голубые глаза. Они всегда выдают истинного меня, сквозь любую личину. Я не помню, кто я был… до. Не помню, как попал сюда. Не знаю… за что боги или судьба обрекли меня на эту двойную жизнь – жизнь во лжи и вечном страхе разоблачения. Мы живем в мире, где каждый шаг может стать последним. И нам… и тебе, если хочешь выжить рядом со мной… придется научиться владеть этой силой. Контролировать ее. Скрываться. Чтобы выжить… и, возможно… – он посмотрел прямо на Эль, и в его глазах мелькнуло что-то невыразимо сложное – тоска, ярость, надежда? – …раскрыть тайну. Свою. Этого места. И, может быть… найти способ отсюда выбраться.