Волчья песнь

— Какого черта ты выстрелил? Кто тебя просил?

— Если бы я этого не сделал, они бы выстрелили первыми. Нас спас этот выстрел. Сбил их с толку.

— Если бы ты не стрелял, они бы не посмели!

— Так уж? Готов ли ты поклясться, что все до единого ослушались бы приказа? Они солдаты!

На этот раз Атли не выдержал. Навалился на Фриске, метя кулаком в грудь. Окружающие зароптали, самые смелые бросились разъединять дерущихся. Катехизатор в третий раз призвал к спокойствию.

— Паршивые куски овечьего дерьма! Пусти меня! Если бы не вы, всего этого бы не было! — Атли рвался из рук двух мужчин, колотя локтями. Требовалась недюжинная сила, чтобы удержать его на месте.

Фриске ощетинился, готовый размозжить лицо обидчика кулаком. Катехизатор вышел перед ним, подняв руку. Это несколько успокоило мужчину.

— Не нужно драк, — попросил Катехизатор, — давайте успокоимся. Я понимаю ваш гнев.

Недовольные, которых привел Атли, зароптали. Уже с час они спорили, набившись в дом Гуннара, как селедки в бочку. Впору было переходить в дом собраний. Прибыла даже Фритта со своей свитой. Тут же был Цезарь. Коммуна раскололась. Одни полны гнева и жаждой мести, готовые прямо сейчас штурмом брать сам Снокушгард. Вторые злились на само восстание и причитали о бессмысленности. Третьи пытались смириться с происходящим. Четвертые оплакивали погибших. Ссоры не утихали.

— Я доверяю Фриске, — заявил Катехизатор. — Если хотите осудить его, осудите первым меня. Он проверенный человек, сам когда-то был легионером. Если он говорит, что солдаты собирались стрелять, значит так и было. Жертв избежать не удалось. Если бы не он, пало бы больше.

— Если бы не вы они бы были сейчас живы! — сплюнул под ноги один из рабочих.

— Если бы не они, на нас бы нацепили кандалы, — огрызнулась Фритта. — Думаете, одни вы потеряли людей? Не один ваш костер горел вчера ночью. Лухильд потерял с десяток человек.

— И чья это вина?

— Винить их за помощь? Это мы виноваты, что тянули так долго.

— Не стоило так бросаться в бой. Стоило подготовиться. Выдать им мальчишку и выиграть время.

— И сколько еще наших детей ты собираешься им отдать?

Казалось, это никогда не закончится. Я все дожидался Лодура, а он не появлялся. За это время я уже успел всего наслушаться: взаимных упреков и обвинений, стенания, хороших прогнозов, плохих прогнозов, крайне дурных прогнозов. Разъяснил, что пошло не так в изначальном плане. Во время встречи с легатами Катехизатор использовал гранаты, изготовленные повстанцами еще на Сырте Фрейра. Такие же были у конунгов всего фюльке. Всех, кроме Цезаря, потому что материалов, чтобы изготовить больше, у нас было мало, да и времени не хватало, а потому пришлось оставить последние самому Катехизатору. Взрыв не был большим даже никого не задел: Катехизатор скорее заставил легионеров поверить, что у нас есть подобное вооружение и мы не постесняемся им воспользоваться. Фриске должен был потянуть время, пока не прогремит взрыв, однако не вышло, и он действовал по ситуации. Наверное, даже удачно, потому что в коммуне Лухильда потери были больше. Зато у Скаффина никто не погиб, хотя его коммуна находилась дальше остальных.

Это уже не утешило погибших. Да и меня тоже.

Да где же Лодур?

— Так мы ничего не решим, — заметил Цезарь, щипая себя за нос. — Все взвинчены. Решение надо принять немедленно. Мы уже не можем так просто замять все это. Надо либо стоять до конца, либо сдаваться.

— Хрена с два я вручу им коммуну в лапы! — вскричала Фритта, злобно рыща глазами по толпе. — Пусть только попробуют зайти на мою землю снова!

— Речь идет не только о твоей коммуне, — мягко заметил Эгиль, владелец единственного кабака, — дело всей фюльке.

— Лухильд не спустит им смерть своих людей. А вы разве спустите?

— Чтобы они убили больше? — осведомилась Туве.

— Что делать с пленными солдатами? Мы так и будем держать их взаперти?

— Убьем их?

— Ты сбрендил?! Надо их отпустить!

— Если бы Содружество взяло пленных, они бы никого не отпустили. Заставим их работать.

— С каких пор здесь Мертвый Простор?

— А ты что скажешь?

Цезарь обратился к молчащему Катехизатору. Тот глядел на остальных с искренней печалью в глазах.

— Я не вправе указывать твоим людям, что делать. Это ты конунг. Из-за меня вы пострадали, я сожалею об этом. Только задумайтесь, сколько бы людей полегло, если бы мы не выступили? Медленной, мучительной смертью. Сражаться или нет — ваше право, и я не в силах на него повлиять. Если вы сдадитесь, я не стану называть вас трусами. Потому что вы можете бояться, можете дрожать от страха. Я и сам боюсь. Вы вольны вернуть плененных солдат, выдать меня Содружеству, вольны убить. Или отпустить. Я не буду сопротивляться, ведь я — в вашем доме, в ваших руках. Однако, если вы решите драться, я буду стоять за вас до конца. Убью и умру за вас, как умирают и убивают мои люди на Сырте Фрейра за своих.

Это заставило всех ненадолго задуматься.

— Не стоит ли созвать собрание? — подал голос некто рациональный.

Я обрадовался этому вопросу. Хоть какое-то продвижение.

— В этом уже нет смысла. Тут уже итак большая часть жителей, — возразил Цезарь.

— Тогда надо голосовать?

— А как же остальные конунги? Дело ведь и правда всей фюльке.

— Свяжемся с ними!

Еще добрые полдня пытались решить этот вопрос. За это время я решил, что Лодур наверняка сидит у себя и продумывает какой-то хитроумный план. Поэтому я решил пойти с Турид, которая звала меня проведать Фьора. У них дома мы пообедали, сидя в богато обставленном зале. Фьор продемонстрировал свою повязку.

— Но вырезать по дереву ты же все-таки сможешь? — поинтересовался я.

Фьор слабо улыбнулся.

— Конечно. Через месяц заживет. Многим пришлось куда хуже.

Повисла тишина. Я повозил последний кусок лосося по тарелке, чувствуя нервозность из-за бездействия.

— Не хотите... поговорить о том, что случилось?... — неуверенно подала голос Турид.

Мы оба уставились на нее. Она сидела, свернувшись в клубок в кресле. Шатер волос обрамлял расстроенное лицо.

— Слишком рано, — пробубнил Фьор себе под нос. — Я не смогу. Это было...

— ...ужасающе, — законичил я, когда он запнулся. — И вряд ли это когда-то забудется.

— Ну да, — протянула Турид, опуская глаза. — Я понимаю, мне просто подумалось, если поговорим, станет легче.

— Ты сама хочешь об этом говорить? — спросил я, потому что мне уже было легче. Эту историю знал лес. Вплетая ее в куплеты, я ощутил, как отстраняюсь от нее. Бойня была все еще моей, в тоже же время — частью воспоминаний огромного множества.

Турид пожала плечами.

— Не уверена. Меня там не было. Вы — были. Я не хочу, чтобы вы переживали это в одиночестве.

— Мы не одни, — возразил я, — с нами были другие. И когда мы все будем готовы, сможем обсудить.

Фьор потупился перед собой, потом промычал в знак согласия.

— Как вы думаете, что они решат? — не ушла далеко от темы Турид.

— А ты что хочешь?

Она помолчала, а затем сжала челюсти, что зашлись желваки и сдвинула брови.

— Я хочу чтобы каждый легионер захлебнулся рвотой в своей постели. А лучше вырвать им всем глаза собственными ногтями.

Мы с Фьором покосились друг на друга. Турид становилась настораживающе кровожадной.

— Мне страшно, — тихо признался Фьор. — И, кто знает, может быть в следующий раз мне так не повезет. Я просто хочу, чтобы все закончилось. Однако, я понимаю, мы не можем сдаться сейчас. Тогда смерти будут бессмысленны. На Сырте Фрейра умерло гораздо больше людей.

Он повернулся ко мне.

— А ты?

— Нужен план. Больше не стоит действовать впопыхах. Еще бы хорошо знать, что думает Лодур. Я искал его утром в штабе, его там не оказалось. Он не заходил?

На мое обращение Турид удивленно мигнула глазами.

— Нет. Да и вчера вечером я его не видела. У Ирсы спрашивал?

— Его я тоже не нашел.

— Это же не похоже на Лодура, — несмело предположил Фьор. — То есть... все время пока я здесь, он вечно окружен людьми. Кто-то же должен знать, где он.

— Я спрашивал, когда был в доме, там его тоже не видели.

— Наверное, сидит у себя. Придумывает новый план, — Турид ободряюще улыбнулась. — Вот-вот позвонит или зайдет, узнать, где Цезарь. Или предстанет перед всеми с новыми речами.

Но Лодур не позвонил и не зашел. И в штабе змееборцев так и не появлялся. Даже когда люди все-таки пришли к окончательному решению — они продолжат бороться. Я вернулся туда, когда уже все расходились. У стола оставались только Цезарь, Катехизатор и его люди. Побродив вокруг, я все же решился направиться к ним.

—...а если они откажутся? И нам что вы предлагаете делать? — услышал я Цезаря, когда примостился вплотную. Голос его был холоден.

Катехизатор коснулся воспаленного глаза усталым движением.

— Ждать. Я нужен на Сырте Фрейра и в других фюльке. Рано или поздно все до одной встанут на нашу сторону.

Это заставило меня оторопеть от неожиданности.

— Вы уходите? — я без стеснения подлез к столу. — Как вы можете?

Катехизатор взглянул на меня, на мгновение сощурившись, но тут же признал.

— Я останусь верным своей роли. Нести основы своей веры, — серьезно произнес он. — Вчера мы одержали победу, но в битве, а не в войне. Чтобы выиграть войну, нам нужно больше времени, людей, ресурсов.

— Вы не можете нас бросить. Не сейчас, когда люди поверили вам и приняли решение.

Цезарь недовольно кашлянул.

— Я и не бросаю. С вами остануться двое моих людей. А я попытаюсь найти способы, как обеспечить вас необходимым. Мы хотим организовать систему обеспечения и связи. К тому же, нужно решить вопрос с водой здесь. А чтобы заняться этими вопросами, я не могу сидеть, сложа руки.

Может быть, в его словах был смысл и звучал он убедительно. Для меня это все равно было предательством. Легионеры могли заявиться к нам в любой момент. И кто поможет нам с ними сладить?

— Я вернусь, как только будет возможность, — продолжал Катехизатор, уже вновь обращаясь к Цезарю. — Так скоро они не придут. Им не хватает людей. Скорее всего, перегрупперуются в коммунах Кряжа Гнёдуль, подтащат людей из Новой Скадии. Снова приведут с собой местных. А к этому времени у нас уже будет все необходимое. Придерживайтесь плана, и...

Это меня не успокоило. Хотелось кричать, угрожать, молить его остаться. Это бы ничего не поменяло. Цезарь, кажется, не был доволен, но не возражал, выслушивая Катехизатора.

Я развернулся и вышел на улицу. С серого неба вяло летели на землю снежные хлопья. Злость закипала внутри. Я проглотил ее, пусть и не без усилий.

В конце концов, Катехизатор никогда не обещал, что останется. Он говорил, что уйдет еще тогда, когда я спросил, почему его так называют. Каждый мог стать Катехизатором. Только я им становится не собирался. И не выбирал его в вожаки, хотя выбрал другого, кто жаждал быть как Катехизатор.

Почти бегом я бросился к дому Лодура.

Калитка оказалась отворена. Я толкнул ее, чтобы пройти через заснеженную тропинку до небольшого серого дома. Каменные плиты, покрывающие лестницу были уже скошены и покрылись трещинами от старости, дверь с облупившейся краской просела. Я постучал, ответа не последовало. Долго ждать я не стал и почти сразу дернул ручку, едва не слетев с крыльца от того, что дверь распахнулась. Она тоже была не заперта. Я прошел во внутрь, внутри меня нарастало беспокойство.

— Лодур? — крикнул я в темный тихий коридор.

Ответа не последовало. Мне пришлось продолжить поиски. Я заглянул на кухню — самую большую комнату в доме — там оказалось пусто. Развернувшись, я едва не отскочил от испуга. В дверях стоял Ирса.

— Ты пришел, — вместо приветствия утвердил факт он.

— Где Лодур?

Ирса наклонил голову. Выглядел он неважно. Волосы спутаны, глаза потухшие, лицо посерело. Все в его виде и позе сквозило болезненностью. Парень никогда не отличался жизнерадостностью, но раньше я хотя бы мог с уверенностью заявить, что он здоров и чувствует себя вменяемо. Взгляд Ирсы блуждал по комнате, будто он пришел сюда что-то найти и никак не мог вспомнить, что именно.

— В комнате.

— А ты что тут делаешь?

Ирса проигнорировал мой вопрос, да и я не слишком нуждался в ответе. Он мог быть здесь, потому что не боялся попасться на глаза отцу, потому что Лодур нуждался в его поддержке или наоборот. Гораздо больше меня интересовала связь Ирсы и Вожака. Однако, я уже смирился, что от него самого ответов, видимо, никогда не получу.

— Помоги ему. У меня не получается, — вместо ответа попросил Ирса.

Он сдвинулся в сторону, когда я прошел мимо, но следом не пошел. Комната находилась в упадке. Хаос,такой выверено организованный в обычное время, теперь выглядел погромом. Листы бумаги рассыпались на полу, стопки книг были обрушены, ящики шкафов были выдернуты. Лодур сидел на полу у стола, уперевшись головой в колено, задумчиво перебирая пальцами порошок в крупных гранулах, высывавшийся из пакета рядом. Ирса не просил меня помочь ему с планом, потому что было очевидно, никакого плана у Лодура не было. Он вовсе не собирался поразить всех своим появлением, вселить надежду, утешить тревоги. Гибель земляков оказала на него гораздо более серьезное влияние, чем ожидалось. Я здорово пожалел, что не попросил Турид отправиться со мной. Лодуру, кажется, стоило поговорить о произошедшем.

В нос ударил едкий кисловатый запах аммиака, спровоцировав кашель, вызывая головную боль. Сначала мне пришлось открыть окно, чтобы не задохнуться.

— Вставай, — попросил я Лодура, когда остановился подле него. Запах был невыносим. Я опустил голову, чтобы осознать, что он разносится от пакета с гранулами и пихнул его ногой. — Ты что, решил отравиться селитрой? Откуда она у тебя?

Лодур меня не послушал. Вряд ли вообще слышал и замечал. Продолжал таращиться в пустоту перед собой.

— Катехизатор уходит, — поделился я с ним. — Но фюльке Скёльдских гор сдаваться не намерена. Цезарь и остальные конунги провели собрание. Люди выбрали сражаться. А Катехизатор уходит. В тот момент, когда нам больше всего нужна поддержка.

Лодур и на это не отреагировал.

— Где твоя мать и Амадей?

Лодур продолжал меня игнорировать. Я присел перед ним и потряс за плечо. Наконец он дернулся, моргнул и сбросил мою руку. Пришлось повторить вопрос.

— Не знаю. Должно быть у Сверра, — Лодур запнулся и сипло выдохнул, — они ведь... близко общаются.

Видеть в его в таком состоянии было немыслимо. Кто угодно мог скорбеть, только не Лодур. Он всегда с равнодушием относился ко смерти, даже если речь шла о тех, кого он непосредственно знал. Потеряв отца и сестру, Лодуру удалось принять кончину окружающих как неизменный процесс жизни. «Смерть нельзя обмануть, только примириться,» — как-то процитировал он. Гибель бунтовщиков не должна была сказаться на нем так сильно. Настолько, что Лодур вмиг утратил свои подвижность и громкость. Теперь он и сам казался мне мертвым.

Это меня разозлило. «После погорюем,» — сказал мне Греттир после бойни, и это «после» еще не наступило, если вообще когда-нибудь наступит.

— Вставай, — сказал я тверже, — у нас нет на это времени. Ты нужен людям.

Лодур лишь качнул головой. Тогда я взял его за локоть и рванул, чтобы привести в чувство.

— Ты это начал, — продолжил я, когда это не сработало. — Так продолжи. Один Цезарь не справится. Катехизатор уйдет. Остался ты.

— Это моя вина, — неожиданно заявил Лодур, обхватывая себя руками. — Из-за меня... из-за меня они все погибли. Нужно было сдаться. Нужно было...

— А какая уже разница? — перебил я лепет, — ничего не воротишь. Ты сам говорил, что будут жертвы. Рано или поздно это бы произошло. Что теперь? Ты сдашься? А как же твои слова, речи, планы? Будешь просто сидеть тут после всего, что сделал?

— Я ничем не отличаюсь от Содружества.

Я нахмурился, собирая слова. Ну что за бредни? Он убил всех этих людей не своими руками. Он никогда не делал никому зла специально.

И тут я опустил глаза на порошок, рассыпанный на полу. И все понял. Почему здесь лежала селитра, почему Лодур не торопился искать виноватого в подрыве подонапорной башни.

— Это сделал ты, — заключил я. — Это ты обрушил башню.

Молчание Лодура сказало мне больше, чем его согласие. Мрак, молчащий до этого момента, вскинулся внутри. Я накинулся на парня, схватил за края кардигана и повалил на пол, приложив затылком об землю. Лодур зашипел от боли, вцепившись в мои руки.

— Скажи это, — рявкнул я, еще раз впечатывая его в пол, — Скажи!

— Отцепись... — Лодур попытался ткнуть меня в подбородок. Мне даже не потребовалось прикладывать силу, чтобы отбить его руку и самому ударить его по лицу.

Лодур взвизгнул от боли и неожиданности. Это меня не отрезвило. Хотелось вцепиться его горло, избить до полусмерти, затолкать в него весь остаток проклятой селитры, заставить его пожалеть в сто крат больше, чем он сожалел сейчас.

— Да, — наконец прохрипел он.

— Остановись.

Я повернулся на звук голоса. В комнате оказался Ирса, и я понятия не имел, как долго он здесь находился. Он не делал попыток приблизится, не пытался расцепить. Только стоял, беспомощно глядя на нас.

— Остановись, — он почти умолял глухим и дрожащим голосом. — Не убивай его. Я тоже виноват. И я в этом участвовал.

Плевать, я могу справиться с ними обоими. Лодур был слабее, а Ирса никогда не давал сдачи. И это будет правильным. Я пошел за Лодуром, я доверял ему, я верил каждому его слову. А он и вправду был ничем не лучше Содружества. Мрак утробно рычал и я слышал свой рык ему в тон.

Но все же ослабил хватку. Отпустил руки и поднялся на ноги. Лодур закашлял, сипло вздыхая, прижимая ладонь к рассеченной губе. Ирса осторожно попятился назад, видимо думая, что теперь и ему достанется.

— Зачем вы это сделали?

Ирса забегал глазами по комнате. Я придвинулся ближе, заставляя его попятиться.

— Зачем? — я уже не столько говорил, сколько рычал.

— Потому что тогда это казалось единственным выходом, — ответил мне Лодур, — Нам нужно было заставить людей прислушаться. Доказать на практике, что Содружество не придет на помощь в час нужды. Я знал, что даже если бы пропретор желал нам помочь, у него не будет возможности это сделать, потому что трибы зависят от центуриев, а те все деньги спускают на подавление мятежа.

— И поэтому ты решил взорвать водонапорную башню? — я вновь обернулся к нему. Лодур не вставал, хотя и не выглядел загнанным в угол, как Ирса. — Ты хоть представляешь, сколько людей пострадало из-за тебя? Что мы все будем вынуждены прожить зиму без воды? А сколько человек осталось без дома из-за потопа? А что насчет самого взрыва? Он мог погубить гораздо больше, чем солдаты!

— Это было единственным возможным решением, — промямлил Ирса. — Иначе это бы продолжалось вечность. Мы не хотели никому вредить. Я все рассчитал, видишь? Поэтому у нас и осталась селитра, мы не рисковали понапрасну. Никто ведь не погиб во время взрыва. В порту стоял грузовой корабль с селитрой, и мы...

— Вы последние отморозки, — закончил я.

Лодур не пытался сопротивляться. Ирса закрыл глаза и зажмурился. Меня колотило от злости. Я мог принять поступок Катехизатора. Но не их.

Все с самого начала было ошибкой.

— А медведи? — спросил я. — Вы с этим связаны?

Я не оборачивался к Лодуру, пристально глядя на Ирсу. Если он что-то знал, он бы чем-нибудь выдал себя. Он лишь изумленно уставился на меня.

— Нет. Как...

— Каким образом? Это никому не под силу, — глухо сказал Лодур. — Если бы мы знали, что вокруг бродят медведи, не стали так рисковать.

Я не хотел даже близко осознавать, что именно он хочет именно сказать. Злость смешивалась с обидной, мрак царапался, просясь сдаться и уступить место ярости. Мне так сильно хотелось ударить кого-нибудь из них снова, что я принялся наворачивать круги по комнате. Ирса усилием воли оставался на месте. Лодур не двигался.

Я вновь ошибся, и на этот раз хуже было некуда.

В действительности ли так? Ведь мое участие вновь бы ничего не решило. Ничего уже нельзя было исправить. Все что оставалось — смириться с происходящим.

Лодур был нашим огнем. Пламенем, которое бушевало в самую лютую метель. И я позволил себя обжечь. Сейчас оно затухало, сгибаемое чувством вины. Ожег же никогда не пройдет, он останется, навечно напоминая об ошибках. Так же, как и отметина черного дерева на руке. Я сжал и разжал пальцы. Смерть уже долгое время была моей спутницей. Вчера она избрала других, но очень скоро выбор может пасть и на меня. Я не мог умереть сегодня. Ни сегодня, ни в ближайшее время.

Вожак, за которым я пошел, не оправдал ожиданий. И все же я не мог оставить свою стаю.

— Поднимайся, — произнес я, а затем резко кинулся к Лодуру. Тот выставил руки, чтобы защититься, я ухватил его за них и дернул наверх. Ирса позади издал возглас протеста. — Хватит себя жалеть. У тебя нет на это права. Это ты во всем виноват.

Лодур не опустил глаз. Ему хотя бы хватило мужества выдержать мое обвинение.

— Так неси за это ответственность.

— Хочешь, чтобы я сдался Цезарю? Содружеству? — спросил Лодур.

— Нет. Это будет побегом. Ты должен сделать что-то похуже. Ты должен продолжить сражаться.

Лодур непонимающе нахмурился.

— Все эти люди будут мертвы, — мой голос даже не дрогнул. — Твоя мать, мои родители, отец Ирсы, Цезарь, Клеитос, Турид и Фьор, все до последнего в нашей фюльке. Вопрос только, где и когда из заберет смерть.

Лодур продолжал смотреть на меня с хмурым выражением лица. Это он был мастером убеждений, а не я.

— Никто не собирался восставать против Содружества. Но такие как ты и Катехизатор заставили нас это сделать. Сражайся или умри, когда прикажут, вот и весь выбор, что теперь у нас есть. Дальше отступать некуда. Ты уже возложил на себя ответственность, так теперь возьми себя в руки и исполни обещанное.

После длинной паузы Лодур слабо скривился.

— Твои слова не слишком-то успокаивают, знаешь ли.

— А я здесь не для того, чтобы тебя успокаивать. Люди пошли за тобой, они доверились тебе. Я доверился. И если в тебе есть хоть капля человечности, ты будешь стоять и смотреть на все смерти, надеясь, что у нас есть шанс на победу и умрешь, если мы потерпим поражение. Потому что люди в тебя поверили.

Лодур сокрушенно покачал головой, поджимая губы, отчего его лицо приобрело скорбное выражение.

— Не уверен, что во мне столько же веры в людей, сколько у тебя. Когда упал первый солдат... когда все поняли, что нужно стрелять... я не был готов. А это только начало. Я не смогу вынести все это только потому, что люблю Север.

Пришлось сделать паузу, чтобы напомнить себе об этом. Это я был готов умереть за северян. Только потому, что мне казалось, так они того стоят. Я чувствовал к окружающим глубокую признательность — за то, что они вырастили меня, за то, что приняли, за то, что как бы много ссор и сплетен не было в коммуне, все стояли друг за друга горой. Лодур был другой. И следовало задуматься еще после его рассказа о прошлом.

— Так не делай это из-за любви. Сделай это из-за ненависти. Из-за мести. Ты говорил, что решил все изменить, когда твой отец и сестра оказались в могилах. Так измени. Заставь Содружество сделать то, о чем ты постоянно говоришь. Заставь его заплатить.

Лодур пристально вгляделся мне в глаза. Больше слов не находилось. Вместо этого я перешел к действиям. Потащил его к выходу, заставляя Ирсу шарахнуться в сторону.

— Иди и сделай что-нибудь. Придумай речь, предстань перед людьми, покайся в собственной глупости, заставь их вновь взяться за оружие. Найди в себе силы, чтобы перестань быть никчемным трусом.

— Как я смогу это сделать? — Лодур шел за мной, едва переставляя ноги.

— Не моя забота, — ядовито выплюнул я, не оборачиваясь. — Сам разберешься.

Ирса следовал за нами молчаливой тенью. На него я тоже злился, хотя подорвать башню было явно не его идеей. Он лишь был исполнителем. Ирса всеми силами пытался сбежать отсюда. Неудивительно, что он ухватился за первую протянутую руку. Вот и сейчас Ирсе оставалось только подчиняться. Это заставляло чувствовать едва ли не омерзение. Он действительно не врал, когда говорил, что ему плевать на остальных. Все поставлено на кон ради цели.

— А что будешь делать ты? — спросил Лодур, когда я отпустил его в узкой прихожей.

— Тебя это не касается, — огрызнулся я, а затем взял его за ворот и притянул к себе, оказавшись нос к носу. — Только уясни последнее. Если ты еще раз впадешь в уныние, попробуешь сбежать от ответственности или подчинишься спеси, оставляя остальных в опасности, можешь больше не боятся Содружества. Потому что я убью тебя. Клянусь, Лодур, убью. И сделаю это куда более болезненно, чем просто выпущу пулю в лоб. Так что если в какой-то момент тебе может не хватить храбрости, может хватит страха за свою жизнь.

— Ты меня не убьешь, — заявил Лодур.

Голос его дрогнул неуверенностью. Я отпустил его, скалясь.

— Вот и проверишь. Во мне много веры, так что не растрачивай ее за зря. Одевайся и живо иди к Цезарю.

Боясь, что он передумает, я следил за тем, как он надевает куртку и шнурует сапоги. Сам его вид мне теперь был неприятен. Ирса оделся следом. Я повел их к дому Гуннрефр, как под конвоем. Только тогда, когда Турид открыла дверь и подтвердила, что Цезарь на месте, я мог спокойно уйти.