Волчья песнь

Проснулся я по звону будильника и еще долго не мог разлепить глаза. Мне казалось, я прилег лишь на мгновение, и вот уже должен вставать.

За окном царила молчаливая темнота. Я включил свет и быстро оделся, перебрал руками волосы. На улице в этот час стоял жуткий мороз, и я с вечера приготовил всю самую теплую одежду, что у меня была. Даже она вряд ли спасет.

Я надел рюкзак, проверил нож в кармане и спустился вниз, пытаясь действовать бесшумно. Наскоро позавтракал тем, что осталось с вечера, зашнуровал ботинки, снял ружье с крюка и вышел в еще ночной мрак.

Подобрал рыбу, что зарыл в снег у сарая, быстрым шагом отправился в лес. Мне было, словно впервые, страшно, что меня кто-нибудь заметит. Час был слишком ранний. Гуляки уже закончили веселиться, а самые ранние пташки еще не встали. Почти середина ночи.

Вошел в чащу через свой лаз, потирая плечи от холода. Натянул шапку на лоб, замотался в шарф и принялся шагать вперед, неустанно повторяя себе, что мне не так холодно, как кажется. У первых больших деревьев я заметил длинную гибкую тень. Я остановился и дождался, пока волчица подкрадется ближе. Мне думалось, она попытается напугать меня или свалить с ног, но Бурая только ласково потерлась своим лбом о мое плечо и двинулась рядом, ничего не сказав.

Волк ждал нас у норы. В темноте он выглядел не более чем размытым пятном на фоне заснеженных деревьев, и только его темно-янтарные глаза выдавали то, что он настоящий.

«Рано,» — я протянул руку, он позволил похлопать себя по шее. — «Его еще нет в лесу.»

— Кто знает, когда он появится? — Захотелось сильнее закутаться в куртку. — Лучше перестраховаться и прийти раньше, а не бегать за ним по чаще.

Вчера утром мы пришли к решению все же застать преследователя первыми. Так не могло больше продолжаться.

«Твоя шкура не спасает тебя от холода,» — Бурая мордой пролезла мне под руку, прижалась ближе, словно хотела согреть. — «Идем. Еще есть время.»

Мои спутники спустились к норе. Я не думал, что мне позволят войти туда, и от того волнение только росло. Там, возможно, сыро, но зато нет промерзшего зимнего ветра.

«Все внутри пропахнет людьми,» — фыркнул Волк, забираясь внутрь. — «Придется ли потом искать новую нору.»

«Спи в снегу,» — проворчала Бурая. — «Нежный, как зайчик.»

Волк буркнул еще что-то, но без особого смысла. Я пролез в нору следом. Ее своды держались на сетке корней поваленного дерева. Потолок был низким, а холодная земля усыпана гниющими листьями и еловыми иглами. Волки легли вплотную друг к другу, оба молча смотря меня — две пары человеческих глаз, горящие в темноте.

Я лёг между ними, отставив ружье, оказавшись среди запахов сопрелой травы, хвои и мускуса. Втроем в узкой норе мы едва помещались, и я, последовав их примеру, свернулся калачиком, обвив рукой широкий бок Бурой. Она прижалась ко мне вплотную, лизнула в щеку и тихо засопела.

Холод пронизывал до дрожи, но благодаря их теплу, я понемногу согрелся. Клонило в сон. Ощущая под пальцами пушистый мех Бурой, ровное несонное дыхание Волка за спиной и тихий шёпот леса над нами, я впервые после встречи с Хозяйкой почувствовал себя совершенно спокойным и счастливым.

От этой радости щемило сердце и сбивало дыхание. Это было сродни тому, что чувствуешь, когда после долгих скитаний возвращаешься домой. Ответ на все вопросы. Заветное тепло. Вечное обещание.

И теперь, свернувшись между ними в ледяном, замеревшем лесу, среди скал и деревьев, смертельно больной и ужасно уставший, я чувствовал себя дома. Чувствовал, что я не один. Теперь у меня была еще одна семья. Стая, куда я всегда мог вернуться, что бы ни произошло.

«Проснись,» — прошептал Волк. — «Он здесь.»

Я открыл глаза. Казалось, я проспал минуту, но из-за спутанных корней проглядывало уже понемногу сереющее небо. Сонно протирая глаза, я выбрался из пещеры. От сна на холодной земле спину ломило. Зараженные вены несильно кололо, голова кружилась, и холодно было, как в аду. Но я был живой, со всеми пальцами без обморожения и вполне неплохо себя чувствующий.

— Где?

Волк поднял голову, развернул уши, вглядываясь в черные деревья. Бурая уже стояла между деревьями, от нее на снегу тянулась длинная цепочка следов. Вероятно, это она учуяла человека. Я тоже уставился в чащу, но ничего не услышал и не почувствовал.

«Ближе к людям. Ниже по склону. Я его чую.»

«Я нашла его,» — Бурая пробралась через снег ближе к нам.

— Хорошо, — я снял перчатки, растер занемевшие пальцы, снова надел. — Нужно идти, пока он не сдвинулся с места. Найдем его прежде, чем он найдет нас.

«Я проведу тебя,» — Волк развернулся ко мне, четкое, быстрое движение. — «Опасно встречаться с этим человеком лицом к лицу. Один ты не справишься..»

«Вот ещё,» — фыркнула Бурая, прижимая уши. — «Я пойду с ним. А ты останешься тут, в норе. Я сумею защитить его.»

Я хотел оставить перепалку, только понял, они правы. Я слишком слаб, чтобы противостоять противнику в одиночку. Чёрное дерево впивалось в меня корнями пуще прежнего, прожигало изнутри. В лесу мне было лучше — темнота вокруг вибрировала, колебалась силой, которая наполняла Мрак. Но я все ещё был недостаточно силен.

— Волк, это... — хотел влезть я в спор. Он меня опередил.

Сделал выпад, короткий и резкий. Столкнул Бурую с ног, схватил её за загривок. Волчица сначала рассеяно тявкнула, а затем зарычала, изогнулась и сомкнула зубы на шее брата. Они оба упали снег и так же быстро вскочили, но ненадолго; поднявшись, Волк сделал обманный выпад, вновь бросился Бурой в лоб. Она попыталась напасть на него, Волк пресёк это, схватив за горло первым, а затем обхватив лапами, бросил в снег. Волчица хотела подняться и Волк прижал передними лапами к земле. В отличие неё он не рычал. Напал молча.

— Прекратите, — я вскочил на ноги. Волк обернулся и оскалился на меня. Это движение заставило меня остановиться, понять, что он не шутит.

Он наклонился к сестре и низко зарычал.

«Слишком много думаешь о себе. Вчерашний волчонок. Думаешь, доросла, чтобы спорить со мной?» — Он зарычал громче, и на секунду мне показалось, что он схватит ее за горло. — «Я, раненый, повалил тебя без усилий. А на что способен человек? Тебе нужно напомнить?»

Бурая лежала, не упираясь. Волк постоял над ней ещё мгновение, а затем подошёл ко мне.

«Я пойду с тобой.»

Мне оставалось согласиться, сочувстванно гляжя на отряхивающуюся Бурую. Я никогда не задавался вопросом, сколько лет им обоим. Сколько вообще живут волки? В книгах сказано, что около шестнадцати лет. Никто не знал, сколько живут эти. Может быть, столько же, сколько и люди? Волк относился к Бурой так, словно она была сущим ребёнком. Это могло быть его личное отношение. Бурая же ворчала на него и опекала, как равная по годам, но, возможно, она относилась так ко всем и переживала за брата. Сколько лет самому Волку? Он был уже взрослым, но не старым — ни намека на седину на его чёрной шкуре не было. Может быть, между ними была небольшая разница.

«Будьте осторожнее,» — смущенно посоветовала Бурая. Я ободряюще ей улыбнулся, но она уже раздраженно вылизывала пушистую грудку.

Волк шёл первым, прихрамывая. Его след в снегу был четкий, не смазанный: он уверенно пробирался через лес, немного придерживая больную ногу на весу. Изредка он останавливался, втягивал воздух, приоткрывая пасть и раздувая чёрные ноздри, в затем снова продолжал путь.

Я крался следом, чувствуя себя неуклюжим кабаном, глядя на то, как тихо и спокойно, ни капли не тратя усилий, Волк шёл по заснеженной чаще. Не издавая ни звука, ни шороха. Искали мы недолго. Бурая почти выследила человека самостоятельно — нам оставалось только пройти по её следу. Не пройдя и десяти ярдов, я заметил его в полумраке, выжидающего в тени можжевельника. Человек пригнулся, и сидел, внимательно разглядывая тропу.

Мою тропу.

Меня охватила злость. Я притронулся к ножу, лежащему в кармане, но после неохотно убрал пальцы — я ведь хочу поговорить с ним, а не убить.

Лес теперь тоже изменился. Раньше он казался чужим, отстраненным. Теперь же я понимал, что лесная глушь — надёжная, крепкая твердыня. Не знаю, что дало мне такое ощущение — та часть меня, которую я наконец обрёл, дело привычки или и то, и другое. Я видел, чувствовал, как человек нервничает, пригнувшись в темноте. Ему казалось, что он незаметен, но сейчас, смотря на него, я чувствовал, как сильно он выделяется на фоне ночи, как прерывисто дышит и как напрягается, чтобы слышать каждый шорох. Чтобы ничего не упускать из виду.

Я же ощущал, как лежит валежник под ногами, как шепчутся деревья, как Мрак вокруг колеблется и шипит свои песни, как серебристый лунный свет гаснет, отдавая свои владения серому свету слабого солнца.

Человек был здесь чужаком. А я охотником.

Я поманил Волка к себе и одними губами прошептал:

— Я нападу на него, а ты держись позади. Появишься, если он повалит меня на землю, или когда я смогу выхватить ружье.

Волку эта идея не понравилось, и все же осторожность не позволяла ему противиться — я, пусть и слабее его, знал людей лучше.

Когда он развернулся, и крадучись, зашел по другую от сторону человека, я подобрался ближе, осторожно беря ружье в руки.

Напасть я хотел нечестно — со спины. Решить все сразу: приставить нож или ружье к горлу человека, и заставить говорить. Но в последний момент он обернулся. Половина лица скрыта за высоким воротом, другая под капюшоном.

Резким неожиданным движением незнакомец выбил ружье у меня из рук. И мне пришлось действовать.

Я ударил его в висок. Это его оглушило, заставило потерять концентрацию. Я тут же ударил ещё раз, поддых, замахиваясь кратко, но сильно, как учил меня Арвёст. Однако, человек сгруппировался, ушёл от удара, сбив мою руку. Я отскочил в сторону, не давая ему утащить меня за собой и сбить с ног. Мрак клокотал внутри. Даже с его помощью во мне не было столько сил, чтобы долго драться. Поэтому нужно свалить человека с ног быстро, пока я не устал, нападать резко, нечестно и с обманками.

Он попробовал достать меня снова, сделав выпад, я ушёл от него вниз, и, схватив за руку, ударил по колену. Человек выстоял, хоть и попятился.Тогда я ударил коленом в живот и, извернувшись, толкнул его, за что получил хороший удар в ребра. Зато схватить он меня не успел. Арвёст учил меня, что драться чаще всего придётся с теми, кто выше и шире меня — я не так высок, не так силен. Мне следовало наскакивать и защищаться. Только преследователь был куда способнее. Он отбивал почти все мои удары, предугадывал маневры и на наскоки отвечал теми же уклонениями. Почти сразу я понял: Бурая была права. Он не из этих мест. Никто в коммунах так не дерётся.

Я парировал, чтобы избежать его удара в шею, получилось не так резво, как нужно. Его кулак пришёлся мне по губе, оставляя ссадину. Я почувствовал привкус горячей крови на языке. Сил оставалось все меньше.

Я ударил его по голени, а затем попытался сбить его равновесие ударом в плечо, он ушёл от него, столкнув меня, и равновесие потерял уже я. Человек схватил меня за ворот куртки и с силой впечатал в сосну позади. Я задыхался, но с удовольствием отметил, что он задыхается тоже.

— Дерешься... — через рваный вдох сообщил человек. — Как конфедерат.

Голос был не такой низкий, как я думал. Это женщина. Я вцепился ей в запястья ногтями. На ее поясе блеснула кобура. Пистолет.

Позади нас возникла темная фигура. Я перевёл глаза на Волка, который крался, низко пригнув голову к земле. Ему даже не нужно было рычать, чтобы нагнать страху. В своей смертоносной тишине он и так был ужасен.

Женщина, поняв, что я смотрю на что-то конкретное, все же обернулась. Темно-янтарные глаза зверя и вид его зубов так впечатлили ее, что она тут же выпустила меня. Именно в тот момент я выхватил пистолет из кобуры и толкнул женщину в снег. Та упала почти к ногам Волка, оторопело отползла от него, рвано дыша. Я снял пистолет с предохранителя и взвёл курок. Волк зарычал — страшным, гортанным звуком. Я встал перед ним на случай, если у женщины будет ещё пистолет.

— Стой. — Она воздела обе руки, не пытаясь подняться со снега. — Я сдаюсь.

«Убей,» — прорычал Волк. — «И дело с концом.»

Моё сердце бешено колотилось в груди. Я не смогу ее убить. Я молился, чтобы моя рука не дрожала от страха.

«Убей или убью я.»

— Я не хотела навредить тебе. То есть, вам. — Женщина медленно опустила руки. Волк предостерегающе зарычал, и она поспешно вернула их в воздух. — Я здесь, чтобы поговорить.

«Что это значит?»

— Говорит, есть разговор, — перевёл я Волку и только теперь понял, что Волк понимает, что говорю я, но не то, что говорит другой человек перед нами.

— Что? — спросила женщина, наклоняясь ближе. Волк прижал уши, подаваясь вперёд. Его явно это нервировало.

«Разговор? Я не стану говорить. И тебе не следует.»

— Ты не убил меня тогда, — я бросил на Волка серьёзный взгляд.

Женщина медленно перевела взгляд с меня на Волка и обратно. А затем выдохнула.

— Ты его понимаешь. Всё, что он говорит. Это правда.

Она опустила руки, заставив меня поднять пистолет выше, а Волка обнажить частокол зубов. Она всего лишь стянула с себя капюшон, шапку, припустила ворот. Я уставился в ее лицо. Холодные серо-голубые глаза. Худое, узкое лицо. Волосы, цвета запекшийся крови, подстриженные армейским ежиком. И понял, почему силуэт в лесу показался мне знакомым. Почему Бурая назвала ее чужой. Почему женщина распознала стиль боя, которому научил меня Арвёст.

Это была высокая конфедератка, что довёла меня до дома, после того как мы столкнулись с трупом оленя, убитого медведем.

— Я ее знаю, — поделился я с Волком.

«Твои следы привели его?» — он яростно хлестнул хвостом по снегу.

— Нет. Она чужая, — я повел плечом, обращаясь к женщине, — о чем ты хочешь поговорить?

Скарабей все ещё была в замешательстве. Недоверчиво осматривала Волка с головы до ног.

«Почему он пялится?» — не выдержал Волк. — «Я выгрызу глаза с его лица.»

— Это она, а не он. — Мне пришлось выдерживать паузы, чтобы оба понимали, к кому я обращаюсь. — Перестань пялится на... моего спутника. Его это бесит.

— Как ты его понимаешь? — Спросила скарабей, вскидывая глаза. — И как он...

Я взвел курок. Волк клацнул зубами точно в такт.

— Ладно. Ладно, спокойно. — Скарабей вздохнула. — Я хотела поговорить об этом. О нем и... О тебе.

— Поэтому ты следила за мной? Как ты вообще нашла меня?

— Да, — скарабей выдохнула. — Один из охотников подстрелил волка. Я отправилась на его поиски и нашла. Но вместе с ним еще и тебя. Юношу с младшим братом с дороги.

Я фыркнул.

— Зачем тебе раненый волк?

— Послушай. Я много что знаю о них. О тебе. О таких, как ты.

— Откуда? С чего мне доверять тебе?

«Что она говорит?» — рыкнул Волк.

— Знает что-то обо мне. О нас.

«Бред...»

— Ты болен, — уверенно произнесла скарабей, — чёрным деревом. Но оно... Развивается иначе. И ты понимаешь его язык, — она кивнула на Волка, — язык их всех, если конечно ты знаком не только с ним.

Ее северное наречие звучало с явным акцентом, хотя говорила она бегло. Я напряженно вглядывался в нее. Откуда она могла это знать? То, что я болею, можно было найти в документах Республиканского Содружества, вот только вряд ли их представили конфедерату.

Я медленно опустил пистолет. Волк недовольно скользнул по мне взглядом.

— У него есть ответы. На то, кто я.

«Ты знаешь, кто ты.»

— Не совсем. Я же говорил: то, что для вас само собой разумеющееся, для людей не является таковым. Я ещё многого не понимаю.

«Она мне не нравится.» — Волк сделал шаг вперёд, заставляя скарабея дернуться. — «Она следила за нами.»

— Тебе никто не нравится. Ну пожалуйста. Я хочу узнать больше.

Волк недовольно повёл носом и отступил.

Я снова поднял пистолет.

— Подними руки. Я обыщу тебя. Дернешься — и он откусит тебе кусок шеи.

Волк продемонстрировал пасть, полную зубов. Женщина молча подняла руки, и я хорошенько прошёлся руками по ее куртке, внутренним карманам и сапогам и даже обшарил сумку на плече, но обнаружил там лишь ворох бумаг. Всё это время Волк стоял перед ней, изредка недружелюбно ворча.

— Хороший, — не очень уверенно сообщила скарабей, глядя на Волка. — Ты... ты можешь приказать ему сесть, или отойти?

— Он не слушается приказов. — Я убедился, что кроме ножа и пуль для пистолета у нее больше нет оружия. — Он не собака. Он — мой названный брат. Если он захочет, то нападет. Сейчас ты жива только потому, что он разрешил мне поговорить с тобой.

Скарабей молча кивнула. Я обошёл ее и положил ладонь на плечо Волка, чувствуя вибрацию его голоса пальцами.

— Если ты сама хотела поговорить, почему так долго следила, и ни разу не подошла.

— Я не знала, как ты поступишь. Северяне не слишком жалуют скарабеев. Я хотела сделать это сегодня. Во время того, как ты шел к нему. Вот почему я ждала здесь.

Я поморщился. Пока это не слишком внушало доверия. С другой стороны, скарабеи, что я видел, носили при себе винтовки. А при ней был один только пистолет. Если бы она хотела, давно бы пристрелила меня.

— Что ты знаешь?

Скарабей ощутимо расслабилась. На щеках у нее была россыпь неуместных веснушек, которые в некоторых местах перекрывали едва заметные ссадины. Нос ее был несколько свернут, возможно, сломан. Я задумался, сломала ли она его на службе или же по своей глупости в юности. Хотя Арвёст утвеожал, что у конфедератов не бывает детства и юности.

— Не знаю, с чего начать. Мне так много надо от тебя узнать.

— От меня? — я нахмурился. — Мы, кажется, договаривались, что говорить будешь ты.

Скарабей снова качнула головой. Вид Волка мешал ей собраться с мыслями.

— Когда я была маленькой, нас пугали волками из северных лесов. Спорю, тебя тоже. Я никогда не видела их так близко. Дай мне время.

Через несколько долгих минут, она все же заговорила.

— Наверное, нужно начать сначала. — голос у нее был взволнованный, как бы она ни пыталась это скрыть. — У меня был брат. Старший брат. Отец погиб при исполнении, мать умерла ещё раньше от хвори. Нас воспитывала бабушка, так что, по большому счету, друг у друга были только мы. Я не знаю, хорошо ли ты знаком с устройством Конфедерации, но каждый юноша обязан идти на службу, едва ему исполнится семнадцать. Но мой брат, Дэвин, пошёл дальше, прошёл отбор в «Скарабей» и дослужился до лейтенанта. Я пошла за ним. Мы недолгое время служили вместе, пока я не узнала, что он болен чёрным деревом.

Я поежился. Вряд ли я хоть примерно представлял, какого это, узнать, что твой родной брат смертельно болен. Если бы Фрисур заболел, я бы был в отчаянии.

— Мы решили скрывать это как можно дольше. Конфедерация — не Содружество, она не станет бесплатно лечить и раздавать лекарства.

— Поверь мне, — раздраженно отозвался я. — Федеративное Республиканское Содружество тоже не станет.

— Но я слышала, что в больницах предоставляют бесплатные инъекции.

— Они действуют как обезболивающие на первых этапах болезни. Что ж, это правда.

Скарабей опустила голову.

— Мы боялись. Конфедерация могла посчитать, что лечить молодого скарабея не имеет смысла. Поэтому мы пытались протянуть сами, хотя бы немного. Надеялись в лучшем на месяц, но в итоге, продержались почти полгода, до следующего медицинского осмотра. И гораздо раньше мы поняли, что его заболевание не типично.

— Не типично? — нахмурился я, — в смысле, «не типично»? Чёрное дерево всегда развивается по разному. Это же радиационная мутация. У неё только ряд общих признаков.

— А у тебя? У тебя оно проявляется так же, как у остальных? — Женщина глянула на Волка. — У всех больных в документах записано «разговаривает с волками»?

Я насупился, и, видно решив, что она произнесла оскорбление, волк ощетинился. Скарабей отползла чуть дальше. Я повнимательнее взглянул в ее лицо. Она была молода. На лет пять старше меня, не больше.

— Ты знаешь, о чем я говорю. Беспокойные сны. Галлюцинации. Инстинктивные реакции.

Я сглотнул.

— Твой брат... чувствовал тоже самое?

— Можно сказать и так. Сначала все было по-обычному, но потом он начал видеть сны. Не мог толком спать. Ему стало видеться... что-то. Видения. Он сходил с ума, говорил, что слышит волчий вой. Ворочался в постели и причитал про то, что они зовут его. В лес.

В животе похолодело. Я невольно поскреб пальцами по венам, которые отдались на слова скарабея тянущей болью. Томящая болезненная истома, которую я чувствовал каждый раз, когда ночью волки начинали свою песнь. Призыв вернуться туда, где ты никогда не был. Всепоглощающая тоска, раздирающая сердце и лёгкие. Раньше мне казалось, чувствую это просто потому, что я в отчаянии. От того, что я любил сказки о волках и байки охотников с детства. Потому что волки — это волки, а я — это я.

— Дэвин был сильным. Самым храбрым и добрым из всех людей, кого я только знала. Но это сломало его изнутри. Ни болезнь, ни таблетки. Зов аморфных волков и сны, в которых они преследовали его.

Я невольно опустился на снег перед ней. Угрожать больше не хотелось. Волк тихо заворчал.

«Что ты делаешь?»

— Она говорит, что ее брат был такой же, как я. Говорит, что с ним было то же самое. Говорит, что брат был тоже... дитя леса.

Волк повёл ушами, но ничего не сказал и остался стоять за моей спиной.

— Я не могла больше выносить его метаний. Через пять месяцев болезни мы принялись искать все, что было связано с чёрным деревом. Всë о нетипичных заболеваниях, необычных проявлениях или редких случаях.

— Вы имеете доступ к базе хранилища. Если у скарабея высокий уровень доступа, он может запросить любую информацию, и хранители не могут ему отказать... — пробормотал я. — К тому же, вы имеете открытый доступ к информации о всех экологическим происшествиях.

Она нахмурилась.

— Откуда знаешь?

Я махнул рукой, но ее это не успокоило.

— Ты дерешься, как конфедерат. Знаешь, чем занимаются скарабеи и к чему у них есть доступ. Но ты не из Конфедерации или из близлежащих к ней коммун. Ты...

— Виятх, — перебил я, смутившись. — Наполовину. Моя мать виятханка.

Виятха была одним островов-государств из состава Восточной Коалиции. Типичная внешность той стороны света — тёмные волосы, молочная кожа, широко распахнутые глаза навыкате, густые брови, нос с горбинкой, невысокий рост. Моя внешность.

После восстания Восточной Коалиции деспотичная Конфедерация заявила, что не может поддерживать бунтовщиков, и закрыла въезд для жителей Коалиции, а также депортировала всех, кто хоть как-то был причастен к ней. Даже семьи смешанных браков. Очередное желание поддерживать чистоту крови или угождение старшей коммиции?

— Так как ты...

Я закусил губу, уже жалея о том, что не удержал язык за зубами.

— Один мой друг из Конфедерации. Мы говорим не об этом.

«Хватит трепаться зазря,» — подтвердил Волк, показывая зубы. — «Пусть говорит.»

Скарабей нахмурилась, но, взглянув на Волка, кажется, поняла все без перевода и решила не рисковать.

— Что-то мы могли найти по доступу Дэвина, что-то — через разрешение командиров, придумывая причины, зачем нам это. Мы нашли множество случаев, которые были похожи на чёрное дерево Дэвина. Десятки случаев.

— И что стало с этими людьми?

— Они мертвы. Все, как и полагается, — вздохнула Скарабей. — Всё, чего мы добились, это ещё большее количество вопросов без ответа. Почему иногда черное дерево протекает таким образом? Что это могло значить для Дэвина и людей в целом? Я сидела над этой загадкой долгие ночи, пока брат выкашливал лёгкие и метался в галлюцинациях. Но мы искали не там.

— Не там? — то, что они зашли с той же стороны, что и я, казалось поразительным. У меня были Волк и Лодур, которые, зная или не зная, наталкивали меня на мысли, а сны открывали потаенное. А что было у них? Бумаги и записи. Пустые, сухие отчёты. Возможно, сны. Как из всего этого можно собрать картину? — Вы нашли лес? Хозяйку? Твой брат нашёл свою тень?

«Волчонок...» — Предупреждающе рыкнул на меня Волк. — «не растявкивай ей, что знаешь. Ты даже не можешь быть уверен, что она говорит правду. Это чужак.»

Он прав. Мне следовало соблюдать осторожность. Это все казалось нереальным. Конфедератка что-то знала. Я мог поделиться с ней.

Скарабей сокрущённо качнула головой.

— Я... я не понимаю, о чем ты говоришь. Скорее всего, ответ нет. Искать надо было в прошлом. В далёком прошлом. В золотом веке предков.

Я прищурился. Слова сбивали меня с мысли. Я, конечно, видел что-то похожее на времена предков во снах, но не придавал значения этим отголоскам. То были просто смешанные воспоминания, которыми делились друг с другом волки.

Нет, стоп. Моя теория была в том, что лес связывал все воспоминания в одно целое. А ведь откуда-то они должны были браться. И если я видел времена предков... значит, лес действительно был таким еще задолго до «раскола»?

— В прошлом?

— Чёрное дерево уходит корнями в прошлое. Все утверждают, что это последствие радиационного выброса после ядерных ударов. Такое же, как Мертвый Простор, тысячи разрушенных обломков городов, мутировавшие животные. Одно из болезней-мутаций. Ведь информация о том, что подобное заболевание существовало, отсутствует. Его первые упоминания находятся после того, как люди заново начали заселять север. Это заставило меня задуматься, действительно ли чёрное дерево — то, чем его все считают.

— И что ты нашла?

Я видел свой Мрак. Он не походил ни на мутацию, ни на заболевание. Он словно раньше был чёрным деревом, а потом обратился в нечто другое. Недосягаемое. Могущественное.

Скарабей вытащила из сумки, перекинутой через плечо, блокнот, а затем и папку с бумагами. На папке красовался герб Конфедерации — белый ирис, охваченный золотым пламенем. Она раскрыла папку, вытащила бумаги, передала их мне. Я взял их в руки и встретился с кучей дат, чисел и слов. Они были написаны на общем языке, но я все равно с трудом понимал, о чем идёт речь. Волк обнюхал бумаги, а затем пробормотал что-то про «людские забавы».

— Кое-что, во что сложно поверить. Информация была под шестым уровнем доступа. Засекречена. Без послужного списка Дэвина я бы до неё не добралась. Почти все сведения стерты. Мне пришлось выцарапывать их по крупицам. Я потратила на это почти все время после того, как Дэвина забрали.

Я молча смотрел в ее почти прозрачные глаза. Она была похожа на Арвёста — чертами лица, движениями, упрямым разворотом плеч. В этом не было ничего удивительного — Миельг, центральная страна Конфедерации, породила такую же явную породу, как и Виятха. Многие из конфедератов были рыжими и высокими. Конфедерация пропагандировала чистоту крови.

— Его стали лечить?

— Стали, — перебила меня скарабей, — командир отряда замолвил за ним словечко, а главнокомандующий решил, что Дэвин все равно оставил после себя наследие — меня. Наших денег хватило, чтобы оплачивать его лечение, но врач сказал, что было уже слишком поздно. Долго он не прожил. Его забрали в реанимацию, и там он умер.

— Мне очень жаль, — честно признался я. Затем повернулся к Волку, чтобы дать ему понять, о чем мы. — Ее брат умер от черного дерева. А она нашла что-то важное про болезнь. На этих бумагах.

«Если он был одним из нас, то сейчас он с предками на вечной охоте. Не о чем волноваться».

— Волк говорит, — попытался я выразить соболезнования снова. — Что если Дэвин был такой же, как мы, то сейчас с ним все хорошо.

Скарабей отстраненно кивнула. Наверное, она знала, что мне не понять такой потери.

— После его смерти я принялась копать еще глубже. Мне было важно понять, чем в итоге было черное дерево. И в итоге я нашла. Все, что осталось.

Она перелистнула несколько листов в моих руках, чтобы найти нужный.

— От проекта «Фенрир».

Я внимательно посмотрел на листы. В темноте разобрать что-то было сложно. Первыми заголовками обозначались начало и окончание проекта: «1977 — 1986». Девять лет. Большой промежуток времени. Далее шли фотографии ученых в белых халатах, краткая информация о них. У некоторых не было имени и дат жизни. У некоторых наоборот имелись даже названия научных степеней.

Я перевернул страницу.

— Что это? — мой голос дрожал.

На страницах мелким почерком были прописаны даты, имелись черно-белые фотографии событий, ничего не значащих для нас.

— Проект «Фенрир» был разработкой биологического оружия взамен термоядерному вооружению. Им занимались ученые нескольких стран. В первую очередь для того, чтобы использовать для войны.

Я снова перелистнул страницу. Ее испещряли уравнения и текст, видимо с пояснениями, в котором через слово было вставлено химическое соединение. Язык предков я не понимал. На следующей появились фотографии волков. Ниже — людей. По видимому данные тех и других. На правой стороне листа были другие числа, на них сверху было подписано на общем наречии «среднее значение». Все человеческие значения были ниже.

— Идеальные солдаты, — догадался я.

— Именно, — кивнула скарабей. — Ученые хотели создать тех, кто сможет выживать в самых тяжелых условиях. Кто сможет идти мили сквозь снег, дождь, солнцепек и бурю. Кто будет драться с яростью зверя, но выполнять приказы человека.

Она подняла глаза на Волка, и это заставило меня тоже обернуться. Тот сделал шаг назад, недоверчиво глядя мне в глаза.

— Здесь, — сбито проговорил я. — Здесь говорится о том, что таких как я и ты... создали люди. Из прошлого.

Волк фыркнул и издал звук, который напоминал смех.

«А сурков создали птицы?» — Проворчал он. — «Тебя, может, и создали люди. Но я волк. Мы когда-то жили рядом с людьми, но никогда не были ими созданы.»

— Мы мало чем различаемся. И ты знаешь это, хоть постоянно отнекиваешься.

Волк показал свой оскал, я его не боялся. Он мог бы тут же прижать меня к земле, чтобы показать, что он старший, и мне стоит слушать его, но он этого не сделал. Потому что знал, что я прав.

«Чушь,» — Прорычал Волк. — «Мы всегда жили в лесу. Я, мой отец, его отец и отцы наших отцов. Лес всегда кормил нас, проводил по своим скрытым тропам и хранил. Никто никогда не говорил таких глупостей.»

— А как же Вожак? И другие. Они могут становится людьми, помнишь?

«Вожак может становится человеком, потому что лес этого хочет. Он не просит стать человеком у людей.»

Я внимательно вгляделся в его яркие глаза, напряжённо размышляя, а затем повернулся к скарабею и осмотрел фотографии в папке.

— Здесь должно быть что-то ещё. Не только это.

Я не мог поверить, что все это — проект учёных давних времен. Мои сны не были уравнениями на листе. Мрак не был фотографией давно почившего учёного.

— Вероятно. Но пока есть только это, — Скарабей перелистнула страницу, и для этого ей снова пришлось вытягивать руку и тянуться ко мне. Приближаться она опасалась. — Центральную лабораторию разместили здесь и волков для эксперимента тоже набирали отсюда. Это был масштабный проект с большими ожиданиями. Передовые знания генной инженерии.

— Генная инженерия?

— Раздел биотехнологии. По существу, это проведение манипуляций с генами, введение их в другие организмы и создание новых организмов, искусственных. Это... — Она остановилась. — Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Нет, — честно признался я, опуская глаза в снег. — Нам говорили что-то о генах в школе, но если честно, я далек от этого.

Скарабей проворчала что-то про себя. Волк вопросительно развернул уши ко мне, я покачал головой, показывая, что объясню позже.

— Ладно, опустим. Ученые, вероятнее всего, пытались объединить геномы животных и человека, превратить их клетки в один цельный строй. Они выбрали волков, потому что волки обладают высоким эмоциональным и социальным интеллектом. В стаях есть четкая иерархия, каждый выполняет свою задачу. К тому же, они выносливы. Сильны. У них чуткий слух и нюх. В них природой заложен инстинкт охотника.

— Почему волков, а не собак? — Я хмуро смотрел в белые листы. — Собаки ведь сотни лет жили рядом с людьми. Приручить их было куда легче.

— Возможно, плохая селекция. То есть, — исправилась скарабей, — ученые боялись, что собаки подвержены изменениям, которые поколениями вдалбливали в них люди. Вроде коротких ног у одних пород, деформации морды у других. Волки — прародители первых собак. Нетронутый вид. Это уже мои догадки.

Я кивнул, решив, что это не лишено смысла.

— Сам процесс очень сложен, — она продолжила и я перелистнул еще две страницы. — Им нужно было разложить гены обоих существ, а затем собрать их во что-то новое. Так что дальше пошли эксперименты.

Фотографии. Много-много фотографий. Где их нашли? Некоторые из них были жуткие — измученные изувеченные люди и волки, фотографии органов, растерзанные тела. Некоторые, наоборот, воодушевляющие: ученые в белых халатах, поднимающие руки в приветствии, девушка, обнимающая волка. Все вперемешку, без какого-то смысла и пояснений. Хроника забытых лет.

— Не могу сказать точно, как это происходило. Создание гибрида невозможно без объединения генетического материала разных клеток в одной. Ну, грубыми словами, оплодотворение человеческие яйцеклетки волчьими сперматозоидами с приправленным геномом, чтобы прижились. Искусственно, разумеется.

От услышанного я поперхнулся. Захотелось вытошнить на снег свой скудный завтрак. Как это могло прийти кому-то в голову? Это же полнейшее безумие. Никто бы не смог пойти на такое. Я еще раз взглянул на записи. Неужели предки уже тогда окончательно свихнулись?

— Это ужасно, — в конце концов выдавил я из себя.

Скарабей только пожала плечами.

— Это наука. Ученые пытались создать гибрида, но не волка с умом человека, или человека с физическими качествами волка. А того, кто смог быть ими обоими. В первое время задумка была создать что-то среднее. После они остановились на метаморфозе. Человек, способный становиться волком в физическом плане. В теории, это должно было напоминать переход гусеницы до бабочки. Но в обе стороны и гораздо быстрее. Однако, неизвестно, какие именно изменения они внесли. Для подобного нужно гораздо больше энергии, чем есть в млекопитающих таких размеров и сложности. Это ведь не членистоногие. Смертей было много. Организм должен полностью распасться и собраться заново во что-то новое.

Даже после ее слов фотографии оставались для меня все такими же серыми. Безжизненными. Почти бесполезными.

Волк глубоко вздохнул, скучающий от непонимания человеческих слов.

— Им не столько нужен был один удачный результат, сколько некоторое количество почти удачных. Видишь ли, еще одним полезным волчьим навыком была коммуникация. Их вой. Он служит им для...

— Связи. Заявление прав на территорию, координация действий стаи. — Продолжил я, — они хотели добиться того же и у гибридов. Возможность общения на многие мили.

— Но возвести это на новый уровень. Ученые пытались создать некую грибницу, если можно так сказать. Где один индивид питал бы информацией других. Систему, благодаря которой приказы передавались бы гораздо быстрее. Общая психика, воспоминания, разделенные на нескольких особей. Общие инстинкты и реакции. Коллективный разум. Как...

— Коллективное бессознательное, — выдохнул я.

По коже бегали мурашки. Руки подрагивали от напряжения.

Лодур мог случайно угадать про связь черного дерева и волков. Любой полет фантазии имел право на жизнь. Но угадать то, что мне нужно дважды — вряд ли чудесное совпадение.Только Лодур никогда не стремился в лес. Он мало интересовался волками или охотой в целом. Даже со всеми запрещенными книгами мира, как он мог знать то, что раскопала скарабей в засекреченных документах?

— В теории. Коллективное бессознательное — это все-таки нечто другое. Параллель можно провести, если увеличить силу бессознательного в несколько сотен раз. Я так и не получила ответ, стоила ли их игра свеч. В 1986 году проект был окончательно закрыт из-за начавшейся войны. После произошла утечка из лаборатории и все подчистили. Теперь найти любую информацию о происходящем после начала войны невозможно. Никакие архивные документы тех времен не помогут. Зато помогут новые. Нашей эпохи. — Скарабей снова подняла глаза на волка, потерла нос. — Вероятно, что-то случилось. Проект слишком быстро свернули, пусть и начиналась война. Что-то пошло не так. И спустя много лет эксперименты вылились в черное дерево. Смертельное радиационное заболевание, проявляющееся исключительно на севере. С закономерной протекаемостью болезни двух типов: обыкновенного, и, — она сделала паузу, — твоего.

Я не мог успокоить дыхание. Здесь было слишком много всего. Слишком много нужно было понять и осмыслить. Эксперименты. Черное дерево. Волки. Какие-то ниточки происходящего то завязывались, то обрывались. Я не мог собрать это все в кучу. Увидеть целую картину.

«Что с тобой?» — Спросил Волк, обеспокоенно ткнув меня носом в висок. — «Что она сделала?»

— Рассказала мне. Очень многое.

Успокоится удалось далеко не сразу.

— То есть, ты говоришь, что волки в лесу с человеческими глазами — тоже последствия эксперимента? Как и больные черным деревом? — она только нахмурилась. — Допустим, это все — из прошлого. Но что теперь-то с этим делать?

Скарабей снова перевернула страницу.

— Заболевания черным деревом не просто начались здесь. Смотри. — Она ткнула на карту на странице. — Это — ареол заражения. Большинство болеющих черным деревом проживают по эту сторону гор. Очаги болезни были замечены тут, тут, и здесь. — Скарабей продолжала водить пальцем по маленькой карте. — Видишь закономерность? О-37, Н-20, М-09, А-18. Все около этой части леса. Знаешь, что здесь?

— Кладбищенские останки, — осевшим голосом произнес я. — Постройки предков.

— То, что нужно, еще глубже в лесу. — Скарабей раскрыла свой блокнот передо мной. Внутри тоже была нарисована карта леса, испещренная записями, замерами и поправками. — В документах были координаты, но старой системы исчисления. Я перенесла их с новыми значениями и нашла это. — Она ткнула в большую точку в левом углу, обведенную красным.

— Ты нашла лабораторию предков? — охнул я.

— Ну, не то, чтобы нашла... — протянула скарабей. — Скорее отыскала ее заново при помощи незаконно собранной информации. Конфедераты были там когда-то.

— Подожди, были? Так глубоко в землях Севера?

— Слушай, — она кашлянула, — Содружество почти не волнуют знания, что оставили нам предки. И очень зря. Это кладезь информации, который лежит перед самым носом. Парламент Конфедерации это не устраивает. Скарабеи иногда получают задания на вылазки далеко за оговоренные границы. Но по полному согласию сената Содружества. Конфедерация хорошо платит, а оно дает разрешения. Все честно.

Я недолго глядел на нее, а затем закрыл лицо ладонями и попытался подавить в себе нервный смех. Выходит, Содружество действительно не единожды допускало скарабеев так близко.

— Прости. Прости, — я потер глаза. — Это смешно. Правда. Давай продолжим.

— Все в порядке? — недоверчиво спросила скарабей.

«Что с тобой происходит?» — прорычал Волк. — «Тебя слышно в другом конце леса.»

— Извините. Что с той лабораторией?

— Я была там, — неохотно продолжила конфедератка. — Но мне... многого не понять. Не только потому, что я не разберусь в языке. Я не могу узнать, что там происходило. Я смотрю на детали, но не вижу все целиком. Понимаешь?

— И тебе нужен кто-то, — нахмурился я. — Кто находится в связи с волками. Чтобы он смог найти для тебя зацепки. Открыть историю полностью.

— Именно. Мне важно знать это. Я... как тебя зовут?

— Что? — вопрос сбил меня с толку.

— Твое имя. Как тебя зовут?

— Ялгтай. Все зовут меня Ял.

— Ялгтай, — повторила скарабей, и мое имя странно и неправильно прозвучало у нее на языке. — Я Кайса. Каиса Хельспайн.

— Дикий гусь, — удивился я тому, что понимаю значение имени. В Конфедерации многие имена означали названия животных или растений. Арвёст не слишком горел желанием выучить меня своему языку, и я упросил его только спустя двух лет упорных просьб. Говорил я на нем все равно не слишком хорошо. Мало практики.

— Верно, — Кайса пойти обрадованно закивала, — Ты говоришь на нашем наречии?

— Знаю пару слов.

Кайса прищурилась, недоверчиво оглядывая меня. Я пожал плечами, собираясь напомнить ей о друге-конфедерате, но решил лишний раз не поднимать эту тему.

— Я уже больше года занимаюсь этим. Не сколько из-за своего брата, сколько из-за себя самой. Это ведь лес. Целый лес, в котором живет другое функционирующее общество. Неразрывно связанное с нашим. Люди просто истребляют их. Не понимая, кто они на самом деле. Черное дерево убило Дэвина. И убьет еще. Если мы поймем, что происходит с зараженным организмом, то, может быть, мы сможем как-то остановить эти бессмысленные смерти. Я хочу быть готовой, если и я заболею.

— Для меня... для нас все немного иначе. Мы воспринимаем это по-другому. И чувствуем иначе. — Я положил ладонь на пушистый волчий мех, глубоко выдохнул, радуясь, что большая часть тяжести на сердце у меня испарилась. Кайса была человеком, хоть и конфедератом, но понимала меня как человек. Ей были знакомы такие вещи как ложь, непонимание близких, законы. Волки были добры ко мне, защищали и опекали меня. Но во мне оставалось еще много чего человеческого. А Кайсе почти не нужно было объяснять — она знала, каково это. — Многое осталось мне непонятным. Это трудно: всю жизнь прожить человеком, а потом узнать, что ты кто-то другой. И все же, я помогу тебе, чем смогу.

«Поможешь с чем?» — осведомился Волк. Я сделал Кайсе знак и быстро объяснил Волку суть дела. Ему идея не слишком понравилось. — «Ты ее не знаешь. Готов ехать через весь лес с чужаком. Которая может запросто устроить тебе ловушку. Еще сегодня мы хотели убить ее.»

Я обернулся на Кайсу.

— Мне придется поверить ей на слово. Она — единственный человек, который может показать мне то, что хранится в старом лаборатории.

«Глупость,» — раздраженно продолжил Волк. — «Ни к чему хорошему не приведет. Я не смогу пойти с тобой. Если что-то случится, то тебе придется справляться самому.»

— Я ведь не смогу вечно на вас надеяться. Я справлюсь. — Я прислонился щекой к его щеке и волк пророкотал что-то в ответ, и я счел это за согласие, а потому повернулся к Кайсе. — Когда мы сможем отправится?

— Не сейчас. И не завтра. Мне нужно все подготовить. Путь не близкий. Найти причину, чтобы отсутствовать столько времени. К тому же, если меня кто-то увидит, это будет конец. Командование и так зло за то, что вы видели нас с тем оленем. Я постараюсь решить это в ближайшее время. — Он выдержала небольшую паузу. — А у тебя... время еще есть?

Задернув рукав я показал Кайсе черные отметины на руке. Открывать их едва знакомой было странно. Словно сон.

— С такой зоной поражения обычно уже не живут. Так что у меня не было шанса спросить.

Кайса с бесконечной печалью в глазах смотрела на зараженные черные вены. Затем пожала плечами.

— У меня есть остаточные записи о препаратах. Если получиться, я смогу достать блокатор. Мы найдем ответы. И ты сможешь жить.

И я задернул рукав.