Волчья песнь

На коммуну опустились сумерки, отчего резко похолодало. Дороги быстро покрылись коркой льда и когда мы спускались вниз, к кабаку, я без конца поскальзывался, потому что нетвердо стоял на ногах. Клеитос раз за разом хватал меня то за локоть, то за капюшон и возвращал в вертикальное положение.

— Ты можешь под ноги смотреть? — осведомился он, в четвертый раз помогая мне встать на ноги.

— Почему мы с вами перестали гулять? — спросил я, отряхиваясь. Мне нужно было поскорее попасть в тепло, потому что меня уже начинало колотить от холода. Собрания не слишком хорошо сказывались на моем самочувствии. — Раньше ведь мы постоянно куда-то ходили. А в последнее время разве что на маяк ходили смотреть.

— Потому что ты нас не зовешь. — Клеитос потер нос. — Вечно где-то пропадаешь.

В его голосе не было обиды. Лишь констатация факта.

— Так позвали бы сами.

— Но ты нас всегда звал, — Ирса поднял голову, показывая впалые бледные щеки из-под нового шарфа, подаренного Клеитосом.

— Бросьте, — я пожал плечами. — Вы ведь тоже могли бы меня позвать. Я нашел бы для вас немного времени. Обязательно.

По взгляду Ирсы я понял, что он не смог бы меня никуда позвать. Это попросту претило правилам в его голове. Клеитос фыркнул, видимо показывая, что сомневается, что у меня найдется время на прогулки.

— Что ж, — в конце концов подытожил я. — Теперь мы все равно будем ходить только на собрания.

— Так себе прогулки, — усмехнулся Клеитос. — Хотя, если Лодур не будет предлагать бесплатные напитки...

Эта дурацкая шутка помогла нам расслабиться, тем более, что после нее я снова споткнулся. Мы дошли до «У Грюннлова» переговариваясь уже о чем-то совсем несерьезном.

В кабаке было жарко и душно. Из-за громких разговоров и черных теней, залегших на лица, внутри казалось тесно и узко. Однако, здесь все равно было уютно. Над барной стойкой горели желтыми огоньками лампы, на стенах висели небольшие картины в рамках: старые произведения и агитационные постеры Содружества, а также оленьи рога и чучела охотничьих трофеев. На стульях лежали теплые шкуры, а на барной стойке с переменным шипением радио проигрывало что-то похожее блюз. Около радиоприемника Толстяк умывался, почесывая лапкой за ушами. За ближайшим столом сидели Атли и его компания, а за вторым — тройка чужеземцев, прибывшая на собрание. Ирса, который компанию отца терпеть не мог, держался отстраненно. Мне Атли уж точно не обрадовался; они с Греттиром никогда не оставляли своего соперничества. А вот Клеитос вышел вперед и улыбнулся своей самой добродушной улыбкой. Ему везде были рады.

Слова за слово, охотники, уже пропустившие пинту-другую, подвинулись, пропуская нас за стол. Кто-то расспрашивал про собрание, кто-то об учебе, но все старательно избегали разговоры о Лодуре и Катехизаторе. Жена Эгиля поставила передо мной кружку хмельного меда и потрепала по волосам с теплой улыбкой. Я сдул с лица длинный кудрь и глотнул алкоголь. Он обжег горло своим теплом.

— Что ты думаешь насчет собрания, Атли? — спросил Амадей. Мне же было интересно, что он сам по поводу собрания; Лодур был ему пасынком, и мне отчасти хотелось узнать, какое у него мнение по поводу происходящего.

— Сумасшедший сброд, — оскалился мужчина. — У нас зима на носу, воды нет, а тут еще и это. Сдается мне, лучше вообще с концами в лес уйти. Там хотя бы насущные проблемы решаются.

Атли невесело рассмеялся, ему завторили охотники. Ирса поежился. Я часто невольно сравнивал их. Ирса совсем не был похож на отца. Пошел больше в мать, которую я никогда не знал. Глаза Атли были темные, как кора дуба, а у Ирсы — желтые. Глаза рысей и ястребов. Даже характером Ирса на отца не походил. Атли был словно ударная волна — широкий, громкий, властный. Он был лидером, обожал быть в центре внимания, быть в курсе всех событий, говорить, встревать, спорить. Ирса же говорил крайне редко, смущался от любой заинтересованности незнакомцев и держался всегда сам по себе. Я знал, что ему с отцом приходилось нелегко — Атли никогда не хотел принимать то, что Ирсу больше интересуют механизмы, а не ружья и силки.

— Теперь еще Цезарь уж больно пристально приглядывается к медведям. Ну и что с них взять, с этих зверей? Медведи всю жизнь жили в наших лесах. Они спускаются с гор и поднимаются, как и все животные. Вот только живут они на краю вечной мерзлоты, а не у нас под носом, даже если и сейчас они спустились ниже к коммуне. — Атли поставил свою кружку на стол, взглянул на меня. — Не знаю, чем забивает тебе голову Греттир, но волки куда опаснее. Думаешь, они просто так крутятся у нашего порога? Эти твари заявятся к нам в любой момент, и никакие двери их не остановят. Их в разы больше, чем медведей. Да и к тому же, — он хмыкнул. — Их шкуры везде в ходу.

Ирса ногтями впился мне в запястье. Я молча смотрел в темные глаза Квиллиока, а затем все же решил коротко кивнуть. Начинать с ним перепалку по поводу волков — пустое дело. Мне Атли ничего не сделает. А вот Ирсе достанется.

Разговаривали они долго, настолько, что я успел прикончить свою кружку меда, а старшие вообще пропустить парочку. Я даже начал немного засыпать под тихую музыку радиоприемника, и очнулся только тогда, когда широкая в плечах светловолосая женщина, на груди которой уже с глупой улыбкой засыпал один из охотников, задала вопрос:

— Пойдешь охотиться на вожака в этом году?

Мой сон как рукой сняло. Своим вопросом она окатила меня холодной водой, заставляя забыть обо всем, что мне виделось в сладком мареве.

Я совершенно забыл про то, что забывать не следовало.

Атли улыбнулся уголком губ и пригладил свою темную косматую бороду.

— Разумеется. Мне нужно больше снега, чтобы устроить ему теплый прием. На этот раз он точно от меня не спрячется. Я почти подобрался к нему.

— Ты говорил так и в прошлый раз, — с улыбкой отметила женщина.

— Терпение, Туве. Это самое важное. Я каждый раз подбираюсь к нему все ближе. Этот белый демон подохнет от моей руки. Я даю тебе слово. Никто больше не посмеет приходить ко мне на порог.

Волк был прав, когда говорил, что я навлеку беду, расскажи мне он правду о Вожаке. Я действительно мог начать его искать.

Теперь же, когда Атли открыл сезон охоты, про я себя молил лес, чтобы Вожака никто не нашел. Волки живут стаями, постоянно перемещаясь. Они сталкиваются, перемешиваются, расходятся и снова воссоединяются. Каждую стаю ведет свой вожак, но над всеми ними возвышается лишь один — вожак вожаков. Хозяин леса. Призрак в наших горах.

И теперь я знал его секрет. Он почти за руку подвел меня к Мраку, когда я был слишком труслив, чтобы встретится с ним лицом к лицу. Если с Вожаком что-нибудь случится, кто будет хранить детей леса? Кто поможет им? Подходить ближе слишком опасно. Он должен оставаться в лесу.

— Так это правда? — спросил один из чужаков за соседним столом. — Ты тот самый, к кому волки наведываются домой?

Атли прищурился.

— Нет, — усмехнулся он.

— Просто байки? — осведомился второй. На вид он был старше и болезненнее первого.

— Смотря что вы называете байкой. Волк был — это да. И мой дом тоже. Но, как видишь, я сижу здесь в окружении людей, а не волков. И не отбиваюсь от их набегов.

— Так что же случилось? — второй чужак тоже нахмурился. — У нас часто об этом толкуют. Что ты один раз поймал вожака за хвост. Забрал то, чем он дорожил больше всего.

Атли отпил из своей кружки и вернул ее на стол.

— Хочешь послушать?

— Хотелось бы. Не каждый день услышишь такую байку.

Атли сделал знак рукой и крикнул Эгилю, чтобы тот принес еще меда. Я подвинулся вплотную к Ирсе, чтобы освободить место для троих чужаков. Клеитос переставил свою кружку ближе к моей. Эгиль, разлив мед по кружкам, подтащил стул и тоже уселся рядом.

— Вожака мы увидели впервые лет десять назад, — начал свой рассказ Атли, откинувшись на стуле. — Как его не заметить. Шкура белая, без единой отметины, грудь широкая, как у медведя, а ростом на локоть выше любого волка. И глаза у него яркие, переливаются, как золото. Он тогда еще не был вожаком, обычным бродягой, который прибился к стае, но среди них он быстро завоевал уважение. Так что, когда старый вожак большой стаи умер, мы особо не удивились, увидев его во главе.

— С этого момента все и захотели его шкуру, — вставила Туве. — Кто ж не захочет? Вожак все таки. Хитер, свиреп, да и мех у него, как у песца.

— Мы за ним долго гонялись. Вожак умен. Он хорошо путает следы. Обходит все силки и капканы. К горам валежника с ловушками даже не приближается, что уж говорить о приманке. Этот дьявол ведет свою стаю так, словно заранее знает обо всем, что мы ему подложим. Это меня вымораживало получше всякого собрания. Смерть как хотелось выбить из него все самомнение. И тогда, словно подарок судьбы, появилась волчица. Сначала она была просто какой-то пятнистой замарашкой, тощей и мелкой. Видно, едва-едва отделилась от общей малышни. Мы все удивлялись, как вожак позволяет ей находится рядом. Но прошло две весны, и мы ее не узнали.

— Прозвали ее Лисицей, — вставил Амадей. — Потому что хвост у нее был пушистый, как у лисы. Шикарный такой хвост. Сама она была красавицей. Грудь и лапы черные, а на боках и спине и ушах рыжие отметины, которые на бедрах мешались с каким-то серым оттенком. Редкий окрас у волков.

— Называется «крестовка». Тоже лисий окрас. И глаза золотые, такие же, как у вожака. Я это заметила уже перед самым концом, когда мы ее поймали. И от кого они оба такую породу взяли? — вспомнила Туве, и как-то протяжно вздохнула.

— Вожак хитер, но Лисица была еще хитрее. Однако, характер сыграл с ней злую шутку: она любила игры. Там, где вожак обходил капканы, она подходила вплотную. Скакала вокруг силков, будто дразнилась. Вожак никогда не отпускал ее от себя далеко, видимо понимал, что ее тяга риску приведет к беде. Она была хорошим игроком. Я гонялся за ней три месяца кряду, толком не выходя из леса. Расставлял самые сложные ловушки и сооружал самые трудные силки. Мы ее неделями выслеживали. Поймали двух волков, а ее — нет.

— Почему ты просто не пристрелил ее? — спросил третий чужак.

— И испортить все веселье? Ну уж нет. Охота — это соревнование в некотором смысле. Я не хотел просто убить ее. Я хотел поймать. Рассмотреть вблизи.

— И как она попалась?

— Очень глупо, — Атли смочил горло, прежде чем продолжить. — Сошла с тропы, чем-то заинтересовавшись, и угодила в петлю. Я даже отчасти расстроился. Она обходила целые системы, а попалась из-за невнимательности.

— Любопытство кошку сгубило, — пожала плечами Туве.

— Я хотел привести ее сюда. Протащить по улицам, устроить торги, показать, что любой волк нам не помеха. Но сучка оказалась слишком свирепой. Рвалась и рычала, падала с ног и вскакивала. Ни на секунду не останавливалась. Мы все ждали, пока она устанет, но она продолжала и продолжала вырываться. В конце концов, я решил ее пристрелить. С ближнего расстояния можно было прицелиться, так, чтобы мех не повредить. Поднял ружье и положил палец на курок, как вдруг увидел вожака.

— Лисица, когда поняла, что она окончательно запуталась и живой не уйдет, на секунду остановилась. — Перебил его Амадей. — А потом как поднимет морду и примется выть. Тоскливо так, протяжно. Как будто плакала. Мне ее даже жалко стало.

— Оно и понятно. Звала своих. Лучшие песни всегда поются перед смертью, — покачал головой второй чужак.

— Этот ублюдок стоял на краю оврага и следил за нами. Я видел, в какой он ярости. Решает, на чью спину лучше прыгнуть. Только он был один. А нас — четверо. Пустое дело. Я отвернулся, сделал вид, что целюсь в Лисицу, а сам обернулся и выстрелил в него. Я должен был попасть. Должен. А он все равно как-то увернулся от пули. То ли пролез под нее, то ли вовремя дернулся. Ему пришлось убежать, поджав хвост. Хотя, надеюсь, что он увидел, как она упала. — Атли снова отпил хмельного меда, а затем поднял глаза на стену, где висели чучела голов. — Хорошая была волчица.

Чужаки тоже обернулись посмотреть на голову Лисицы, прибитую к стене. Я на нее не смотрел. Мне стало дурно. Мир вокруг плыл неровными очертаниями, гудела голова. Я потер зараженные вены пальцами.

Я хорошо чувствовал то, о чем говорил Атли. Ощущал это перед собой. Одинокий отчаянный вой. Тень над оврагом. Два выстрела — один промах, а другой точно в цель. Алое тепло на снегу. Остекленелые мертвые золотые глаза.

Я помотал головой, пытаясь отдышаться от кошмара.

— Что было потом? — осведомился первый чужак.

Ирса получше спрятался в полумраке между отцом и мной.

— Самое интересное, — улыбнулся Атли, приглаживая бороду. — На последующую ночь я услышал шорох с улицы. Не стал подниматься — мало ли что может быть. Перевернулся на другой бок — и дальше спать. Только чуть погодя заслышал, как Ирса, — Атли хлопнул парня по плечу так, что тот поморщился, — мой сын, вышел проверить. Назад он так и не вернулся.

Атли сделал паузу, снова глотая алкоголь, нагоняя интерес слушателей. В это время все три пары глаз уставились на Ирсу, разглядывая его, и он ответил им недружелюбным взглядом.

— Тогда я взял ружье и вышел из дома. Дверь в амбар была распахнута. То что я там увидел.... — Атли покачал головой. — Иногда это мне даже снится. Настоящая бойня. Все мои овцы с разорванными глотками. У некоторых куриц были оторваны головы. Весь пол залит кровью. Мне пришлось застрелить лошадь, потому что волк просто оставил ее умирать раненую. Лошадь, за которую я в свое время отвалил огромную сумму! Но Ирсы нигде не было. Я собрал людей, кого смог, и мы пошли в лес. Не знаю, о чем ты думал, — обратился он к сыну. — Только идти в лес за волком с одним ружьем в руках глупо даже для тебя. — Атли цыкнул и снова повернулся к слушателям. — Мы нашли Ирсу у леса, а вожака так и не поймали. Он ушел. Ушел, погубив все мое хозяйство, до которого сумел добраться.

Чужаки переглянулись. Один из них, самый старый, внимательно пригляделся к Ирсе.

— То есть, ты один видел волка?

Ирса молча неопределенно покачал головой.

— Не обязательно было его видеть, — произнес охотник, пробудившийся ото сна вздохами Атли окончательно. — Чтобы понять, что это волк. Отметины укусов на животных. Кровавые следы лап.

— И это, — Атли достал из нагрудного кармана клок белоснежной шерсти. — Обтер свой хвост, пока спасался бегством. Треклятый призрак, — мужчина вернул клок шерсти на место. Темные тени залегли на его лицо.

— Сколько шуму потом было, — вспомнил Амадей. — Мы лес прочесывали с десяток раз. Даже легионеры пришли. И Конфедерация заинтересовалась.

Шуму действительно было много. Я тогда без конца вился у дома Ирсы, чтобы посмотреть. Не верил, что такое возможно. Это был первый и единственный раз, когда волк забрался в чей-то дом. Как он мог так просто пройти мимо всей коммуны?

Впрочем, теперь я знал. В голове мельтешили другие мысли. Волк как-то сказал, что Вожак бывает отчаянным. Получается, об этом случае знали и волки?

— Ну, ты сам виноват, Атли,— добродушно сообщил Эгиль. — Любой бы возненавидел тебя, убей ты на глазах его женщину.

— Это была не женщина, — усмехнулся Атли. — Псина, каких полон лес. Вини бы я себя за каждого убитого волка, с ума бы сошел. В тот вечер вожак доказал мне, то, чего я боюсь — возможно. Волки могут прийти в ваш дом, и никакой забор их не остановит. Нечего верить в сказочки, что они не заходят дальше опушки. Если потребуется, один такой монстр выжрет отару овец и глазом не моргнет. Я убил его волчицу. А он перебил весь мой скот. Только за вырученные деньги со шкуры Лисицы я кое-как смог удержаться на плаву. И я не позволю ему больше вытаскивать овец из своего дома. Поэтому и ищу его по всему лесу. — Голос Атли стал более серьезен. — И никто не смеет вставать между мной и ним. Дело чести, друзья. Однажды я встречусь с ним. И либо он, либо я.

Охотники согласно закивали и приободрили его. Эгиль слабо улыбнулся. Двое из чужаков тоже поддержали его идею, а Клеитос, казалось бы, хотел пожелать удачи, но взглянув на меня покачал головой.

Я же много чего хотел сказать Атли. Одной частью себя я понимал, что я не должен желать ему зла. Он был человеком, охотником, который зарабатывал на хлеб, продавая шкуры и мясо. Отцом моего друга.

Но другая часть, которую занимал Мрак, была в ярости. Ядовитая злоба клокотала в горле. Первородный инстинкт. «Этот человек был опасен. Напади первым, если не хочешь быть убитым», — твердил он мне.

Третий чужак, самый старший, все еще подозрительно смотрел на Ирсу.

— А ты, — произнес он хриплым голосом. — Что ты увидел, когда пошел за волком в лес? Ведь, получается, ты вышел, когда волк только-только скрылся, а то и был там.

Все замолчали. Даже Атли внимательно уставился на сына. Ирса, бледный и напряженный, сглотнул, смотря в глаза незнакомцу.

— Ничего, — тихо произнес он. — Я ничего не видел. Просто шел по следам.

Мы с Клеитосом и Ирсой предпочли уйти раньше, чем Атли и его компания наговорятся с чужаками. Отцу Ирсы это не особо понравилось, но останавливать он сына не стал, а поэтому, как только разговоры о вожаке совсем закончились, мы почти сразу вышли из кабака, теснясь друг к другу, пошли вверх по улице.

Мне казалось, я уже справился с той вспышкой ненависти, которая возникла у меня, пока Атли говорил о своих планах на вожака. Оказалось, желание ударить его все еще щекотало сознание. Хотя медленно уступало другим мыслям.

За все время, что я прожил после случившегося, я совершенно не задумывался о том, мог ли Ирса что-то скрывать.

Он никогда ничего не утверждал. На все вопросы он отвечал, что просто пошел к лесу и ничего не видел. Но с какой кстати Ирсе, который не любил отцовское дело, вообще идти в лес?

Он ведь точно видел то же, что и Атли. Разодранные в клочья овцы, задушенные птицы, умирающая лошадь и кровь. На полу, на сене, на стенах. И даже его отец, опытный охотник, вспоминал это с ужасом. И после этого Ирса мог спокойно развернуться и пойти в лес?

Как можно быть таким придурком и не задумываться о таком столько лет? Вероятно, для меня было само собой разумеющимся то, что Ирса пошел за волком. Я бы поступил точно так же. Но Ирса не я.

У поворота на главной площади мы разделились. Клеитос намеревался еще зайти в лавку по дороге домой, а Ирса не мог позволить себе сделать такой большой крюк по дороге к дому. Я пошел с ним, потому что время уже было позднее, а мне надо было хоть сколько-то поспать.

Ну и потому, что я хотел спросить у него о том, что произошло.

Долгое время слова не находились. Ирса рассказывал об устройстве механизмов, схожих с часами, что он изготавливал в мастерской. О вещах, что нравились, он говорил с небывалой, тихой страстью, и мне не хотелось перебивать его желание говорить. Учитывая, что весь вечер он сидел молча, упрямо смотря то в свои ладони, то на свою кружку, это казалось несправедливым.

Так что я просто слушал, что он говорит, и задавал наводящие вопросы, хотя плохо понимал, что именно он объясняет. Мне надо было все это увидеть. В механизмах я совсем не разбирался.

Но оставаться без ответов я тоже не мог. Я решился спросить только тогда, когда Ирса закончил рассказ, и мы должны были разделиться на повороте. Вокруг уже царила темнота, разгоняемая только серым светом фонарей и полумесяцем, который одиноко висел на затянутом тучами небосводе.

— Ирса, — обратился я к нему. — Я могу спросить о том, что же все-таки тогда случилось.

Юноша вздрогнул, дотронулся рукой до своих светлых волос и нахмурился, закусив губу. То спокойствие и заинтересованность, что были в нем, тут же испарились.

— Я же рассказывал. Сегодня. Тогда. Тебе лично, раз десять.

— Да, но скажи честно. Насколько правдивы твои слова?

Ирса остановился. Его желтые глаза блестели под тусклым светом фонарей.

— Ты имеешь в виду... — протянул он, задавая вопрос.

— Я никогда об этом не задумывался, — честно признался я, тоже замерев напротив. — Только бросаться ночью в лес, после того, как ты увидел... такое, это на тебя непохоже. Ты никогда не действуешь опрометчиво. И уж тем более в том, в чем ты не смыслишь. А ты далек от охоты.

Ирса немного помолчал, смотря мне в лицо, а затем обвел глазами тихую улицу.

— Ты уличаешь меня во лжи? — почти уверенно произнес он.

— Нет, мне скорее кажется... что это не вся история. Что было что-то еще. О чем ты не говоришь.

Ирса снова сделал паузу, то ли обдумывая мои слова, то ли придумывая ответ.

— Там ничего не было. Я пошел за вожаком потому что... потому что я не знал, что мне еще делать. Я был зол. Растерян. И, возможно, мне хотелось доказать что-то отцу.

Я молча ждал, когда он продолжит. В глаза Ирса мне не смотрел.

— Да, это было глупо. Что я мог сделать волку? Я дрожал от страха. До леса добрался незадолго до прихода отца. Я хотел войти в лес, но... уже не мог заставить себя идти дальше. Мне было страшно. И дурно от вида крови.

— Волка ты не видел?

Ирса покачал головой, все еще не смотря на меня и говоря слишком быстро.

— Может, чуть-чуть. Я смотрел в землю, на его следы. Едва плелся. Он все равно бежал куда быстрее меня.

В этом был смысл. Только по словам Атли Ирса вышел почти сразу, как раздался шум. Даже если шум был от того, как вожак толкал дверь в волчьем обличии, Ирса бы все равно увидел его. Или нет? Может быть, он слишком долго провел у амбара, осматривая потери.

Он говорит, что едва плелся. А вот Атли наоборот, сразу же начал собирать людей. Кто-то, живущий ближе к лесу, разбуженный криками, должен был заметить Ирсу. Но его нашли только у леса.

Что-то в этой истории не сходилось.

— Я не знаю, верю ли я в эту историю окончательно. Но у меня нет доказательств или аргументов.

Ирса ощетинился.

— Не тебе меня судить. Посмотрел бы я, что ты придумал в этот момент. Если ты думаешь, что я остановил вожака, и он дал себя погладить и облизал мне руки, то ошибаешься. Тебе сильно нравятся эти волки. Но на твоем месте я держался бы от них подальше. Отец прав. Они монстры. И их много.

— Ты так не считаешь, — спокойно возразил я. — Иначе бы поддерживал отца. А ты молчишь на все его выпады. Если бы ты правда так считал, то шел в лес на охоту с остальными при каждом случае. Тебе было бы не до змееборцев.

Ирса фыркнул.

— Я хочу уехать отсюда. А не спасаться от волков. Мы вообще не должны были здесь жить. С этими снегами. Фабриками. Дурацкими волками и медведями, под боком у Конфедерации. Может, остальным это нравится. Мне вообще нет до них дела. Уехать бы, и забыть обо всем навсегда. И я... — Ирса выдохнул. Помотал головой. — Можешь не верить мне. Как хочешь. Строй свои теории, но не приплетай в них меня. Доброй ночи.

Он отвернулся, чтобы уйти прочь. Я набрал воздуха, чтобы остановить его, крикнуть что-то, что заставило бы его говорить. Вместо этого я только выдохнул:

— Ирса, я...

Он обернулся, смотря на меня недоверчивым взглядом. Плечи его сгорбленны. Замер, будто готовый защищаться.

Мне безумно хотелось поделиться с ним тем, что я знаю о волках. Рассказать, почему его отец не прав. Что волки в лесу — не волки вовсе. И что поступать так с ними — нечестно. Рассказать ему правду, чтобы он рассказал правду мне. Что-то было между его молчанием и отпечатками кровавых лап на земле. Я чувствовал это.

Язык не поворачивался говорить ему обо всем, что я знал. Я боялся. Боялся человека, что ходил за мной по пятам, боялся длинной холодной зимы, черного дерева и даже самого себя. Я знал, что когда-нибудь мне придется сказать. Но все, что было мне дорого и имело значение, было таким хрупким и ненадежным, что я боялся делиться этим с кем-то. Слишком опасно.

— Извини, — наконец произнес я. — Мне жаль, что я расстроил тебя. Наверное, я вспылил.

Ирса помолчал немного, опуская глаза, а затем выдохнул, кивнул.

— Ладно, — произнес он. — Ничего. Увидимся на собрании?

— Увидимся на собрании, — охотно согласился я. — Доброй ночи.

Я смотрел вслед Ирсе, уходящим в след. А затем развернулся и побрел домой, глядя под ноги.

От него мне ответов не добиться. Мне — человеку. Но теперь был еще и Мрак.

И кое-кто еще, кто мог поведать мне детали этой истории.