Двадцать три
В то утро я проснулся от того, что захлебнулся собственной кровью.
Кровь из носа шла так сильно, что я заляпал всю подушку, простынь и одеяло, но даже после этого она не остановилась.
Мне пришлось сидеть, согнувшись и приложив холодное полотенце к носу минут пятнадцать, и только потом это закончилось.
После этого я заглянул в зеркало, чтобы посмотреть на свое лицо.
На меня все еще смотрел неладно сложенный юноша с зелеными глазами в крапинку и темными запутанными волосами, которые сбивались в некрупные неровные кудри. Осунувшееся лицо, заляпанное кровью, родинка на левой скуле и едва заметный шрам от пули на правой, темные синяки под глазами.
Что-то изменилось. Я не мог назвать что именно. Не мог указать пальцем. Но это было заметно. Все поменялось.
Мрак оставался в моей тени.
«В тебе гораздо меньше человеческого, чем всегда,» — заметил Волк.
Я наложил ему на рану щедрый слой мази. Первая коробочка у меня уже закончилась, и теперь я пытался экономить. Получалось плохо.
— И гораздо больше волчьего.
Края раны затягивались. Волка больше не лихорадило, по ночам его грела сестра. Это было достаточно впечатляюще.
Краем глаза я ухватил движение и резко отскочил назад. Затем, поняв, что выпад не единственный, упал на спину и откатился, а после выбросил руки вперед, чтобы обхватить широкую шею Волка. Тот попытался ухватить меня за куртку, но не ожидал и все же свалился в снег, а после, перевернувшись, свалил и меня.
— Ну и что это было? — спросил я, запыхавшись.
«Хотел проверить, сколько в тебе волчьего.» — Волк поднял голову и рыкнул. — «Выглядишь все так же — облезлый, слабый, с кривыми лапами.»
Теперь я наскочил на него. Бороться с Волком сложно — он слишком огромен, чтобы драться с ним на равных, но и бить его кулаками тоже неправильно, хоть я и пробовал так защищаться. В основном мы просто катались по снегу, сбивая друг друга с ног. Это было всего лишь жалкой пародией настоящей волчьей игры, хотя и этого мне было достаточно.
«Прекратите! Ведете себя, как щенки.» — Бурая недовольно ощетинилась на нас, и после пары толчков мы прекратили. Похоже, Бурая остановила нас только потому, что ей самой хотелось принять участие. Я ощупал куртку, но Волк умудрялся ее не рвать. Потом я утер кровь из ссадины на подбородке и понял, что у меня нет шапки. Бурая терпеливо держала ее в зубах и ждала, пока я обнаружу пропажу.
«Как это было?» — спросила Бурая, вильнув хвостом. В знак благодарности я коротко прижал щеку к ее щеке.
— А ты знаешь, как это происходит?
«Нет,» — Она явно оскорбилась. — «Я ведь волчица. И всегда ею была.»
— Тогда ты многое упускаешь, — я ухмыльнулся и сел в утоптанный снег. Волк лег под боком, и я положил ладонь ему на загривок. — Не знаю, как это происходит у остальных, но для меня это странно.
«Странно?» — Волк повел ушами.
— Ага. Словно... — Я поднял глаза на Бурую, которая села напротив, а затем опустил глаза на свою раскрытую ладонь. — Словно я не замечал, что части меня всегда не хватало. А сейчас она на месте. И я не могу представить, как я жил прежде.
«Это то, что всегда принадлежало тебе по праву,» — напомнил Волк.
— То, что всегда было частью меня. — Я провел рукой по его затылку. — Спасибо, что привел меня в лес.
Волк покосился на меня, ничего не отвечая. Я знал, что это было вроде кивка головой.
— Это еще не все.
«Не все?» — Бурая наклонила голову.
— Вожак умеет перекидываться со стороны на сторону. Он был и человеком и волком. Возможно, кто-то еще из детей леса так умеет. Но я — нет. Я не понимаю, как. Знаю только, что, вероятно, могу. Но как — я не понимаю.
«Что ты видел в другом лесу?» — поинтересовался Волк.
— Разное. Многое. И все же, впервые я встретился со своей частью только сегодня. Мне помогли... — Я нахмурился. — Кажется, однажды я видел, как Вожак перекидывался. Из волка в человека. Я плохо помню тот сон.
«Возможно, не все так сразу.»
— Мне стоит поторопиться, — Я расстегнул замок и высвободил руку из куртки. Бурая поднялась, заинтересованная. Задернув рукав свитера, я показал обоим волкам зараженные черным деревом вены. Корни болезни вытянулись, чернилами расплылись по руке. Теперь пораженный участок начинался от запястья и поднимался к плечу. — Вожак сказал мне, что он заберет все без остатка, и это будет ровно столько, сколько ему нужно. Но если он голоден, этого может оказаться недостаточно. Я не знаю, сколько у меня времени. Теперь я с ним, кто бы он ни был, одно целое. Но только там, в другом лесу, а не здесь. Он показал мне... то есть... — Я покачал головой. Нельзя же называть Мрак "им". Нельзя разделять нас. Это было неправильным. — Я понял, чтобы полностью стать им, а он мог стать мной, нужно перекинуться полностью. Не то та часть, что проявляется здесь, пожрет меня.
«Уж легче родиться волчицей,» — фыркнула Бурая.
«Не торопись становиться волком.» — Я дал обнюхать мою зараженную руку, а затем Волк поднял на меня яркие глаза. — «Никто из нас не знает, как это происходит.»
— Я все еще на какую-то часть человек. И как человек, я многое не понимаю. То, что вам кажется само собой разумеющимся, у нас является невозможным. Тут есть еще кое-что. И я хочу понять, что именно. Как человек. И я... пока не могу оставить тех, кто живет за пределом леса. Свою человеческую стаю.
«Тебе предстоит большая охота,» — Бурая завиляла хвостом.
— Не волнуйся, — я самодовольно оскалился. — Пару месяцев назад я думал, что я скоро умру. А теперь — я наполовину волк. Я твой брат. Ине собираюсь просто так подохнуть после всего, что произошло.
«Не дерзи, несмышленый волчонок,» — огрызнулся Волк. — «Будь внимателен. Ты хоть знаешь, с чего начать?»
Несмотря на то, что было совершенно логично созвать собрание на следующий день после убийства медведя или через день, этого не случилось. Цезарь упорно сопротивляться. Вместо этого он, похоже, пытался ухватиться за все проблемы сразу. Запрашивал у центуриатной коммиции ответы. Обходил с группой людей лес. Разговаривал с Лодуром с глазу на глаз.
И, очевидно, это не принесло должных плодов. Раз уж даже ни одно предложение не выдвигалось.
— Цезарь думает, что лучше лишний раз не тревожить общественность. Как тут не потревожишь, когда из леса приволакивают труп медведя!
Турид раздраженно взмахнула рукой. Мы сидели все вместе. Я, Клеитос, Лодур, Ирса, Турид с Фьором. Места на скамье стало так мало, что я едва мог согнуть локоть.
— Нужно собрание. Рассказать всем, что происходит!
— Всё и так знают, что происходит, — Лодур отпил из своего стакана и не то попытался улыбнуться, не то скривился. — Только медведи — не проблема, решаемая по щелчку пальца. Как волков их в лес не загонишь. Нужно больше людей. Больше оружия. Цезарь не знает, за какой вопрос хвататься.
— Не могу его винить. В последнее время много что произошло. Ему, похоже, трудно приходится, — глухо отозвался Ирса. Он сидел с краю и хмуро смотрел перед собой.
— По радио говорят, Содружеству вновь удалось вернуть контроль над департаментом в Сырте Фрейра, — Турид глубоко вздохнула, упирая локоть на стол и укладывая на ладонь подбородок. — Сколько не дерись с ними, легионеров все равно больше.
— Вернули, чтобы тут же потерять. Легионеров может быть и больше, только есть одна примечательная деталь. Вы знаете, почему восстание началось сейчас? — поинтересовался Лодур.
— Всмысле? — уточнил я.
— В приближении зимы. Зима — трудное время. Ночные температуры и ледяной ветер сильно отбивают желание восставать против кого-либо, кроме самой погоды.
Все мы ненадолго задумались. Первым не выдержал Фьор.
— И почему же?
— Потому что лед вот-вот встанет, — торжественно объявил Лодур. — А многие легионеры привезены сюда на службу с материка. Людской ресурс в принципе ограничен. Легионеры-северяне могут и отказаться поднимать оружие на северян, даже под угрозой получить обвинение в дезертирстве. Попросту сменят лагерь, а Содружеству вдвойне невыгодно иметь противника, который знает их структуры изнутри. И вот задачка: солдат не хватает, а призвать новых невозможно. Не поведешь же ты шеренгу через море пешком. Так что нечего волноваться. Легион не так велик, как о нем говорят.
— Даже если легион не такой большой, я бы больше беспокоился об оружии, — заметил я. — Не каждый из наших способен стрелять по людям. И охотничьи ружья точно не справятся с бронированной техникой.
Лодур смешливо фыркнул.
— Как будто на севере ее завались. Так или иначе, восстание на Сырте Фрейра для нас отличный способ выиграть время. Однако, я не намерен ждать вечно. Не созовет собрание Цезарь, я созову свое. Кто-то же должен решать проблемы.
— Ты и собрание? — изогнула брови Турид. — Я что-то пропустила, или теперь тебя конунгом назначили?
— Видишь ли, — Лодур отодвинул от себя стакан подальше. — Я хочу принять во внимание, что будет делать Цезарь. Какую проблему он сочтет нужным решить первой. Возьмется за волков, и я буду делать то, что мне вздумается. Решит разобраться с медведями, я приму это, хотя молчать и не стану. В конце концов, моя правая рука и телохранитель — новый ассасин медведей. — Лодур толкнул меня в ребро локтем, и я зашипел. — А если он призовет коммуну молчать, я не собираюсь дальше с ним иметь дело.
— Это бред, Лодур. — Фыркнул Клеитос. — Тебе нужен Цезарь. Ты собрал вокруг себя таких, как мы — молодое поколение. Даже среди нас найдутся те, кто охотнее послушает Цезаря, чем тебя. Что уж говорить о старших.
— Может быть, — кивнул Лодур. — Но тут такое же дело, как и с нашим великолепным правительством Содружества.
— Такое же дело? — Клеитос склонил голову. — Что ты имеешь в виду?
— О иерархии власти. Я, как пропретор севера, подчиняюсь претору Севера, но не подчиняюсь претору Восточной Коалиции.
— Власть, — вздохнула Турид. — Я не посещала эти уроки.
Лодур пристально поглядел на нее. В этом не было ничего зазорного — некоторые должности имели двойные названия, и я готов был дать руку на отсечение, с трудом их запоминали даже их носители. Многие из нас просто держали в голове систему коллегий, зависящих друг от друга, мировом совет и пост верховного консула.
Лодур не выглядел раздраженным. Он просто пожал плечами и задвигался.
— Смотрите. Ял, я возьму? — я, пожав плечами, подтолкнул к Лодуру свою ложку. Тот приблизил к себе еще тарелку Ирсы, который сидел рядом. — Управляющая власть делится на три коллегии, старшую, среднюю и младшую. И на три комиции соответственно. Первая, куриатная комиция — Лодур ткнул в свой кусок хлеба, лежащий на столе. — Закрытый сенат, старшая коллегия. Здесь издают законы, ведут внешнюю политику, следят за внутренней, выносят все окончательные решения и вообще делают все, что захотят. Эпицентр абсолютной власти, где сидят изнеженные главнокомандующие, воротят нос от устриц и подтираются позолоченной бумагой. В ней заседает зажравшийся старик Верховный Консул. Помимо него префект, главнокомандующий легионом Содружества, цензоры с финансами, прочие шестерки, вроде консулов.
— И наш тоже? — Турид придвинулась поближе.
— Консул севера? А как же. Но сегодня консулы — это просто представители областей, их должность потеряла настоящую силу. Они здесь не имеют особой власти, так как ее осуществляют преторы, которые находятся на севере постоянно. Так вот, — Лодур постучал по горбушке. — В старшей коллегии также находится высший суд, которым заведует патриарх. Он осуществляет отдельную, судебную власть и может оспорить решения верховного консула, и даже, при поддержке префекта, цензоров и остальных, отдать его под трибунал.
— Он может осудить самого верховного консула? — Удивился Ирса. — Я об этом не знал. Мне казалось, что власть верховного консула распространяется на патриарха.
— Об этом не слишком-то распространяются за пределами Корсунга и остальных стран центрального материка. — Лодур покачал головой и снова расплылся в недоброй улыбке. — Формально, патриарх может упечь верховного консула в тюрьму и снять его с поста, хоть процесс непростой и небыстрый. Такое, кстати, уже было, когда Содружество только объединилось. Высший суд патриарха Камиллы признал второго по счету верховного консула, Секстина Далески, виновным в злоупотреблении властью и с поддержкой закрытого сената отнял у него полномочия. Только вот... — Лодур раздражённо хмыкнул. — То были золотые времена, когда в Содружество объединялись добровольно.
Клеитос пригляделся к горбушке с таким видом, словно она действительно представляла собой куриатную коммицию в миниатюре, на которую мы смотрели сверху.
— Разве это разумно? Зачем верховному консулу считаться с кем-то, кто может его свергнуть?
— Чтобы пресловутая власть не могла чувствовать себя безнаказанно и действовать, как хочет без взора закона и права. Видишь ли, высший суд патриарха не имеет управляющей власти и не может вмешиваться в политику. А закрытый сенат не имеет права осудить кого-то на смерть или принять поправки в законы без решения высшего суда патриарха. Таким образом, они должны взаимнодополнять друг друга. Только, как видишь, это не работает, потому что патриарх и верховный консул сейчас сидят рука об руку и о людях даже не задумываются. — Лодур сделал паузу, чтобы прочистить горло. — О чем это я? Ах, да. Патриарху подчиняется коллегия кардиналов, которые проводят суды по всему Содружеству, а также гвардия консистории. Это тоже армия, можно сказать, элитная, как скарабеи. Гвардейцы охраняют кардиналов и патриарха и могут использоваться как посланники или шпионы. В целом, вся старшая коллегия самые-самые богатые крысы. Это все — в центральной части юга, в столице.
Ненадолго он прервался, чтобы дать Клеитосу с Турид уложить все в голове.
— Дальше — средняя коллегия, центуриантая коммиция. — Лоудр очертил круг вокруг тарелки Ирсы. — Преторы областей, у которых в подчинении военные трибуны, что руководят легионами в отдельной области, многочисленные министры-квесторы и секретариат. Преторы имеют право проводить внутреннюю политику на своих землях и между друг другом. Сенат севера, заседающий в Снокушгарде — центурии. Они не могут выносить законы, зато могут предлагать их к рассмотрению старшей коллегии, якобы влиять на его решения и мобилизовать своих легионеров. Но центурии не могут ослушаться приказов курии. Кстати, суды между преторами осуществляет кардинал-викарий, настолько патриарху лень выполнять свои обязанности верховного судьи. Ну и власть в городах, ненужные никому черви, — Лодур с отвращением ткнул в оставленный стакан. — Трибутная коммиция. Младшая коллегия. Они, в принципе, ни на что не влияют, как мы видели. Пропреторы или проконсулы, может быть, еще что-то и решают. Но когда управленцев департаментов, таких как наш пропретор, можно легко уличить в покушении, судья где-то прохлаждается. Все, что они могут — регулировать внутренние междоусобицы, контролировать сбор налогов, поимку мелких преступников, проводить суды между гражданскими и держать у себя когорту-другую легионеров под командованием легата. Казалось бы, хоть что-то, однако... — Лодур выхватил у Ирсы ложку из рук и забросил ее в стакан. Вода вспенилась, пара капель все же упала на стол и мой рукав. Клеитос возмущенно ойкнул. — ... на севере их власть еще меньше. Как мы помним, еще до Содружества север был расколот на небольшие селения, которыми управляли конунги. И даже когда Содружество сломило север, подчинить его без конунгов означало долгую и мучительную бойню. И тогда они просто позволили им остаться. Этим и отличается наша страна, и вот почему нам так и не присвоили название, как Восточной Коалиции, а просто называют Севером. Власть наших конунгов до сих пор не слабеет, и с ней до сей поры надо считаться, хоть они и не официальные представители власти. И хотя младшая коллегия и гроша ломанного не стоит, с нее, — Лодур постучал по стакану. — И надо начинать. Сейчас мы с вами — трибы. Цезарь — центурий, а наш департамент — курия. Центурии могут повлиять на куриатную партию, а вот трибы — нет. Но если трибы, как один, голосят об одном, центуриям придется их выслушать и послушаться. Если центурии и трибы объединятся, то свалить старшую коллегию, с патриархом или без, не так трудно. — Лодур вскинул глаза на Клеитоса. — Мне нужен Цезарь. Тут ты прав. Но если он будет вести свою политику, не вникая в происходящее, я не буду с ним сотрудничать.
— Что ты можешь? — насупился Клеитос. — Что мы вообще можем? Гавкать на пропретора? Эта авантюра... не внушает никакого доверия. Да, сенат поступает низко. Они отгородили и нас: издают указы о дополнительной аттестации, запрещают въезды на ближний север. Но, может быть, на это есть причина?
— Конечно есть! — радостно воскликнул Лодур. — Старшая коллегия — зажравшиеся мрази, которые не хотят видеть рядом с собой каких-то отбросов с севера!
— Не язви. Я серьезно. — Клеитос посмотрел на нас по очереди. — Они же не могут так поступать. Может где-то здесь есть глобальный план. Да и подумаешь. Всего два года. Если очень захотеть, то можно хоть пять лет вытерпеть. Это будет даже что-то вроде подготовки.
Мы все выдержали паузу. Лодур глянул на меня с неясным выражением лица. Я знал, что все ждут, пока я начну. Первым не выдержал Ирса. Он резко закашлялся, а потом невесело рассмеялся.
Слышать его смех было странным. Ирса вообще редко разговаривал, а тем более смеялся. Если я и слышал его смех, то парень давил его где-то в себе, смеялся коротко и тихо.
— Если очень захотеть. — Ирса издал еще один смешок. Голос его был полон яда. — Клеитос, ты... ты не понимаешь. Тебе повезло родиться в семье уважаемого человека. Твой отец — заслуженный ученый. У него есть свои лавки в ближних коммунах. У тебя никогда не было и не будет проблем с деньгами. Если ты захочешь, ты сможешь завтра же переехать на ближний север. Черт, я вообще не понимаю, почему ты торчишь здесь, а не в Сёрвалинге, Снокушгарде или Новой Скандии. Ты можешь делать что хочешь. Я — нет. Мой отец охотник, и хочет, чтобы я стал охотником. Только я скорее умру. Мой единственный шанс кем-то другим, это перебраться в фюльке ближнего севера или в Восточную Коалицию. И он рухнул совсем недавно, когда объявили о принятии закона. Охота приносит все меньше денег из-за повышения налогов. Чтобы зарабатывать прилично, мне нужно добрых лет десять убиваться на фабрике. Мне не на что жить во время переаттестации. Никто за меня не заплатит. — Ирса усмехнулся. — «Да и подумаешь,» — как ты сказал.
Клеитос опустил глаза, смущенный своим заявлением. Я на него не злился. Скорее всего, он просто не слишком задумывался об этом.
— Лодур прав, Клеитос, — мягко продолжил я, — Верховный сенат так и будет нас прижимать, пока не станет слишком поздно. Мы должны сопротивляться. Если Цезарь решит, что это — дело пустое, это не значит, что мы сами ничего не сможем сделать. Лодур ведь добился того, чтобы его выслушали.
— Нельзя же вот так лезть на рожон. Нужно выждать. Поговорить по-хорошему, — не сдался Клеитос. — Почему вы все решили, что они все такие, как наш пропретор? Я не верю, что каждый станет угрожать оружием мальчишкам из коммун.
— А что, если они не понимают по-хорошему? Лодур пытался говорить с ними. Закончилось тем, что я выбил револьвер из рук пропретора, который собирался его пристрелить.
— Устраивать забастовки перед зданием департамента — это не говорить «по-хорошему».
— Ты думаешь, что можно решить проблемы, написав на белом листочке жалобу и отправить его на рассмотрение? Мы даже не можем повлиять состав центуриатной коммиции, как можно говорить, что они нас слушают? Им все равно.
— Да даже если так, действовать так агрессивно — не выход. Да, они сожгли книги Лодура, но мы не должны отвечать им так же. Вы говорите, что они думают, что мы — лесные невежи, так давайте убедим их в обратном.
— Они не слушают, — хмуро отозвался Лодур. — Мы уже пробовали. Нельзя топтаться на месте. Насильно мил не будешь.
— Но нельзя же идти на них войной. Вы хоть знаете, что происходит на Сырте Фрейра?
— Вот именно! — я попытался не повышать голос, хотя понимал, что нас слушает вся столовая. — Они мобилизуют легионеров сразу, как их что-то не устроит. Но им не хватит когорты, если все фюльке будут восставать против.
— И что, вы хотите так же? Вы хотите, чтобы улицы заполонили легионеры и угрожали нам ружьями? С каких пор ты жаждешь войны у своего порога?
— Мы не хотим также, — подал голос Фьор. — Нужно поднять восстание здесь, чтобы сподвигнуть других участвовать. Так у трибов не хватит местных сил, и хотя бы центуриатная комиция воспринимает нас серьезно. И побоится использовать основные силы против местных. Неспокойствие в Содружестве заинтересует Атлантический Эмират и Конфедерацию вместе с Вольными Островами.
— Да что ты? — Зарычал Клеитос. — То есть мы надеемся только на трусость центуриев? Которые без замешательств отправили легион убивать во время бунта Восточной Коалиции?
— И что, нам сидеть и дрожать от страха? Работать не покладая рук, чтобы такие как ты, имеющие деньги, смогли куда-то пробиться? А остальные пусть сидят и работают, не поднимая головы? — Фьор нахмурился, на лице его застыло отчуждение. — Да судя по твоим словам, ты просто последний лицемер.
— И это говоришь мне ты? Разве это я уезжал в Новую Скандию? А жизнь там едва ли дешевле, чем в самом Снокушгарде. По крайней мере, я собираюсь самостоятельно оканчивать свое обучение и работать, пока твой отец преспокойно оплатит тебе обучение в любом университете севера, после чего ты можешь спокойно вернуться и занять его должность.
— Я не собираюсь становится конунгом, — огрызнулся Фьор. — Не приплетай сюда мою семью.
— Хватит цепляться, — процедил я. — Вы переходите на личности.
— А ты не затыкай нам рты, — Клеитос обернулся ко мне, едва не толкнув Турид. В его глазах горела ярость. — Дай мне высказать свое мнение, а не только слушать, как вы поете о том, как здорово будет пойти войной на Содружество.
— Мы не хотим войны! — воскликнул я, а затем попытался успокоить голос. — Мы пытается ее избежать, как можем. А Цезарь пытается проигнорировать ее возможность.
— Пытаетесь избежать агрессивным поведением? Что же ты тогда не его правая рука? Ты-то спец по игнорированию.
— Уважаемые супруги, вы можете поругаться дома, — примиряюще заявила Турид.
— Мы не агрессоры. Мы не хотим стоять в стороне, — заметил Лодур.
— Если наша первая проблема это легионеры, то ее надо решить количеством. Да, мы возьмем часть удара на себя. Это оправданный риск, — продолжил я спокойнее. — Слушай, я понимаю, ты злишься. Но от этого зависит наше будущее.
— Вы пытаетесь решить проблемы путем их усугубления, — буркнул Клеитос. — Я злюсь? Да, я злюсь, а что еще остается? Извини уж, но я не хочу, чтобы от моей коммуны камня на камне не осталось.
— Ох, извини, а что тогда ты тут делаешь? — смешливо поинтересовался Лодур. — Это же сбор общества террористов, которые рассчитывают заложить тротил под каждый дом. Что-то ты перепутал, хорошие мальчики сидят за соседним столом.
— Потому что мне не все равно, — с нажимом зарычал Клеитос. — Я не верю, что нельзя с ними договориться.
— Так попробуй. Иди в департамент и убеди пропретора убраться отсюда на материк. Таков твой план? На что ты надеешься?
Фьор скептически устремил взгляд на Клеитоса. Тот сжал челюсти от негодования.
— О чем мы сейчас вообще ругаемся? — поинтересовалась Турид. — Вы себя слышите? Говорите так, как будто у нас в распоряжении целая армия, и мы вот-вот должны решить, начать ли полномасштабное нападение или нет. Прекратите хорохориться и включите головы.
— Пусть Клеитос займется этим первым, — огрызнулся Фьор.
— Я, по крайней мере, не строю из себя умника. — Но Клеитос прислушался к Турид. Он повернулся к Ирсе и кивнул ему в знак примирения. — Прости. Мои слова были лишними.
Ирса пожал плечами, уронив взгляд на стол.
— И ты. Не стоило так закипать.
Лодур похлопал Ирсу по плечу. Я глубоко вздохнул, потирая лоб. Нет, это было невозможно. Клеитос и Фьор просто не могли долгое время находиться рядом. Постоянная неприязнь друг к другу рано или поздно должна была перейти в конфронтацию. Клеитос итак был не в восторге, что я помирился с Фьором, а тот видимо все еще считал его виновником произошедшего.
— Турид права. Мы не можем быть просто мальчишками с игрушечным оружием в руках. Только сейчас мы не можем ничего сделать. Поэтому остается только ждать. — После продолжительного молчания заключил я.
— Я всегда права, — лаконично заметила Турид. — Должен же кто-то вносить крупицы разума в ваше сборище олухов.
— «Даже суровость любимой женщины полна бесконечного очарования, которого мы не находим в самые счастливые для нас минуты в других женщинах.» — продекламировал Лодур и сделал вид, что поклонился.
Ирса нахмурился, пытаясь понять, к чему была цитата. Клеитос и Фьор остались такими же напряженными. И я отчетливо понимал, что отношения между ними никогда не наладятся.
И вынужденное ожидание точно не пойдет ни к кому из нас на пользу.