Двадцать Двадцатых
Мир вокруг рушился.
Это было осознание во сне. Не то, что могло мне угрожать. Я сидел в большой комнате, похожей на библиотеку, но заполненной множеством столов и людей, которые кричали и сбивали друг друга в панике. И смотрел на это все со стороны, как в кино.
Кино, где я сидел в самом фильме.
За окном виднелся город. Серые силуэты домов терялись где-то внизу, я понимал, мы находимся в очень высоком здании. Город был громаден, большая его часть скрывалась под туманным заслоном, а другая высветлена взрывом, который залил своим светом окно.
Он рос на глазах, цветочным бутоном раскрываясь под летним солнцем. Разрастаясь, набирая силу, расцветая.
Люди вокруг плакали, стучали по дверям, звонили куда-то, перебирая в руках телефонные трубки.
Я оставался на месте. Лишь внимательно, зачарованно смотрел на взрыв. Я никогда не видел их так близко в живую. Даже во снах.
Наверное, этот взрыв снесет нас подчистую. Как только ударная волна доберется сюда. Смертоносная красота.
Я повернул голову, чтобы в последний раз оглядеть комнату. Все звуки исчезли. Я сидел один в пустой комнате.
Мне пришлось снова обернуться на взрыв, который лизал волной апокалипсиса ближайшие здания. В комнате белые листы бумаги порхали вокруг, точно птицы, подчиняясь ветру, которого я не слышал.
И только тогда я заметил в дальнем углу тень.
Я знал, она не была тенью какого-то предмета. Слишком мрачная, слишком темная даже для отбрасываемого света. Сплошной, беспроглядный мрак.
И, хоть тень не двигалась, только взглянув на нее, я почувствовал укол неконтролируемого ужаса. Он накрыл с головой, заставляя пространство вокруг всколыхнуться, пойти рябью. Нагрянул яркой вспышкой. Страшнее взрыва за окном.
Я закрыл ладонями глаза.
Не то. Это не то.
Другая тропа. Другой путь.
Я ухожу.
Лес протянулся корнями ближе, послушал. Я позволил себе сделать шаг, отпрыгнуть, броситься назад в коридор призрачных листьев и дорог, который выдумал себе сам.
Я очутился на корабле. Полуденное солнце пекло макушку, вода разлилась на много миль вперед, переливаясь на свету серебристыми нитями. Я стоял на палубе, опершись ладонью о борт, и смотрел вперед, туда, где с востока медленно ползли тучи. Мне подумалось, что скоро начнется гроза.
«Гроза еще далеко,» — произнес кто-то.
Надо бы возвращаться на мостик.
Юноша посмотрел туда же, куда и я. Его неопытность в морском деле отражал блуждающий взгляд, не способный поймать явные предупреждения о буре. Он в первый раз в море. Мне хотелось указать ему на очевидное. Направить и по-наставнически посмеяться. Странное чувство.
Я открыл рот, чтобы рассказать о волнах, но тут за его спиной показалось темное размытое пятно.
Меня обдало первобытной паникой. Страх забил легкие, заставил сердце бежать быстрее. Зараженные вены загорелись.
Я зажмурился и скользнул прочь. Дальше, дальше, туда, где он не достанет меня. Мрачная тень, внушающая такой страх, что лед разливался по костям.
Я перебирал коридоры, что открывались мне, мчался дальше. Эпохи, столетия, близкие и дальние, болезненные и радостные. Я оказывался в шумном классе, где встревоженно вслушивались в выстрелы, рыл лапами вязкий дерн, перебирал в руках древний механизм, проеденный коррозией, шутливо катался с другим волчонком по траве. И всюду, где бы я ни оказывался, меня преследовала по пятам черная тень, прячась между гранями снов и рябью колыша пространство. Она пугала меня до смерти, и я бежал и бежал дальше, не вдаваясь в сны, что мне открывались.
По мере моего продвижения, пространства становились все более призрачными и прозрачными. Материя рассыпалась в глазах, мир дрожал, поглощенный тьмой, серые силуэты воспоминаний колебались на ветру.
А вот тень не менялась. Так и шла за мной.
Я знал, что если не остановлюсь, дальше будет только хуже. Мне надо либо проснуться, либо встретиться с ней лицом к лицу.
Храбрости ни для того, ни для другого недоставало. Я не мог воспротивиться ей.
Снова отрывочное воспоминание. Мучительно томящее. Передо мной лежала старая женщина, пустым взглядом уставившись в сторону. Не двигаясь. Мертвая.
Мое тело сотрясал кашель. Я тяжело дышал, пытаясь схватить воздух.
Смутные очертания возникли справа. Прямо у моих ног.
«Чего ты хочешь?» — спросил я преследователя.
Тень молчала. Будучи просто пятном в сером мире, сшитым так, что я едва различал очертания предметов, она вряд ли могла говорить.
«Что тебе нужно?»
Я опять закашлялся. Изо рта хлынула кровь, столько, что я едва не захлебнулся ею. Тень подступила ближе. В отчаянии я протянул руки к женщине. Скользнуть в другой сон сил не осталось.
Кровь продолжала ручьем литься с губ.
«Лес,» — взмолился я, обращаясь не то к нему, не то к Хозяйке, — «пожалуйста. Я не смогу.»
Тень раздулась, раздалась в размерах. Липкий ужас окутал меня, сотряс до дрожи. Холод пробежал по загривку. Я бы уже давно проснулся, если бы это было возможно. Это конец. Она настигла меня. И теперь убьет.
«Возвращайся.» — потребовал голос.
Я поднял глаза на женщину, она продолжала смотреть на меня мертвыми глазами.
«Возвращайся назад.»
Голос был спокоен, непреклонен. Я попытался понять, что он имеет в виду. Смыслы и мысли ускользали.
Я зажмурился и попытался отбросить страх. Однако, он только нарастал, превращаясь панику, и тогда я просто позволил себе вспомнить и ухватиться:
Черные глаза медведя. Голодные. Пустые. Безумные.
Ощущение колющего мороза. Пережитый страх. Тяжесть ружья на руках.
Я снова стоял на снегу. Медведь лежал перед моими ногами, а Греттир вытаскивал нож. Я выдохнул. Сосредоточился снова.
Это не сны.
Мои и чужие воспоминания проносились мимо. Я бежал и бежал, стараясь не запинаться ни обо что. Ни за что не цепляться.
«Выбери,» — приказал голос.
И я выбрал. Зацепился за первый же образ, что возник передо мной.
Вытянул руку, задыхаясь под землей. Чернозем был насыпан сверху неплотно, но выбраться стоило немалых усилий. Какое-то время я рыл вверх, ловя крупицы воздуха, а потом сделал рывок, поднялся.
Меня окружал плотный лес. Слева к рослой осине был прислонен труп, насквозь прошитый стрелой. Я протянул руку, касаясь тонкого оперения. Оно едва ощутимо отозвалось на пальцах.
Затем я услышал зов. Я слышал его еще в больнице — томящая, необъяснимая, беззвучная песня, гулом звучащая в ушах. Она была столько пленительна и тосклива, что казалась воздухом, без которого я задыхался. Я откликнулся на нее инстинктивно, раньше, чем успел задуматься.
Поле. Низкое серое небо, желтая трава, шуршащая под ветреными дуновениями. Запах хвои и вереска.
Передо мной лежали камни. Огромные глыбы, но не сваленные кучей, а сложенные друг на друга. Их торцы расписывали надписи и рисунки, выдолбленные сотни лет назад. Я огляделся. Неподалеку еще камни, заключающие ровный круг вокруг странного наложения.
Я поднял руку, и мир вокруг дрогнул. Где-то высоко в небе заполыхали огни. Разлились по темному небосводу, как разводы краски, засияли длинными, танцующими линиями.
Северное сияние.
Между камней появилась тень. Я напрягся, готовый ускользнуть, тут на плечо опустилась тяжелая рука.
Я испугался. Чувствовал, что это не человек из воспоминания. Я даже не был уверен, что это в самом деле было чьим-то воспоминанием. Ощущение было такое, как с Хозяйкой — я знал, что он настоящий, но понимал, что его не существует в самом деле.
Подняв голову, я уставился на него. Мужчина, высокий и стройный. Длинные волосы такие бледные, что казались почти белыми, спадали на плечи. Борода неровно острижена, из-под нависших бровей серьезные золотые глаза светились мудростью и строгостью. Худое лицо со шрамом на щеке, тонкой линией губ и сломанным носом. Все его черты были немного нечеткими, размытыми. Я не столько смотрел на него, сколько вспоминал его образ.
«Остановись.»
Я послушался, хоть меня изнутри снедал страх. С мужчиной рядом было легче. Он держал меня на месте, хоть подобный контакт ничего не значил в этом мире.
Тень замерла. Я пригляделся. Казавшееся раньше просто сгустком темноты, оно имело очертания зверя.
«От него никуда не сбежишь.»
«Почему?» — спросил я, не спуская глаз мрачного силуэта. Тот не двигался.
«Потому что это — твоя тень. Часть тебя. Он принадлежит тебе.»
«Нет.» — я сипло выдохнул. — «Нет, это не может принадлежать мне. Оно пугает меня.»
«Хочешь ли ты этого или нет, это и есть ты. Чем дальше ты будешь отвергать его, тем опаснее будет становиться.»
Тень шагнула ближе. Я инстинктивно попятился, прижимаясь к незнакомцу.
«Дай ему силу. Дай ему имя. Облачи в кости, сплети мышцы, сшей кожу и шкуру. Напои своей кровью, вдохни в него жизнь.Отдай все, сразу и без остатка.»
«Это убьет меня,» — я точно это знал. — «У меня не хватит сил. Ему будет недостаточно.»
«Он — и есть ты. Он возьмет все, и это будет ровно столько, сколько нужно. Но пока ты будешь бежать от него, он будет слабеть. Будет становится более голодным. Более жестоким.»
Тень двинулась ко мне. Я вспомнил создание с крыльями птицы и черепом вместо лица. Оленя в комнате. Это одни и те же. Молчаливые создания, что были, кажется, еще дальше от человечности, чем Хозяйка и незнакомец за спиной.
«Он всегда принадлежал тебе. Не отворачивайся от него.»
Чем-то другим. Чем-то более.
Не просто тени. Порождения мрака, ночи, эбонитовой темноты, которой боялись первые предки, страх их был настолько велик, что заставил прикоснуться к огню. Древние, старше, чем первые горы, старше, чем шепот деревьев, старше, чем песни волков.
Мы их призвали.
«Таков наш путь. Благословение или проклятье.»
Мрак шел вперед. Теперь я видел его хорошо — поляну заливал свет северного сияния, а камни отбрасывали переливающиеся, гарцующие образы. Краем глаза я о видел, как вокруг вспыхивают огни и кто-то поет древние песни, сплетая из них мироздание. Пятнадцать мужчин и пятнадцать женщин. Человек опустил руку с моего плеча, и я на мгновение обернулся к нему, чтобы заглянуть в его лицо. Теперь я понял, что за его спиной тоже стоит схожее пятно.
Такое же создание, что и мое. Мгла, что всегда существовала рядом. Материя, змеей скользящая между миром настоящего и миром прошлого. Тайна, которая была известна лишь единицам.
«Таков наш удел — иметь две тени. Одна из них всегда человеческая...»
Я повернулся к своему Мраку. Он замер, смотря прямо в мои глаза. Вернее, он смотрел бы, будь у него глаза по-настоящему. Но они были у нас.
На мгновение, только лишь на короткий миг, он позволил мне рассмотреть то, какой он. Какими мы могли бы быть или уже были когда-то.
Сильные ноги, крепкая изогнутая спина, широкие плечи, хвост почти касающийся земли. Длинная морда, с темной линией, которая пересекала лоб и уходила вниз по переносице. Белые подпалины на щеках и глазах, черные уши. Серая шкура, темная и почти серебристая на кончиках шерсти. Бурые пятна на крупе, светлые лапы и внимательные зеленые глаза с охристыми крапинками.
И я, пересиливая страх и ужас, что делали человека — человеком, что закреплялись в нас тысячами лет, срослись с костями и мышцами, стали единым целым, протянул с своему Мраку руку.
«...а другая...» — произнес белый волк рядом со мной. — «Принадлежит им.»
Мрак шагнул ко мне, и там, где его морда коснулась
моей руки прошелся электрический разряд.
Чистый ток ударил по коже, прошелся по телу и импульсом сотряс мир.
Я хотел поблагодарить того, кто пришел мне на помощь, но не успел.
Мрак поглотил все вокруг, воздух завибрировал от напряжения.
Я очутился в нем, а он — во мне. Руку прожгло болью, и, опустив взгляд,
я увидел, как черное дерево распускается цветком. Оно затягивало мои вены
в черные коконы, отбирая право на жизнь.
Я бы испугался,
но я сам позвал создание ночи,
от которого бежали мои прародители,
позволил завладеть собой,
и отдал все, что осталось.
Я покажу, произнес Мрак, шевельнувшись внутри, оказавшись запертым в моей грудной клетке, там, где он и был рожден.
И я открыл глаза.
Нас всегда было трое. Хозяйка. Пастырь. Волхв. Эти имена не были даны нам при рождении, и наши кости не были упокоены с ними. Имена подарили нам гораздо позже, уже когда скальды окончили складывать свои песни, наши земли покинули карлики и дисы, а страна к востоку от Танаквисля пала. Разлилось черное море, сложили оружие Инглинги и Вёльсунги. Имена наши произносились шепотом у костров, назывались людьми в белых халатах, выкрикивались последними сейдконами, которые таковыми уже не являлись. В ту пору эти имена ничего не значили. А те, что достались нам от родителей, мы давно уже позабыли.
«Таков уговор,» — изрек Мрачный Бог и сделка была совершена.
Мы пошли на это из-за алчности, гордыни и страха. Мы пошли на это, потому что таков людской порок — всегда желать большего, чем отведено. Мы пошли на это, потому что приближалась война, потому что седовласый король пожелал, чтобы северные земли осенились крестом. И никто из нас никогда не сожалел об этом.
Наши имена стали зарубками на камнях, а те камни истлели и рассыпались в прах. Наши имена стали строчками песен, а те песни истрелись в памяти.
А когда пришла беда, Мрачный Бог сдержал свое обещание. Мы не прогадали, хоть выбора у нас не было. Наши боги отвернулись от нас, покачивая древними головами. Мы нарушили все законы и правила, которыми нас учили.
Мы оставались в лесах. Меняли обличия, имена и морды. Только не Хозяйка. Она всегда оставалась прежней, и лишь бесконечность вечности накладывала на нее свои отпечатки.
И диск золотой луны катился по горизонту. И волчий век никогда не знал конца. И песня лилась и лилась, и замолкнуть ее мог заставить лишь Рагнарёк.
Теперь же она начиналась вновь.
Нас всегда было трое.