Четырнадцать
Собрания проводились в большом доме на главной улицы коммуны. Когда-то он принадлежал семье которая возводила первые фабрики и фактически управляла поселенцами, держа власть, как конунги. Постепенно семья редела, денег и господства становилось все меньше. Наконец, их потомки отдали дом в пользование всей коммуне, а после затерялись среди остальных семей. Сначала дом хотели использовать как музей, только что исторического может быть в глухом селении у леса? Заваливать балками, инструментами и прочим хламом дом тоже не хотелось, так что люди, посовещавшись, решили объявить его домом для собраний. Когда конунг объявлял собрание, сюда приходили по желанию все, кто был старше четырнадцати лет и находился при здравом теле и рассудке, чтобы обсудить насущные проблемы и произнести речь, чтобы отстоять свою правоту.
У дома уже толпились люди. Некоторые заходили и выходили, не желая тесниться в духоте, а кто-то просто поджидал у входа. Мы пришли сюда все вместе: я, Клеитос, Турид, Лодур и Ирса. У двери я махнул парочке одноклассников, поискал глазами другие знакомые лица. Знал я почти всех. И почти все знали меня. Жизнь в маленькой коммуне довольна скудна на новые знакомства.
Лодур протиснулся вперед, потирая сережку в ухе. Я пропустил мимо себя Ирсу, остался поджидать остальных. Турид и Клеитос о чем-то беседовали с соседями, стоявшими неподалеку. Когда они наконец закончили, я развернулся, чтобы переступить порог, и тут Цезарь перегородил дорогу.
— Добро пожаловать, — он протянул мне руку, и пожал ее, а потом, подбоченившись, прошел вперед, останавливая Турид, — тебе будет лучше подождать снаружи.
Турид возмущенно наморщила нос.
— Это еще почему?
— Для твоего же блага. Поверь мне на слово, — заверил ее Цезарь, удерживая за плечо, потому что Турид уже пыталась его обойти. — Я расскажу тебе обо всем позже. Возвращайся домой.
— Я сама решаю, куда мне ходить, а куда нет. Пусти! — возмутилась Турид, сбрасывая руку Цезаря со своего плеча, — я не маленькая девочка.
— Ничего не будет, если она просто послушает, — возмутился я.
Цезарь смерил меня тяжелым взглядом. Указывая на то, что лучше не вмешиваться. Только слушать его я был не обязан.
— Я не хочу, чтобы ты слышала все, о чем будут сегодня говорить.
— Как будто я не слышала, как вы ругаете друг друга на чем свет стоит!
— Тем более нет веских причин, чтобы ты тут присутствовала. У Рекюр есть задание для тебя дома.
— А может быть я хочу что-то сказать!
— Турид.
— В чем проблема? У меня есть все права присутствовать здесь! Я здесь живу!
— Турид, — повторил Цезарь.
— Даже если на обсуждения будут касаться спорных тем, это же не значит, что Турид не может слушать, — вступился я.
— Вот! Почему ты их пускаешь, а меня нет? Тут есть и другие женщины!
— Ты закончила?
Глаза Турид метали молнии. Только Цезарь был несгибаем. Он, бывало, противостоял пропретору и его легиону, что уж говорить о племяннице. Сила, самообладание и упрямство; Цезарь был воплощением этих черт. Не зря же Цезарь не зря держал пост конунга так долго.
— Я не разрешу тебе пройти, — заключил Цезарь, — возвращайся домой.
— Но это просто нечестно! — возмутилась Турид.
Это никак не подействовало на Цезаря. Турид глянула на меня, но я-то как мог ей помочь? Мне пришлось только сокрушенно покачать головой. Тогда Турид развернулась на каблуках, раздраженно зарычав и, расталкивая толпу локтями, скрылась из виду. Цезарь напряженно смотрел ей вслед.
— Зря ты не позволил ей пройти, — заметил я.
— Не хочу, чтобы она знала о медведях, — Цезарь сделал усталый знак рукой, приглашая столпившихся у входа во внутрь.
— Она все равно узнает. Рано или поздно.
Цезарь решил меня проигнорировать. Мне пришлось сдаться и пройти в главный зал. Обыкновенная серая комната без украшений и утвари была битком забита народом. Несмотря на то, что все стояли буквально плечом к плечу, воздух из-за постоянно открывающейся и закрывающейся двери был не таким затхлым и душным. Клеитос пробрался к углу, где я различил его отца. Лодур же пробивался вперед, я начал протискиваться за ним.
На единственном сосновом столе, возле которого люди образовали плотный круг, лежала огромная карта. Вся исколота и исписана, исходя из прошлых советов. Меня пропустили неожиданно близко, потому что мы вошли как раз тогда, когда Греттир и Атли уже заканчивали спорить и начинали откровенно ругаться.
— Конфедераты не имеют права на нашу землю точно так же, как проклятые лесные звери! — рычал Атли, раздуваясь в раза два шире. С последним словом он ударил об стол. — Не будем разбираться лично с каждым. Перестрелять скарабеев, к чертовой матери, и дело с концом!
— Скарабеи не переступят закон, пока не прикажут. Они с-о-л-д-а-т-ы. — По сравнению с высоким и крупным Атли коренастый Греттир выглядел мелким грызуном, скалившимся на разъяренного медведя. Я заглянул ему за спину, чтобы найти Арвёста. Тот стоял в напряженной позе, по армейски заложив руки за спину. — Важнее то, зачем они сюда пришли и что им нужно. То, что они нашли у дороги, сделали не волки.
— Почему ты так думаешь? — спросила женщина в первом ряду.
— Волки не разбрасывают так объедки. Это делают медведи.
Каждый раз, когда речь заходила о медведях, я ощущал привкус страха на языке.
— Медведи, — хохотнул Атли, заставив Греттира насупиться еще сильнее. — Так близко к городу?
— Ты уже ходил на облаву, Атли. Не было мыслей, что медведи могут идти за волками также, как те идут за оленями и лосями?
— Медведи не подходят так близко к дорогам. Медведи! — Атли выплюнул это слово, словно это было оскорблением. — Да их никто лет десять не видел! Они может вообще уже передохли.
Атли резким движением повернулся к залу.
— Медведи — надуманная угроза! А волки и конфедераты — весомая проблема. Их всех надо перестрелять, пока не заявились в наши дома. Не за чем опасаться медведей, которые давно сидят по ту сторону гор.
— Ты так замкнулся на волках, что дальше носу своего не видишь. Вы три года восстанавливали землю после нападения «надуманных угроз». Некоторые коммуны севернее и вовсе были разрушены после того, как их нашли медведи.
Невероятно просто забыть, что это самые опасные хищники на севере, а, Атли? Как же нам повезло, что они оставили постоянное напоминание об этом на моем лице!
Он указал пальцем на свои шрамы. Атли только усмехнулся.
— Шрамы на твоем лице — твоя вина. Медведи в наших краях не заявлялись очень давно. Да, кто-то из них убил оленя. Только они могли пойти дальше, спустится ниже. А конфедераты уже крутятся у нашего порога, как проклятые волки!
Арвёст, стоящий позади Греттира нахмурился, поджав губы.
Теперь я понимал, почему Цезарь так упорно отказывался впускать сюда Турид. Тогда, у дороги, я не ошибался. Волки не оставляют добычу раскуроченной.
В последний раз медведи подошли к коммуне четырнадцать лет назад. Они обглодали десять оленей и дюжину коз, разрушили дом, изрыли землю, повалили несколько деревьев, ранили множество людей и убили троих — родителей Турид и моего деда.
— Греттир прав, — я узнал голос нашего преподавателя по физике. — Если медведей здесь долгое время не было, не значит, что они не могут вернуться. Но если конфедераты были там. Они могут что-то знать.
— Какая разница, что они знают? — из толпы выступил дядя Клеитоса, Варли. — Они зашли на нашу землю! Кто знает, вдруг это они медведей приманили? Может это они этого оленя подложили? Или водонапорную башню испортили? Гнать их надо отсюда!
— Гнать? У них есть разрешение быть здесь! Что ты потом будешь делать, если к нам заявятся основные войска конфедерации, Варли? — выкрикнул женский голос. Кажется, это была Марна. — Мы с лесными зверями справится не можем, что уж говорить о вооруженных людях! Попытаемся их выгнать, и нам мало того, что от конфедератов, так еще от своих достанется.
— Поддерживаю! — громко выкрикнул Лодур, — Республиканскому Содружеству не понравится, что мы, северяне, чем-то недовольны!
— Пацан дело говорит!
— Содружество точно не станет на нашу сторону! Один закон о невыезде чего стоит!
— Мы выгоняли со своих земель волков и других зверей, эти чем лучше? — прорычал Атли.
— Тем, что у них есть оружие и командование, — оскалился Греттир, — Скарабеи не станут нападать, потому что им дорого перемирие. Волки по нам стрелять не начнут: ты уже всех распугал. Они коммуны всю жизнь боком обходили. А медведям все едино.
— Откуда такая уверенность, что волки на нападут? — спросили из толпы.
— Дуболомы вы этакие, давайте еще верить, что на нас тетерева нападут! — Греттир уже начинал злиться.
— Не тебе указывать мне, в чем кого убеждать, урод медвежий, — сощурился Атли.
Ситуация накалялась. Греттир с Атли уже замерли друг напротив друга так, будто готовились схватиться в драке. Люди волновались. В круг протиснулся Цезарь и хлопнул ладонью по столу.
— Довольно, — отчеканил он, — мы вернулись к тому, с чего начали. Ваши препинания ни к чему не приведут.
Атли и Греттир не двигались. Спустя добрую минуту, молча кивнув, Греттир первым отцепился от края стола. Атли остался на месте даже под раздраженным взглядом Цезаря. На место Греттира вступил Эгиль, владелец кабака.
— Не будем ругаться. Мы пришли сюда за решением, а не за дракой, — добродушно напомнил он.
Цезарь глубоко вздохнул.
— Мы собрались здесь обсудить проблемы. Начнем с того, что водонапорная башня рухнула. И, после осмотра места происшествия, вынужден заявить, что причиной этому мог послужить взрыв.
Люди зароптали между собой. Посыпались вопросы. Я взглянул на Арвёста, который невольно напрягался.
— Это точно конфедераты сделали!
— И что теперь с нами будет? Они ведь могут в любой момент нагрянуть!
Церазь постучал по столу, призывая к тишине.
— Тихо, — повысил он голос, — люди департамента пытаются выяснить, кто это мог сделать. Мы не можем сразу же обвинить скарабеев. По заявлению пропретора, их лагерь слишком далеко, чтобы кто-то мог добраться до башни в кратчайшее время. А даже если мог, вдумайтесь сами, разве вы не могли заметить пришлого? Он не мог пройти всю коммуну незамеченным. Даже будучи переодетым, он бы вызвал подозрения.
— Получается, это сделал кто-то из наших? — пискнул чей-то голос.
Все тут же начали оглядываться, словно подрывник, если это кто-то из нас, не пойманный за несколько дней, сейчас мог внезапно объявиться.
— Что за вздор, — фыркнул Варли, — какой дурак самостоятельно лишит себя воды? Сумасшедших у нас отродясь не было.
— Это может быть кто-то из соседней коммуны.
— Верно!
— Зачем им это?
— У департамента действительно есть версия, что это мог сделать кто-то из местных, — неловко произнесла Марне. — В качестве доказательств они приводят то, что в порту стоит судно с селитрой на борту, к который имел доступ каждый рабочий. Однако, эта версия ничем не подтверждена.
— Это могли быть люди Катехизатора!
— Да, пешком сюда от Сырта Фрейра дошли, — засмеялся Лодур, а затем сделал шаг вперед, внимательно глядя на Цезаря, — предки с этой водонапорной башней. Ты нам скажи, когда ее отремонтируют. Пропретор ее чинить собирается?
Гомон понемногу утих. Теперь все смотрели на Цезаря. А тот напряженно поджал губы.
— Пока что я не могу добиться четкого ответа. Для ремонта нужны деньги и люди, а это нужно обсудить с квесторами, занимающимся финансами. Не стоит уповать на должностные лица. Это наша водонапорная башня. При худшем исходе, мы починим ее своими силами.
Некоторые заворчали.
— Интересно получается, — протянул Лодур, — как платить налоги, то это для благополучия всего севера. А как только нужно выделить деньги на ремонт, мы должны рассчитывать только на себя. Что-то нечестно получается.
Многие изъявили свое согласие. Цезарь нахмурился, глядя на Лодура.
— Сейчас большие суммы уходят на то, чтобы подавить восстание.
— Против Содружества. Которое нам в карман лезет. Разве тогда это не оправдано?
На этот раз Лодура мало кто поддержал. Однако, и сейчас подобные нашлись. Цезарь оглядел зал пристальным взглядом.
— В любом случае, не нужно поддаваться панике. Виновного так или иначе найдут, даже если это кто-то местный. Однако, я настоятельно прошу вас воздержаться от подобных теорий. Мы не должны вносить склоки и распри в коммуну. Пока я не добьюсь офицального ответа от пропретора, мы будем вынуждены оставить этот вопрос. Меры, которые мы предпримем, чтобы облегчить наше выживание, пока нет воды, я объявлю позже. Предлагаю перейти к остальным вопросам. Вчера у семнадцатого квадрата леса были обнаружены скарабеи, окружившие труп дикого оленя. По заявлению Атли несколько раз в округе были замечены волки. Еще?
— Принят указ, что северяне крайнего севера должны два года прожить до поступления в университеты, — напомнил Лодур.
— Запреты на выезд по необоснованным причинам, — чуть тише добавил я, потому что Клеитос смотрел на меня.
— Этим занимается пропретор, — фыркнул Варли.
— В том-то и дело, что не занимается.
Лодур протиснулся вперед, к столу.
— Неужели вы не понимаете? — Лодур обернулся к залу. — Волки и медведи — не самая большая опасность. Скарабеи бы не подошли так близко, если бы Содружество бы им не позволило. В то же время, нас никто не спрашивал, желаем ли мы их присутствия на нашей земле.
Люди недоверчиво забормотали. Лодур пристально оглядывал толпу. Я знал, что он прав. И многие это знали. Но никто до сих пор не хотел признать очевидного.
— Конфедерации незачем начинать новый конфликт, — мой голос немного дрожал. И все же, стоило показать, что не только один Лодур так думает. А мне надо было увести внимание от волков подальше. — Они с трудом подписали договор о перемирии. И армия ее не столь многочисленна, как раньше. Они не смогут противостоять тысячам легионеров Содружества и гвардии консистории.
Хотя последние вряд ли бы вступили в войну, так как являлись личными защитниками патриарха куриатной коммиции. Только кто знает, может быть сам патриарх решит в это вмешаться.
По залу прокатился неуверенный шепот.
— Но Содружество позволяет им находится здесь, верно? И не позволяет нам учиться в университетах, что доступно жителям материка и Восточной Коалиции.
— Это не первый раз, когда нас не считают за людей, — добавил Лодур.
Люди продолжали перешептываться. От их волнения я почувствовал себя увереннее. Они должны понять, что Лодур не помешанный на заговорах сумасшедший.
— Содружество не позволило бы влезть скарабеям на территории севера без особой причины. Мы тоже принадлежим Содружеству!
— Дело не в территории, а в людях, — парировал я. — Республиканское Содружество использует нас как рабочую силу. Даже у нашего претора в сенате меньше полномочий. И, судя по новым законам, ничего меняться не будет. Мы для них — не граждане с присущими ими правами. А если на севере нет людей Содружества, чего волноваться, что здесь свободно разгуливает кто угодно?
У меня дрожали руки. Я старался не заглядывать людям в глаза и игнорировать взгляд Цезаря на себе.
— Подумайте хорошенько, — убеждал Лодур, — Содружество обещалось защищать нас. Мы платим налоги ради нашей же безопасности. Вместо этой хваленой защиты скарабеи разгуливают на наших землях, медведи слоняются по дорогам, важные объекты социального обеспечения мы должны чинить сами. А разрешения на выезд и перемещение? Сомневаюсь, что на материке они есть. Мы для них не люди, а ломовые лошади. Так в чем смысл продолжать терпеть это? Взгляните на нас! Мы жалуемся, мы скорбим, мы возмущаемся. И ничего не меняется. Потому что они сидят там, наверху, смотрят на нас с веселой улыбкой на лице. Мы для них — забава, сельский сброд, не сумеющий палку от ружья отличить. Мы сами виноваты в своей погибели. Это мы позволили Содружеству вести нас, как ягнят на заклание. Пока изменить это. Мы сами себе консулы, хозяева и конунги.
Публика замушела. Кто-то забранился, кто-то тихо запричитал. С дальних рядов послышался восклик: «они правы! Если бы Содружество помнило бы о нас, скарабеев бы не было!». Пара других тоже выкрикнули слова одобрения.
— Блажь! — рыкнул Атли. — Содружество охраняло наши земли не для того чтобы потом тут шастали конфедераты! Верховное управление может и запрещает нам въезды и выезды, но уж точно не станет отдавать заводы и фабрики в контроль скарабеям.
— Живем здесь с целый век, ничего с нами не случалось. Это единичный случай. Мы же не знаем всех договоренностей Содружества со Скарабеями, — пробормотала Марне.
— Это и пугает, — заметил Лодур. — Они не считают нужным посвящать народ в детали. Как давно вы слышали объяснения лучше, чем банальное «все делается для вашего блага»? В чем тогда разница между республикой и монархией?
— Содружество не стало бы наступать на те же грабли!
— Но ведь наступает же! — послышался знакомый голос из задних рядов. Я с удивлением обнаружил, что это говорил Берси.
— Послушаешь вас, так у вас всегда виноваты высшие чины! — закряхтел старческий голос по другую сторону.
Люди снова начали роптать и ругаться, да так, что Цезарю пришлось призвать к спокойствию.
— Волки и медведи действительно подошли слишком близко, — снова взял слово Лодур, когда все немного утихли, — Но Греттир прав, у зверей нет оружия, так же, как и нет закона. Вам не кажется, что закона нет уже и у нас?
Участники совета снова начали горячее обсуждение. Воздух становился все тяжелее и тяжелее.
— Закон — не то, что обеспечивает только государство. Его должны обеспечивать и сами люди.
Я напрягся, закусив губы. Толпа расступилась, пропуская моего отца вперед. Он медленно выступил вперед. Эгиль, изначально не желавший спорить, уступил ему место. Цезарь кивнул. Глаза отца по обыкновению усталые, широкие плечи опущены, волнистые светлые волосы с седыми прядями убраны с лица.
— Если мы будем бросаться на собственное правительство, о каком законе может идти речь? — он переводил глаза с Лодура на меня и обратно. — Это будет просто еще одна война. А нет ничего хуже гражданской войны.
Зал затих. Я непроизвольно дернул плечами от этой тишины.
— Вы обвиняете Содружество в том, что оно халатно к вам, — отец развернулся к залу, — но Содружество — единственное, что стоит между нами и холодной смертью в снегах, террористов или Конфедерации, которой нужны наши фабрики, но не нужны наши люди. Содружество поставляет нам зерно, сырье, продовольствие, специи, лекарства. Без помощи материка нам бы грозил голод. Да, оно устанавливает жесткие правила. И может быть, не всегда слушает нас. Возможно, иногда это нам на пользу. Посмотрите с другой стороны. Так, например, два года помогут приспособится к правилам жизни в больших городах. А застава.... — отец мельком глянул на меня, в затем отвел глаза, — ...защитит жителей ближнего севера от болезней, к которым мы имеем иммунитет.
У меня упало сердце. Я замер, глядя на отца, который стоял рядом с Цезарем не смотря в мою сторону, и не мог поверить соим ушам.
Он ведь сам не поддерживал решения Содружества, так ведь? Так что же тогда говорит сейчас?
Я снова провалился под лед. Темная, промерзлая вода затягивалась над головой, немели руки, я не мог сделать ни выдоха, ни вдоха.
Цезарь взмахнул рукой.
— Дайте слово другим. Достаточно,— ровно произнес он, обращаясь к нам. Я послушно шагнул обратно в толпу. Лодур все еще стоял, приготовившись защищаться, но потом тоже после некоторого колебания встал рядом со мной.
— Что же ты предлагаешь, Хавтур? — крикнула Марне.
Тот покачал головой.
— Ничего. Я предлагаю успокоится, а не тратить время на глупые споры.
С этими словами он отошел от стола. После него еще несколько человек подходили к карте, чтобы поспорить с Атли или просто высказать свое мнение. Новые идеи никому в голову не приходили.
— Возвращаясь к вопросам, — произнес Цезарь после того, как очередной житель опять отвел тему в сторону своего хозяйства. — Сегодня я связался с Лухильдом, конунгом коммуны О-37. Он говорит, что не видел скарабеев на своих территориях. Кто-нибудь знает о других случаях, когда скарабеи нарушили наши границы и приближались к гражданским?
С минуту в зале было тихо. Пока по другую сторону от стола не раздался голос:
— Один человек из коммуны М-44 месяц назад говорил мне, что видел скарабеев к югу от реки.
К столу вышел Арвёст. Он не наклонился к столу, как сделали остальные, а оставался поодаль, хмуро глядя на людей. Греттир встал по левую сторону от него. Молчаливая поддержка.
Несколько мгновений все молчали.
— Это тебе сам конфедерат сообщил? — прошипел наконец Атли.
Греттир бросил на него такой уничтожающий взгляд, я был почти уверен, что сейчас они схватятся друг с другом и кому-нибудь точно придется разнимать их.
— Нет, — ледяным тоном ответил Арвёст, — то был старый рыбак Олрун.
— Я знаю Олруна. Он знатный выпивоха, но на лжи его никогда не ловили, — сообщила женщина из толпы.
— Если он не пойман на ней, не значит, что он не врет, — опроверг скворняк, стоящий подле нее.
— А зачем врать про конфедератов? — спросил я у него.
— Что они там делали? — спросил Цезарь, повернувшись к Арвёсту.
— Набирали воду. Отдыхали. Олрун не заметил ничего подозрительно. Да и они не обращали на него внимания.
— Олрун и правда как-то упоминал скарабеев, — прохрипел наш физик. — Я покупал у него рыбу две недели назад. — Сделал паузу, и добавил, будто оправдываясь, — осетра. У них он лучше.
— Значит, и Олрун х видел, — вздохнул Цезарь.
— А что ж ты говоришь об этом только сейчас? — Атли оскалился, глядя на Арвёста. — Почему не месяц назад? Никак не мог решится сдать братьев по оружию? Боишься прослыть среди своих крысой?
Я пропустил вздох. Все в этот момент смотрели на Атли, который стоял с улыбкой и высоко поднятой головой, как будто только что убил зверя с прекрасной шкурой.
Греттир, не выдержав, схватил Квиллиока на ворот куртки.
— Посмей только еще раз пасть разинуть, — зарычал он, — и убедишься, что медведи существуют, потому что я скормлю им тебя заживо.
Он тут же отпустил мужчину, резко тряхнув. Атли же нанес руку для удара, ее тут же перехватил Цезарь. За спину Греттира ступил Арвёст. Люди попятились от них троих, кто-то запричитал. Лодур присвистнул.
— Хватит, — теперь уже рычал Цезарь, — уймись, Атли. И ты, Греттир. Отойдите друг от друга, — он сжал руку Атли и отпустил. — Хватит, я сказал! Разойдитесь.
Наконец Атли попятился назад. Греттир тоже отошел буквально на пару шагов.
— Из-за этого, — процедил сквозь зубы Арвёст, глядя с прищуром на Атли.
— Приношу извинения, — ответил Цезарь, и ему и правда как-то удалось вложить в официальный тон понимание и сожаление.
Я слишком хорошо знал Арвёста, чтобы понять, сухой кивок в ответ Цезарю ничего не значит. Ничего и не значили эти и короткие слова. Мне оставалось надеяться, что мало кто был согласен с Атли. Только никто не знал, как об этом заявить.
— Не говорил, потому что М-44 и река Гёкотта довольно далеко от нас, по ту сторону фьорда, — продолжил Арвёст. — Никто не знал, что они подойдут ближе.
— Происходящее в коммуне М-44 и не должно контролироваться нашим департаментом. У них свой департамент, — это был отец Клеитоса.
— Тогда это не было значимо. Слухи, которые заимели вес только сейчас, — законил Арвёст.
— Стоит поспрашивать других, — отметил Цезарь. — Мы можем подать еще одну заявку в департамент.
— Которую они вновь проигнорируют, — бросил Лодур.
Цезарь снова глянул на Арвёста.
— Эта тема может быть для тебя неприятна, но я обязан спросить. Ты сам говорил с конфедератами?
Арвёст сжал челюсти. Мне показалось, он хочет бросить конунгу в лицо нечто едкое. Однако, он всего лишь медленно покачал головой.
— Нет. Сам я их не видел. И вряд ли бы заговорил.
— Понятно. Извини.
Арвёст сделал шаг назад, ничего не ответив. Люди немного притихли. Мне было жаль. Северяне всегда недолюбливали чужаков. Так уж повелось, даже Содружество было тут ни причем. Это было сродни инстинкту выживания. Они с горем пополам приняли меня, полукровку, но я-то здесь родился и отличался от остальных детей только цветом волос и чертами лица. Однако, маму они так и не смогли засчитать за местную. Даже бабушка частенько упрекала ее в том, как сильно она отличается от местных женщин. Маму уже давно никогда не прогонял в открытую, и все же многие до сих пор шептались у нее за спиной и не одобряли выбор отца.
С Арвёстом было все еще труднее. Для многих конфедераты не были никем иным, кроме как захватчиками. Да и репутация самой страны образу не помогало. Греттир, пусть и чужак, но все еще северянин, делал все возможное, чтобы исправить ситуацию. Работало это не со всеми. Иногда я готов был умолять Арвёста рассказать всем, что он пережил. Как провел детство, полное лишений, как из-за безвыходности поступил в армию, а потом отобрался в «Скарабей». Как выживал и там, среди конкурентов и жестких порядков. Чему именно стоил его побег. Что порой он не может уснуть от тревоги и часами меряет кругами их крохотный дом ночами. Что ему трудно заговаривать с местными, потому что он нервничает, вдруг спутает слово на не родном языке или не поймет сказанное. Что он не знает, чего боиться больше: того, что северяне никогда не посчитают его местным или того, что рано или поздно Конфедерация отыщет его и тогда Содружество выдаст его, как дезертира. Все это знал я, но не они. И сколько бы я не любил свой народ, я понимал, даже услышав, половина все равно будет относиться к нему с недоверием.
— Что ж, кто еще хочет высказаться? - спросил Цезарь.
Высказаться никто не хотел.
— И что мы будем делать со всем этим?
— Пока у нас нет четкого решения. Я постараюсь добиться ответа от пропретора. Мы можем еще раз заявить о нарушении границ правительству. Кто за?
Многие подняли руки.
— Кто за то, чтобы отправиться на волков в ближайшее время?
На этом вопросе у меня замерло сердце. Если сейчас проголосуют многие, то Волк будет в большой опасности. И чтобы я не делал, он не сможет встать на ноги так быстро. Его точно найдут.
Мои следы приведут их к нему.
Несколько человек подняли руки. Я огляделся. Большинство из них были охотниками. Кто-то поднял руку, а затем отпустил.
— Кто против?
Я поднял руку. За мной последовали другие. Даже конунг.
— Неопределенно, — заключил Цезарь. — Я считаю, пока слишком рано этим заниматься. Подождем зимы. Пожалуйста, воздержитесь от охоты на волков. Особенно это касается тебя, Атли.
Тот самодовольно фыркнул.
— Кто за то, чтобы проверить медвежьи тропы?
Многие снова подняли руки. К моему удивлению, даже Лодур, Клеитос и его отец.
— Кто против?
Голосов против тоже было много. Половина опять воздержалась.
— Это не решение. Это даже не подступ к решению. — Цезарь потер глаза. Я хорошо чувствовал, как тяжела должность конунга. Люди постоянно спорили, ругались, росли личная неприязнь и междоусобицы. Цезарь обязан был мирить их и заставлять работать вместе. Порой это не выходило даже у него. — Ладно. Продолжаем обсуждение.
Я не смог стоять в душной комнате так долго. У меня уже голова кружилась. Бесконечные препинания вконец утомили, я осторожно проскользнул к выходу, надеясь, что отец не заметит моего ухода. На свежем воздухе стало получше. Я поискал глазами Турид, но нигде не нашел. Лодур остался на совете. Клеитос вышел за мной. Он ничего не говорил, однако, в его взгляде я видел неодобрение за мои споры со старшими.
Мой собственный отец считает меня «последствием мутаций».
Спустя десять минут молчаливого стояния на морозе, я заявил, что собираюсь домой. Клеитос остался дожидаться отца.
Делать здесь было больше нечего. К решению сегодня никто и правда не придет. Через несколько шагов меня остановили люди, расспрашивая о произошедшем со Скарабеями. Когда я пересказал историю в сотый раз, то заметил выходящих из зала Арвёста и Греттира. Я наспех попрощался с соседями и кинулся догонять их.
— Думал, ты ушел уже около получаса назад, — удивленно пробурчал Арвёст, завидя меня.
— Я искал подругу. А потом меня попросили рассказать о том, как я встретил Скарабеев. Снова.
Я поравнялся с ними, мы втроем пошли прочь от дома собраний.
— Готовься рассказывать эту историю еще раз сорок в ближайшие месяцы. — Греттир раздраженно потер лоб. Я невольно засматривался красные полосы на его лице.
Я мало что знал об этих шрамах. Неуютно было спрашивать о них. Да и Греттир говорил мало. «Когда я был юн,» — однажды рассказал он мне, — «думалось, мне все по плечу. И спесив я был, что уж там. Отправился в лес, завалить медведя. Да назвался груздем — полезай в кузов. За свою выходку я поплатился лицом, половиной зрения и чуть не лишился ноги. От храбрости до глупости всего ничего, ты это помни».
— Почему?
— Потому что никто так просто это не оставит. Он не знают, что делать.
— Собрание же не всегда сразу приходит к решению. Цезарь что-нибудь придумает.
— Ты не понял, — покачал головой Арвёст. — Они не знают, что делать. Коммуна много лет жила в мире. А здесь навалилось все сразу.
— Кого-то беспокоят хищники, — продолжил Греттир, — Кого-то не устраивает близость конфедератов. Кого-то — политический режим. — он бросил на меня снисходительный взгляд. — Еще и башня. Дале в лес — больше дров; дале в спор — больше слов.
— А вы будете делать? — спросил я.
— Послушаем, что Цезарь придумает и сделаем, что сказано. Не хватало еще, чтобы нас обвиняли в неповиновении, — хмуро буркнул Арвёст. Я заглянул в его лицо, но не увидел там ничего, кроме пренебрежения.
— За себя говори, — неожиданно огрызнулся Греттир. — Не пойду на волков, пусть Цезарь хоть на колени встает. Я по указке дурака Атли с места не сдвинусь. Может быть, охотник он не плохой, но, простят меня предки, я терпеть его не могу.
— Не стоит рассчитывать, что он станет умолять тебя на коленях. Как на это взглянет его жена? — смешливо спросил Арвёст.
— Атли перегибает палку. Не все думают, как он. Даже Цезарь так не считает, — по крайней мере, я на это надеялся.
— Цезарь старается прислушиваться ко всем порой больше, чем к себе. Он начинает уставать от этого поста, — заметил Арвёст.
— Это видно, — согласился я.
— Вот потом и суйся к ним за решениями. Они будут там еще три дня стоять, и все равно ничего не придумают.
Пока мы молчали,я прокручивал день в голове. Совет отнял столько времени, что мне казалось, я ходил к Волку вечность назад, а не с утра. От этого было тоскливо. Еще я очень устал. Вены на руке тянуло неприятной болью, ныла шея и подташнивало.
— Арвёст, — я попытался отвлечься от усталости. Мужчина повернул на меня голову. Я сглотнул. — Ты когда-нибудь получал пулевое ранение?
Арвёст качнул головой.
— Однажды, — коротко отозвался он и сделал паузу, — в чем дело?
— Просто стало интересно. Я читал книгу. Там героя лечили после войны.
— Успешно? — поинтересовался Греттир.
— Вроде как. Пуля прошла на вылет. Выстрел пришелся на ногу. После этого ведь выживают?
— Смотря чем стреляли, — проговорил Арвёст, глядя в даль. Ему, похоже, не слишком нравилась эта тема. — От ранения в бедро запросто умереть. Сразу или через неделю от кровопотери. Тут важно не только то, куда пришлось ранение, но и как ухаживают за раной. Ткани отмирают. Если ранение пришлось в ногу, да и долгое время не промывалось, возможно заражение. Ногу могут ампутировать.
Я слушал его в ужасе. У меня не было ни умений, ни знаний чтобы понять, не слишком ли поздно помогать Волку.
— Это сложно, — Арвёст снова немного помолчал. — Я видел, как по людям стреляли. Однажды мы наткнулись на наемников с островов, и рекрут, такой же юный, как я, высунулся первым. Его тут же сняли.
— А сам ты их не лечил?
— Нет.
Он снова взял паузу.
— От пуль тяжело умирают.
Греттир похлопал его по плечу. Я не знал, что ответить. Только тихо сказал:
— Мне жаль.
Многие из наших не видели разницы между «скарабеями» и «убийцами». Скарабеи были хорошо выученными, беспринципными солдатами, из которых конфедерация воспитывала лучших из лучших. Арвёст был одним из них когда-то давно. Но ушел. Только никто не забыл о том, что он когда-то был Скарабеем. Все об этом знали.
Все, что осталось у Арвёста от скарабеев — военный медальон с номером и именем. Этого было достаточно, чтобы некоторое называли его «Скарабей».
— Ну и вопросы у тебя в последнее время, — хмыкнул Греттир. — То про волков, то про пули. Спрашивал бы хоть что хорошее.
— Нужно же знать, за что ругаться на будущих собраниях. — То, что я не получил руководство по лечению от Арвёста немного расстраивало. Не то, чтобы я хотел, чтобы он получил ранение, но я надеялся, что он знал больше, чем в книге.
— На собраниях найдут тему, чтобы поругаться, — усмехнулся Греттир и взъерошил мне волосы. Я зажмурился. — Запомни, малой, на собрания большинство ходит, чтобы после них пить.