Тринадцать
Люди вокруг меня говорили. Обсуждали, спрашивали, разъясняли. Рассказывал про удачи отца на охоте Ирса, пытался достучаться Клеитос, уверял в своей правоте Лодур. Долгое время я их не слушал.
— Отстаньте от него, — в конце концов попросил Лодур, когда мы сидели в столовой, — не видите, наш Платон собирается с мыслями, чтобы выдать вселенскую мудрость.
Турид предложила сходить к медикам, но я только покачал головой. Бормотал что-то про «просто устал», «не мог заснуть». Никто, кажется, мне не поверил. Я и не старался. Мне было все равно. Мои мысли упрямо возвращались к Волку.
— То, что Скарабеи так глубоко находятся в землях севера не может быть обычным совпадением, — настаивал Лодур, потирая пальцем шрам на губах, — как вы это видите? Содружество само выдало им разрешение на нахождении в одном фюльке, а они всем отрядом, с техникой, провизией и инструментами собрались и отправились в другую. И никто нам ничего не сказал. А что Цезарь думает по этома поводу?
Турид надула губы.
— Как будто со мной он охотно делится. Он даже от пропретора добиться ответа по поводу водонапорной башни не может. Я слышала, как он звонил ему по телефону вчера. И, судя по всему, разговор был неутешительный.
— Черта с два мы получим финансирование, — выплюнул Ирса, оставляя стакан подальше, — претору не с руки на нас тратиться и в лучшие времена. А уж сейчас, когда все его внимание сосредоточено на Сырте Фрейра...
— Могли ли Скарабеи подорвать башню? — спросил я, глядя на Лодура.
Тот ответил мне усмешкой, обнажив зубы.
— Ах, вот и великий философ пришел к неутешительному выводу.
— Я серьезно.
Лодур фыркнул.
— Вот тебе непреложная истина: любой мог подорвать водонапорную башню. Другой вопрос, зачем это делать.
— Говорят, это могли сделать люди Катехизатора, — вставил Клеитос. — Чтобы накалить обстановку еще сильнее.
— Между кем? Между нами и работающим водопроводом? Тогда они постарались на славу, — Лодур оскалился демонстрируя ровные зубы с острыми клыками, — если раньше воды небывало только зимой из-за того, что она замерзала, теперь ее вообще не будет. Браво. Клеитос, мой доверчивый друг, я понимаю, что природа наградила тебя несравненной красотой и характером овцы, но стоит же иногда использовать то небольшое количество извилин, что сохранилось у тебя в голове. Для чего повстанцам проделывать такой путь, чтобы рушить нашу башню? От нее претору ни горячо, ни холодно, и прямо сейчас он, возможно, нежится в горячей ванне. Потому что у него собственная водонапорная башня, а если точнее, водохранилище, и работает оно исправно, пока наша башня — бесполезная груда металлолома. Версия со Скарабеями мне больше прельщает.
— Что ты имеешь в виду? — поинтересовался Ирса, нахмурившись.
Клеитос раздосадованно фыркнул. Я сощурился.
— По крайней мере Клеитос может изложить свою мысль, не прибегая сарказму и оскорблениям.
Лодур вскинул руки. Они с Клеитосом никогда особо не ладили, но откровенно не ругались. Слишком разные. Лодур никогда не стеснялся в выражениях, а Клеитос считал это откровенным хамством.
— Я на твоей стороне, вообще-то, — Лодур заломил бровь и вернул руки на стол. — Скарабеям тоже не зачем взрывать нашу башню, это верно. Сами они бы никогда на это не пошли: Конфедерации экскалировать конфликты с Содружеством, их союз итак не является примером взаимовыгодного сотрудничества, и существует из-за вынужденности. Однако, может статься, что Скарабеи вполне могут сотрудничать с Содружеством напрямую, преследуя свои собственные цели. Это ведь не регулярная армия Конфедерации. Что сказала та женщина, что проводила тебя до дома?
— Что они здесь на геологической миссии.
Лодур щелкнул пальцами.
— Ручаюсь, что Цезарь без понятия, в чем она заключается. Если он вообще знал, что Скарабеи находятся так близко. Всего мы не знаем. Однако, эволюция наградила нас абстрактным мышлением. Потому я предлагаю вам погрузиться в теоретический эксперимент. В одном из фюльке, не совсем маленькой и бесполезной, гремит восстание. А у претора севера не так уж много военных сил, чтобы быстро его подавить. Легионы немногочисленны, еще меньше согласны воевать со своими соотечественниками, что приводит к угрозе мятежа или дезертирства. Мобилизовать армию с материка Содружества тоже проблематично — это новые затраты, да и само Содружество не лезет вон из кожи помогать. Пока еще претор справляется. Только восстание может вспыхнуть в любом другом месте. Пропаганда не помогает, заплатить народу не получается, ведь армию тоже надо оплачивать, как оружие и технику. В то же время фабрики на Сырте Фрейра стоят, и это не благополучным образом сказывается на экономике. Однако, — какая удача! — в глубине севера по лесам шляется небольшая группа военного подразделения соседней страны. Их итак на севере не жалуют, так зачем испытывать судьбу и отказываться от подарка? Почему бы не заплатить Скарабеям, сделать им поблажки, разрешить углубиться в территории севера, какая разница, что они там ищут. А взамен они должны будут просто напросто стать козлом отпущения. Северяне привыкли к Содружеству, но не к Скарабеем. Пусть эти страшные конфедераты наведут шуму, переключат внимание. И тогда уж северянам будет не до Катехизатора с его пламенными речами. И все в выигрыше.
— Гладко стелешь, — огрызнулась Турид, — только что-то в эксперименте не все сходится. Если у тебя конфедераты под боком, так любезно предлагающие свою помощь, почему бы тебе не пригласить их на главное пиршество? Зачем просить их кошмарить фюльке крайнего севера, а не отправлять на передовую? Натрави Скарабеев на жителей Сырта Фрейра, и те первыми побегут к тебе за помощью. Настроение у нас не особо повстанческое, исключая тебя. И мне не верится, что ты настолько популярен, что по ночам претор севера дрожит в кровати, вспоминая, что ты еще на свободе. Не говоря уже о том, что для скарабеев сделка-то не особо выгодная. Они находятся глубоко в землях севера. Чтобы выжить во льдах нужно расположение местных.
— Тебе и не нужно, чтобы они воевали за тебя, — догадался я. — Если ты попросишь их напасть в открытую, это только разозлит северян. К тому же, марш-бросок от Скёльдских гор до Сырта Фрейра это длинный и сложный путь даже для небольшого отряда. По пути может произойти все что угодно. Другое дело — приказать Скарабеям потревожить население. Тогда у них появится другой враг.
— «Враг занимает больше места в наших мыслях, чем друг — в нашем сердце»
— театрально процитировал Лодур, постучав по книге, лежащей рядом с ним на столе. — Бужар, кстати. Эта версия тоже может показаться абсурдной, хотя вполне имеет право на существование. Я рад, что мы с тобой хоть в чем-то согласны, мой пессимистичный Грантер.
— Еще неизвестно, действительно ли водонапорную башню взорвали, — напомнил Клеитос.
— Я был там. Это было похоже на взрыв. Вероятно, селитра. Так Арвёст сказал.
— А насчет скарабеев он ничего не говорил? — ехидно уточнила Турид.
Я неприязненно уставился на нее. Тогда Турид покачала головой, отводя глаза.
— Прости. Это было слишком.
— Что ж, тогда не будем ничего утверждать. Пока не будет ясно, что именно произошло с башней, — заявил Лодур, барабаня пальцами по столу. — Нам же должны будут хоть что-нибудь сказать сегодня на собрании.
— Вот только, — протянул я, ощущая, как начинает ныть голова от всех этих раздумий, — если Содружество действительно заключило сделку со Скарабеями, этот шаг кажется мне довольно опрометчивым. Ведь если ты хочешь показаться народу другом, ты должен бежать ему на помощь со всех ног. А претор, судя по всему, не слишком торопится. В такой ситуации это недальновидно, ведь своим бездействием ты рисуешь разозлить их еще больше.
— Мы не видим всей картины, — напомнил Ирса, блуждая глазами, — для начала надо дождаться развития ситуации.
— Все ваши теории ведут к тому, что Содружество так или иначе в чем-то виновато, — буркнул Клеитос, — почему нельзя хотя бы на секунду допустить, водонапорная башня рухнула из-за несчастного случая, а скарабеи тут ни при чем?
— Потому что я отказываюсь жить, напялив на нос розовые очки, — осклабился Лодур, наклоняясь вперед. Когда он смотрел на нас вот так, с горящими глазами и хищной улыбкой на лице, он казался почти безумцем. — Рано или поздно вам придется признать, что с нас достаточно. Если департамен и претор следуют морали господ, так почему бы нам не уподобиться им? Я больше не собираюсь сидеть в стороне. И намерен объявить об этом на сегодняшнем собрании
Клеитос сердито смотрел Лодуру в лицо. Турид смешливо фыркнула. Ирса, как всегда, промолчал.
А мне думалось, что если наши теории имеют под собой хотя бы некоторое обоснование, Лодур действительно прав.
Один урок, когда преподаватель дала нам задание и сбежала, я провел в библиотеке, выискивая хоть что-нибудь, что могло бы помочь мне вылечить Волка. Записей было мало. Специализированных книг не было вообще.
Смотритель (который также была нашим преподавателем по литературе) отдала мне книгу писателя предков про какое-то сражение. Спустя пол продирания через рамки сюжета, я отыскал лечение главного героя, который схватил пулю при сражении.
Это все равно дало весьма скудный результат. Стоило отправиться в библиотеку коммуны побольше или в Атрид. Но я не мог броситься туда посреди недели. Машина была только у отца, и он постоянно ее использовал, да и водил я посредственно. Никто бы не согласился меня отвезти.
Слова Волка. Не то чтобы слова. Пока не знал, как это назвать. Если не слова — то что? Мысли? Образы? Все, что он говорил мне, оседало в мозгу точно ржавчина. Ужасно хотелось вернуться в лес. Каждую минуту меня окутывал страх: а что если он соберется с силами и уйдет прочь от пристанища? Или еще хуже — что найдут и убьют.
Я представил его, лежащего на снегу у ног охотника. Морда вся в крови, неестественно вывернутые лапы, обвисшая шесть и стеклянные глаза. На лбу, точно в центре — черная дыра, чистая рана от пули в упор.
Тут же я попытался отделаться от этого образа — зажмурился, помотав головой, протер лицо ладонями. Это слишком.
И я продолжал сидеть и сидеть над книгами. С попыток поиска того, что поможет мне с лечением я вернулся к книгам про волков. Только вот никто бы мне не объяснил, почему я понимаю их речь. Приходилось не сбрасывать со счетов, что окончательно сбрендил, и Волк существует только в моем сознании.
Рядом со мной скрипнул стул. Я ожидал увидеть Клеитоса, но это оказалась Турид. Она села рядом, уложила голову на свои руки, отчего длинные волосы шатром рассыпались по столу. Никому недоступная задумчивая красавица, воспетая поэтами и драматургами. Я невольно отложил книгу и взял со стола блокнот. Перелистнул его на чистую страницу и отсел подальше от Турид, чтобы рассмотреть представившуюся мне картину в деталях.
— Что, опять? — усмехнулась Турид,— предки. Когда я умру, меня прославят твои портреты. Знаешь, ты давно бы мог завоевать сердце любой девушки, если бы рисовал ее с такой же частотой, как и меня.
— Я и других рисую, — буркнул я, набрасывая контур ее лица. — Просто они не так часто принимают подобные живописные позы. Ты можешь сдвинуть голову немного влево? Да, вот так.
Турид хмыкнула, но послушалась. Я не особо любил рисовать людей, но ее рисовать мне нравилось. Когда она сидела передо мной, вот так, расслабленно опустив плечи, сложив друг на друга изящные руки, с лукавой чувственной улыбкой, которая едва теплилась на ее губах, сладко жмурясь, заставляя меня утопать в своих изумительных синих глазах, а свет из окна высвечивал ее аккуратный профиль, высокий лоб и узкий подбородок, касался ее локонов, превращая их в темное золото, мне казалось, что я все еще влюблен в ее. Может, и действительно был влюблен. Ни одна девушка не волновала меня так, как делала это Турид. В прошлом году я добился определенных успехов с Альдой, девушкой из класса младше, но она быстро забылась, уступив в мыслях черному дереву.
— Снова читаешь о волках?
— Вроде того.
Мы немного помолчали. Я пытался добиться такого же эффекта мягкости и вместе с тем горделивости на рисунке. Пока получалось не очень.
— Ты до сих пор на меня злишься? — внезапно серьезно спросила Турид.
Я глянул на нее поверх рисунка.
— А ты на меня?
— Сколько бы я не злилась, все равно каждый обед в столовой превращается в политические дебаты, — она элегантно дернула плечом, — я же все равно не отсаживаюсь к подругам. Просто... тебя долго не было. Я думала, ты вообще перестанешь ходить в школу после того, как сообщила тебе новости. Уйдешь работать. Не хотелось бы мне быть виноватой в том, что ты не закончил свое образование.
Нахмурившись, я попытался вспомнить. И только через некоторое время сообразил, что она о Фьоре. Я и забыл, что он существует где-то, кроме воспоминаний. Впрочем, того Фьора, которого я помнил, в реальности уже точно не существовало.
— Я не приходил, потому что болел.
— В тот день ты был абсолютно здоров.
Я уже давно не был абсолютно здоров.
— Наверное тогда и продуло. Я не злюсь на тебя, правда. Меня просто расстроило то, каким образом ты это сделала.
— Я подумала, так тебе будет легче. Клеитос был рядом, — Турид недолго помолчала. — Хорошо, давай поговорим об этом. Не возвращении, а к озерую. Сначала я не понимала, что произошло. Злилась на него, за то, что он не смог мне ничего объяснить. Злилась на тебя, потому что ты ничего объяснять не хотел. За какой-то проклятый вечер все это просто... разрушилось. Все, что меня окружало, все, к чему я привыкла, всего этого вмиг не стало. И я даже не понимала, почему.
Мне захотелось протяжно горесно вздохнуть. Прошло три года, а мы все также продолжали прокручивать это на языках.
— Уж прости, что тебе пришлось это пережить, а я не смог тебя пожалеть. Видишь ли, был немного занят, пытаясь выжить после обморожения, — рыкнул я, надавив на рисунок карандашом. Зря я это сделал. Только бумагу испортил.
— Я не прошу тебя меня пожалеть, — мягко возразила Турид, — я пытаюсь заставить тебя понять. Я хочу сказать... Фьор — мой брат. Когда мои родители погибли, и дядя взял меня к себе, он стал мне родным. Но мы втроем столько времени провели вместе, отчео и ты невольно стал моим братом тоже. Я просто... — Турид закрыла глаза, сипло вздыхая. — Прошу тебя, не заставляй меня выбирать между вами. Потому что я не смогу. Я не надеюсь на то, что все станет, как в детстве. Продолжай ходить под ручку с Клеитосом, обходи Фьора десятой тропой, обсуждай с Лодуром планы восстания, сколько влезет, но не отворачивайся от меня. Мне не хватает того, что было раньше. Тогда, когда я была тебе почти сестрой, а не просто девушкой, которую ты рисовал.
Я остановил карандаш в своей руке. Турид могла злиться, могла лукавить, смеяться, заигрывать или подначивать. Нничто из этого не обезоруживало меня больше, чем искренность. Она умоляла меня, не двигаясь и смотря в глаза, и я просто не мог ей сопротивляться. Как бы сильно я не ненавидел Фьора. Мне просто придется смириться с тем, что он очень скоро будет здесь и я буду свидетелем его присутсвия до самой смерти. Только Турид была из тех девушек, ради которых мужчины зачинали войны, заключали союзы и приносили жертвы. Даже если речь шла о собственной гордости.
— Я не стану сопротивляться, если ты посадишь Фьора за наш стол, — сдался я, — и не буду устраивать скандалов или истерик. Только если я захочу уйти, чтобы лишний раз не видеть его, не пытайся меня остановить. Обещаю тебе терпеть его, покуда смогу.
— Спасибо, — Турид мягко улыбнулась, — ты еще не закончил?
— Пока нет.
Мы продолжали сидеть молча. Я рисовал ее. За окном снег большими хлопьями лизал землю, беля маленькие домики. Турид не двигалась, не спуская с меня глаз.
— Так где ты был все это время? — спросила она снова.
Я поморщился, штрихуя тени у нее на свитере.
— Болел.
— Как же. Ходил к Конфедератам за лекарством?
— Я болел до этого. А вчера ездил к тетушке Ринд, — я сделал паузу, снова сравнивая лицо Турид с нарисованным, — она мне гадала. Опять какая-то сумятица.
— И на что гадал? Нет, погоди, дай угадаю. На девушку? Ой, нет, глупое предположение. На волков.
Я невольно прыснул. Турид была ближе к правде, чем она думала.
— Конечно. Спрашивал, встречу ли я девушку своей мечты в лесу. Вместе с волками.
— И что сказала тетушка Ринд?
— Понять бы. Камни указали на дорогу, испытания, изменения, надежду и судьбу. И что это может значить, по твоему мнению?
— Так тут все понятно. Чтобы найти девушку, надо пойти в лес. А пройти по лесу — то еще испытание. Ты полон надежд. Это тебя изменит. Вот и встретишь свою судьбу.
— Как просто.
— Еще бы. Гадание — женская наука. А вам бы, остолопам, лишь бы в столовой собачиться, кто виноват. Правда, говорят, когда-то давно и мужчины ворожили.
Я взялся рисовать ее волосы. Карандашом я был не в силах передать этот блеск и мягкость шелка.
— Серьезно?
— Да, но только в определенных случаях. Я много что про это знаю. Двоюродная тетка по матери тоже умеет гадать и меня учит. Она много что рассказывала. Ты знал, что раньше, давным давно, в наших землях жили настоящие ведьмы? Они носили перчатки из кошачьей шерсти и смушковую шапку. Их все уважали, даже конунги. Делали все, чего они скажут. А чего только не умели эти ведьмы! Пели песни, настолько красивые, что послушать их приходили духи. Могли видеть будущее, делать сильнее своих воинов, разгадывать сны. Варили отвары и зелья, лечили самые тяжелые болезни, влияли на погоду и избавляли народ от голода и жажды. Правда, просто так это не получилась. Магия всегда требует жертв.
— А почему тогда мужчины подобным не занимались? Для перчаток на их руки достаточно большой кошки не находилось?
Турид негромко рассмеялась.
— Еще бы! Наверное, им всему этому обучаться терпения не хватало. Вот и стояли на подпевках. Песни вообще важная часть ворожбы. Они складывались определенным стихом, который давно утерян. С помощью них облегчали роды, молили о победе, отводили беды. Ну, и будущее предсказывали, конечно. Только ни одна такая песня не сохранилась. Они вообще, кажется, для каждого случая складывались по новой.
Я невольно остановился. Мне вспомнилось, что я видел в больнице. Тогда я тоже слышал песню.
— А могли они с помощью песни, допустим, общаться с животными?
Турид сощурилась.
— Все ты о своем. Конечно. Они ведь при помощи песен с духами общались, я же говорила. С духами животных, разумеется тоже. А еще с духами природы, вроде духов воды, травы, деревьев. Это шаманизм называется. Говорят, — Турид слегка придвинулась вперед, — они могли подчинять духов зверей, вроде волка или медведя, и даже уговорить их слиться с телом воина. Тогда воин не знал страха и поражения. И все с помощью песни, представляешь? Ну и жертвоприношений со всей атрибутикой, конечно. Магия свою цену знает.
Я едва не выронил карандаш из рук. Древние ведьмы, которые говорили с волками. Как такое возможно? Это же просто сказки. Только и я с утра говорил с Волком. И это тоже можно было считать сказкой. А для меня это была действительность. И это значило, мне стоит отбросить всякую рациональность. Ответ с большей вероятностью должен лежать за гранью привычной реальности. В мире духов, ведьм и песен, что рассказывали будущее, врачевали раны и вершили судьбы.
— И мужчины тоже так могли? Подчинять себе духов?
— Наверное, — Турид пожала плечами, — кто знает. Скажу только, что мужчины колдунами назывались. Или шаманами.
— А сейчас? Живут ли среди нас сейчас такие ведьмы?
Это было катастрофически важным. Кто-то должен был знать ответы на мои вопросы.
Турид недолго помолчала, но потом все же вздохнула и отрицательно мотнула головой.
— Магия — особый талант. Люди рождались с ним, понимаешь? Нельзя стать ведьмой или колдуном просто так. Нужно родиться в определенное время в определенном месте. Вроде того, что колдуном может стать только сын седьмого сына, родившийся в грозу. Или в полнолуние. Думаю, такие люди были детьми природы. А после того, как произошел «разлом», все поменялось. И такие люди стали больше не нужны. Вот они и не рождаются. Если бы они все еще существовали, до нас дошли бы их песни. Мы бы знали, как общаться с духами.
Никогда еще я не испытывал такого разочарования. Если и были кто-то, кто мог мне помочь, кто находился по другую сторону слов, ощущений и мира, были мертвы уже за добрые несколько сотен лет назад. Оставались мертвыми еще до «раскола». До войны, Содружества, черного дерева. Никто уже не сможет объяснить мне, что происходит.
Я протянул рисунок Турид, и та с любопытством взяла альбом в руки. Придирчиво осмотрела и улыбнулась.
— Этот еще лучше, чем предыдущий. До чего я хороша! — она протянула его мне, и я забрал альбом без особой благодарности, только кивнул. Турид потрепала меня по колену. — Ну, что ты, расстроился? Перестань. Может быть, ты не шаман и не ведьма, зато рисуешь ты отлично. А это тоже почти магия. Выходит, она еще не совсем покинула наш мир.
Это осенило меня. Колдуны и ведьмы уже не рождались. Только когда-то давно, во времена предков наших предков, где-то точно также были колдуны, которые ни у кого не могли спросить совета, как им быть. Они не умели плести свои заклятия, не умели складывать песни, не умели говорить с духами. Но ведь они научились.
А значит, пока это моя единственная зацепка, я могу верить, что мне под силу этому научиться.