Восемь
Домчали мы за каких-то двадцать минут, проскальзывая по крутым склонам. Машину швыряло из стороны в сторону хуже прежнего, заносило на поворотах, раскачивало. Арвёст даже не подумывал немного сбросить скорость, хотя Греттир его не подгонял, впрочем, и вести медленнее не просил.
Совсем близко подъехать не получилось. Землю медленно поглощала вода, отвоевывая все больше территории у людей, не собираясь останавливаться или замерзать. Черный дым рассеивался так же быстро, как и появился. Арвёст остановил машину рядом с другой на обочине; на место происшествия уже стекались испуганные зрители. Жители окружных домов и те, кто был поблизости.
Греттир первым вышел из машины, осматривая останки громадной постройки. Мы с Арвёстом выбрались следом. Рядом зрелище оказалось поистине ужасающим. Расколотый череп великана, рухнувшего с высоты всего своего роста.
Греттир засеменил вперед, пока не протолкнулся через толпу поближе. Я нетвердым шагом последовал за ним.
— Что было? — спросил Греттир, обращаясь ко всем и ни к кому разом.
— Водонапорная башня рухнула, — объяснила рядом стоящая женщина.
— Глаза у меня еще на месте. А как это вышло?
— Если бы мы знали! Бредятина какая-то, — сказал мужчина слева.
— Говорю вам, это потому что она была старая, — заметил кто-то позади.
— Вот уж нет! Ее лет пятнадцать назад поставили.
— Значит, чинили плохо. Кто починкой в последний раз занимался?
— Пришлые. Кажется, со Кридета.
— А я о чем! Нечего островным доверять!
— Так ее после этого наши проверяли. Это все Цезарь виноват. Этим он должен был заниматься.
— И где его носит?
— Кто-нибудь пострадал? — с трепещущим сердцем прервал я спор.
Старик, стоящий так близко, что я невольно касался его локтем, покачал головой.
— Все мы пострадали. Пока башню не починят, воды нам не видать, как собственных ушей. А это, кто знает, месяцы, а то и вся зима. Хорошо еще, что башня далеко от домов стояла. Авось многих и не затопит.
Какой-то ночной кошмар.
— Я имел в виду... никого не задело? — еще тише спросил я.
Старик раздраженным движением поскреб по шее.
— Откуда нам знать? Все затопило, не пройдешь. Надо ждать, пока кто-то решиться туда подойти.
— Говорю я вам, это Цезарь оплошал! Не надо было всем подряд такую работу доверять! И что теперь нам делать? — не сдавался мужчина слева.
— Уймись, а? Цезарь-то тут причем? Он итак делает, что может. Из чьего кармана эту самую башню чинили?
— Из нашего!
— Так а если что-то замкнуло? Или, может быть, вода замерла. В этом тоже Цезарь виноват? — поинтересовался Греттир.
— А чего ей мерзнуть? Не так уж и холодно.
Люди все переругались, беспокойно переступая с ноги на ногу, вертя головами, размахивая руками, бормоча под нос, вскрикивая, а вода прибывала и прибывала. Широкой рекой заливала дорогу, ручейками обвивала снежный настил, уходя ниже по склону. Толпа увеличивалась с каждой минутой. Кто-то предпринял попытку пройти к башне в рыбацких ботинках, едва не упал. Я продолжал пялиться на страшную картину перед собой.
Краем глаза я заметил, что Греттир попятился назад и обернулся. Арвёст тоже уходил в сторону, пробираясь между людей. Когда они отошли на достаточное расстояние, Арвёст наклонил голову, что-то негромко говоря. Лицо у Греттира тут же помрачнело, приобретая озадаченное выражение. Я протиснулся через толпу к ним.
— Что такое?
Арвёст пристально посмотрел на меня, но после все же сказал:
— Водонапорная башня не сама рухнула.
Я во все глаза уставился на него.
— Ты уверен?
— Перед тем, как она упала, что-то взорвалось. Если бы конструкция просела, или трубы прорвало, такого взрыва бы не было. Шум и треск — да, но не взрыв. И дыма такого быть не могло.
У меня не находилось слов, чтобы ему ответить. Я даже толком не мог понять, к чему он клонит. Я попытался вспомнить, как это произошло. И правда, вначале же действительно мы услышали взрыв.
— А если что-то замкнуло? Или же насосы дали сбой? Или... — я растерянно переводил глаза с лица Арвёста на Греттира. Что тот, что другой, серьезно смотрели на меня. Они ведь не шутят. Не могут так шутить.
Прошла одна вечность моих метаний, прежде чем Арвёст спросил:
— Чувствуешь, как пахнет?
Я нахмурился, но спорить не стал. Осторожно втянул ноздрями воздух. Пахло, как всегда, солью и хвоей, но теперь еще и дымом. Только сейчас я различил еще резкий кисловатый запах, который с каждым мгновением становился все сильнее. Сначала я принял его за запах старых труб или ржавчины. Теперь же я был не уверен.
— Так пахнет аммиачная селитра при нагревании, — слова Арвёста звучали как приговор.
— Что?
И тут я понял, что Арвёст пытался мне объяснить. Селитра. Ну, конечно, при высокой температуре и дополнительных средствах, вроде пороха или гремучей ртути, она может легко сдетонировать. Но откуда ей было тут взяться? Никаких предприятий, где использовали селитру рядом не было.
А значит, кто-то принес ее сюда. Принес и взорвал прямо под несущей конструкцией, чтобы башня рухнула. Отсюда и черный дым.
— Это какой-то бред, — уверенно заявил я. — Зачем кому-то взрывать башню?
Арёст только вздохнул, на мгновение прикрывая глаза. На какую-то долю мгновения я увидел, нет, даже предвосхитил страх на его лице.
— Не знаю. Раньше нас учили изготавливать такие взрывчатые устройства. Нитрат аммония сам по себе достаточно инертное вещество. Однако, при смешении с дымным порохом или другой взрывчаткой, которая выделяет достаточно тепла, он способен сдетонировать.
Арвёст отвел глаза в сторону. Я не хотел продолжать давить на него, не хотел заставлять его вспоминать обо всем, что ему пришлось пережить в юности. Только водонапорную башню кто-то взорвал. У меня не было выбора.
— И сколько нужно селитры, чтобы заставить упасть такую махину?
— Не так много, — вмешался Греттир, — взорвали же не чашу, а опорную конструкцию. А балки эти все равно что на соплях держаться.
Я не верил в это. Не мог поверить. Зачем кому-то взрывать проклятую водонапорную башню на краю севера? У нас даже важных объектов нет.
— Если это так, должны остаться следы взрыва, — заявил я.
— Ага. Только попробуй из сыщи в этой воде, — буркнул Греттир, а затем схватил Арвёста за плечо, — а теперь дуй туда и расскажи им все то, что ты нам поведал.
Этого Арвёст уже выдержать не мог. Он сделал неосознанный шаг назад, едва ощутимый, почти незаметный. Его не хватило даже на то, чтобы вырваться из хватки Греттира. И сразу же после него Арвёст подобрался, вытянулся во весь рост, вскидывая подбородок, сжал челюсти, ощетинился, показывая, что так просто его с места не сдвинуть.
— Нет, — негромко, но упрямо сказал он, — я не пойду.
Если бы речь шла о вещах попроще, если бы это заявление не могло посеять панику среди людей, если бы сами люди, не любившие конфедератов и чужаков, относились к Арвёсту проще, Греттир бы настоял. Словами, упреками, силой бы вытащил к толпе. Может быть, Арвёст сам бы сдался ему, как сдавался почти всегда, ведь находил в Греттире кого-то вроде старшего брата, который всегда знает лучше Но речь шла о том, что кто-то взорвал водонапорную башню. И Греттир не настоял. С тенью досады и понимания он посмотрел на Арвёста, который глядел перед собой. И отпустил его руку, сдаваясь.
Рядом послышались шаги. Это оказался мой отец. Видимо, приехал сюда за всеми остальными. Он мельком взглянул на меня, а затем протянул руку, совершая сухое рукопожатие сначала с Греттиром, а потом с Арвёстом.
— Вы давно здесь?
— Недавно приехали. Поднимались по склону, когда башня начала падать, — рассказал я.
— Цезарь уже едет.
— Пусть поторапливается, — бросил Греттир, сердито глядя на толпу, — он что, с того конца моря плывет, чтобы так запаздывать?
— Есть погибшие?
Я пожал плечами.
— Пока ничего не известно толком. Вода продолжает прибывать.
— Половина коммуны на зиму без воды осталась, — кивнул головой отец, — беда.
— Это было похоже на взрыв, — решился Арвёст.
Впрочем, когда отец вскинул на него глаза, на этом вся его решимость закончилась и он опустил глаза на Греттира. Арвёст не был трусом, и я это знал. Но жителей коммуны, которые могли запросто отвернуться от него все разом, он боялся.
Греттир потер переносицу, глубоко вздыхая.
— Беда на беде бедою погоняет. Все самому делать приходится.
Он сунул руки в карманы и, опустив голову, зашагал вперед. Отец проводил его хмурым взглядом.
— О чем это он?
Арвёст продолжал молчать, так что говорить пришлось мне.
— Перед тем, как башня упала, произошел взрыв. Тут повсюду был дым. И аммиаком пахнет.
Очень скоро Греттир разнес эту весть по всей толпе. Но сделал это не объявлением. Вместо этого он медленно и верно подводил к этой мысли. Очень скоро некоторые вспомнили о селитре, которая содержалась на судне, прибывшего из Восточной Коалиции, что все еще стояло в порту. Многие отказывались в это верить. Кто-то начал вычислять, сколько могло потребоваться селитры и где можно добыть остальную взрывчатку. Гомон толпы не утихал ни на мгновение, голоса предлагали, сомневались, доказывали.
— Вы все сбрендили! Ну кому могло прийти в голове взорвать водонапорную башню? В этом нет смысла!
— А кто ж знает? Террорист какой-нибудь. Или преступник, сбежавший из Мертвого Простора.
— Конфедераты! — взвыл кто-то и Арвёст невольно поморщился.
— Это люди Катехизатора. Эти крамольники и сюда добрались!
— Верно-верно, пытаются и тут беспорядки устроить!
— Успокойтесь, — теряя терпение призвал я, — это же абсурд.
Несколько лиц повернулось ко мне. И я, поджав губы, продолжил:
— Зачем повстанцам взрывать нашу водонапорную башню? Если бы они хотели запугать нас, они бы испортили трансформаторы или остановили работу фабрики. Да и они тут причем? Зачем им наша коммуна? Они же грызуться с Содружеством, а не с самим севером. Подрыв водонапорной башни им никак не поможет и ничего не исправит.
Какое-то время над публикой замерла сладостная секунда тишины. И тут же гул поднялся снова. Кто-то оспаривал мои слова, кто-то соглашался, однако, большинство все-таки сочли теорию о повстанцах не рабочей. Только вот если не они, то кто?
С дороги раздался шум. Сюда приближалась массивная машина, гулко рыча и шлифуя дорогу широкими шинами. Как только она остановилась, из нее выпрыгнули несколько человек в спецовке. Они тут же рассеялись и перед нами наконец предстал Цезарь. Он двинулся вперед уверенным торопливым шагом, и толпа быстро отступила перед ним, будто стая рыб перед хищником.
— Разойдитесь, — велел Цезарь, — надо расчистить дорогу и увести воду, пока дома не затопило.
Жители тут же накинулись на него с вопросами:
— Почему башня рухнула?
— Говорят, это взрыв!
— И что мы теперь будем делать?
— Здесь такой лед ляжет, ни пройти ни проехать!
— Что говорят в департаменте?
Цезарь вскинул руку в перчатке, призывая всех к молчанию. И все тут же умолкли. Когда-то давно, во времена предков наших предков, на нашей земле властвовали конунги. Короли, правившие небольшими россыпями людей, расселившихся тут много веков назад. Потом их не стало, но много лет спустя, когда люди вновь начали отстраивать города, это название вернули. Конунги сохранились даже сейчас, когда все решали департаменты. Только уже не правили, а защищали народ, договаривались с пропреторами, разрешали междоусобицы и в целом являлись представителем интереса народа. Наших конунгов избирали, и когда людей не устраивали их решения, они уходили, не споря. Однако, Цезарь был конунгом уже довольно давно. У него имелось все, чтобы сохранить эту должность: суровый взгляд из под опущенных темных бровей, природная властность, которая внушала послушание, холодный тон сильного голоса, с которым он обращался к народу. Решения он выносил справедливо, бесконечные часы мог беседовать со спорящими, пытаясь прийти к решению, не жалел времени и сил на то, чтобы выбить для нас побольше выплат или выходных для рабочих, помогал беднякам, порой жертвуя средствами из собственного кармана. Даже некая тучность его фигуры внушала мысли не о толстяке, наживающимся на народе, а на зажиточном хозяине, земли которого не ведают голода.
— Мы все испуганы, — в голосе его слышалось понимание, но не жалость, — я, как и вы, не знаю, что произошло. Со своей стороны мне остается заявить, что водонапорную башню мы проверяли в начале осени и она была в порядке. Сейчас не время разбираться с причинами, как это произошло. Спросите себя, чем вы можете помочь. Отправляйтесь в дома ниже по склону и окажите любое содействие пострадавшим. Не бросайте ваших соседей на произвол судьбы. Сначала мы уберем весь беспорядок, а затем выясним все остальное.
— А как с дорогой быть?
— Департамент знает?
Цезарь снова поднял руку, останавливая вопросы. Его присутствие действовало на толпу успокаивающее.
— Спокойно. Не надо паники. Это катастрофа, у нас есть силы с ней справиться. В ближайшее время придется придется трудно, не спорю. Вероятно, всю зиму нам придется провести без воды. Некоторые заводы встанут. Это лишь временно. Я лично встречусь с пропретором и удостоверюсь в том, что в ближайшее время дело будет улажено. Но сейчас своими разговорами и рассуждениями вы только тратите драгоценное время. Так что прошу, разойдитесь. Как только мы поймем причину, я созову собрание и мы решим, что делать дальше.
Однако, этого было недостаточно. Пусть кто-то и действительно тут же отошел прочь, многие остались, продолжая засыпать Цезаря вопросами и требовать объяснений. Группа людей, которых привел конунг, направилась к последкам катастрофы.
— Вот перепел, — усмехнулся Греттир, — все они такие. Много слов, а ты смотри рот на замок и помалкивай.
— Мы уже тут ничем не поможем, — возразил отец, глядя на Цезаря, который выслушивал вопросы, изредка кивая головой. После чего он повернулся к нам, — могу я вас попросить отвести его к себе?
— Мы тоже можем помочь, — неодобрительно заметил я, — людей может затопить. Нельзя вот так просто уехать.
— Два горя вместе, третье пополам, — согласился Греттир.
Отец оставался непреклонен. Он пристально поглядел мне в глаза.
— Я не хочу, чтобы сразу после простуды ты лез в воду или таскался где попало. Тебя итак в последнее время здоровье подводит. А рабочих рук тут предостаточно.
Это была неприкрытая угроза. «Не заставляй меня объявлять при всех о том, что ты болен,» — говорил отец. А ведь он мог вполне это сделать. Я ощутил как злоба разливается в груди. Ну что еще за ультиматумы? Я не хочу сидеть в стороне, когда людям нужна помощь!
— Не такой уж он и хилый, — сказал Арвёст, тоже смотря на меня.
Отец на это никак не отреагировал. Он ждал решения Греттира, надеясь на его понимание. А Греттир колебался, угрюмо потирая бороду.
— Пожалуйста. Я не могу бегать за ним из стороны в сторону, — надавил отец.
Греттир фыркнул, встряхиваясь.
— Айя, Хавтур, твоя взяла. Только смотри, чтобы сын у тебя потом в конец не обленился, уж больно ты за него радеешь.
Развернувшись, он хлопнул меня по спине и направился к машине. Арвёст все еще стоял рядом, ожидая, пока я пойду за ним. А я не шел. Я злобно смотрел на отца, пытаясь заставить его пожалеть об этом. Отец не выглядел сожалеющим. Только немного растерянным. Мне хотелось накричать на него или упереться, но если я сейчас начну с ним ругаться, это никому не поможет. В конце концов Арвёст положил руку мне на плечо и потянул в сторону.
— Идем, малой, — позвал он.
— Поговорим дома, — произнес отец заученную фразу, все еще смотря на меня.
Каждый день одно и то же. Я стряхнул с себя руку Арвёста и раздраженно зашагал к машине. Сколько еще это может продолжаться? Сначала работа, теперь это. Скоро он запрет меня в птичнике и будет выгуливать на цепи.
— Проследите, чтобы не сбежал! — крикнул отец нам вслед.
Я обернулся, но не для того, чтобы ответить. Вместо этого я снова обратил внимание на башню. Казалось, что если я хорошенько зажмурюсь, помотаю головой и ущипну себя, то наконец проснусь и все это закончится.