Дьявольский договор - охотник и проклятая душа.

Хиро.

Холодный кафель под ногами обжигал кожу сквозь тонкую ткань тюремной робы. В горле саднило обожженным песком. Хлорка ударила в нос, разъела слизистую, тщетно вытравливая смрад страха, которым насквозь пропиталась одиночная камера. Тяжесть сковала грудь. Каждый вдох отзывался пульсирующей болью в изуродованном лице.

Виски сжимало – еще немного, и череп расколется. Избитые скулы, сбитый нос, кровоподтеки — все пульсировало болью, расползаясь по лицу, заливая зрение багровым. Сломанные костяшки ныли, тупая боль терзала каждую фалангу пальцев. Двинешься – вспыхнет острой иглой.

Воздух застревал в горле, обжигая легкие. Гипертония, проклятье. Надо выровнять дыхание. Сейчас, только...

В голове билась нервная дробь, будто кто-то палил из "Узи": Неудача. Неудача. Неудача. Проваленный экзамен. Снова в черную дыру, где ни света, ни надежды. Я... подвел. Снова.

Но как я мог хладнокровно убить эту женщину? Ее ноги заплетались, она еле тащила их по пыльной дороге, а у груди... жались два крошечных комочка, сосущие молоко. Слепые и беспомощные.

Приказ?

Бессилие хлестало изнутри, как грязная волна, грозя утопить. Сопротивление... это смешно. Они все равно умрут. Они же не люди – существа. Правила, жесткий и безжалостный приказ.

Им плевать, что я в тёмной комнате и мне тринадцать. Плевать, что я ребенок. Почему я не такой, как все? Почему другие там, за стеной этой камеры, спокойно ждут следующего приказа? А я? Я задание... провалил. Снова. Я – слабый.

Страх – ледяной хлыст, взметнувшийся по позвоночнику. Училище... Все молча выполняли приказы. Бездушные. Как у них получается? Почему я не могу быть таким же? Они существа... большая часть из нас здесь даже не люди, черт побери. Как? Как они... Убивают своих? Я просто... не понимаю. Я человек, но... но не могу убить этих беспомощных существ. Мне жалко...

Я, наверное, законченный идиот...

В проеме камеры, залитой тусклым светом из коридора, стоял Кётору. Свет отбрасывал на пол длинную, искаженную тень, делая его и без того небольшую фигуру еще меньше. Седой мальчишка, худой, как тростинка, одетый в старую, но до скрипа выстиранную в ручную одежду. Я видел, как его губы слегка дрогнули, когда он посмотрел на меня. То была мимолетная тень тоски. Кётору с его маниакальной любовью к котятам, которая теперь проявлялась лишь в беззвучных вздохах при виде пушистых комочков. Он обожал, но не мог дотронуться ни до одного из них, при виде любого пушистого комочка его пальцы непроизвольно сжимались в кулаки, а в глазах вспыхивала недетская, защитная ярость. Защитить – любой ценой, даже от жизни. Избавить от страданий, которые неизбежно наступят. Он говорил, что лучше быстрая смерть, чем медленная агония.

Глаза цвета черного полированного нефрита в отблесках света из коридора стали почти бездонными. Что он сейчас чувствует? Кётору всегда умел прятать эмоции за маской безупречности, но сейчас, когда он стоял в проеме моей камеры, я видел едва заметную трещину в этой броне. Он боялся.

Я видел, как его губы плотнее сжались, когда он опустил взгляд на грязный пол. Приказ. Это слово повисло в воздухе между нами как приговор. Я знал, что ему тоже было тошно от всего этого. После того случая, когда его котенок погиб, он начал видеть мир иначе – как бесконечную череду страданий, от которых нужно избавиться быстро и безжалостно. Это сломало его, превратило в машину, исполняющую приказы. Из-за меня он сломался...

Все из-за меня... Если бы только я мог вернуть время назад. Если бы я тогда не пошел за ним...

Медленно, словно опасаясь спугнуть, Кётору присел на корточки. В руках он держал поднос, на котором робко дымилась тарелка с едой. Предложение перемирия? Нет, скорее... жест отчаяния. Он больше не знал, как до меня достучаться. Я и сам не знал. 

Я отвернулся, не в силах вынести его взгляда. Стыд – вот что я чувствовал. Стыд и... бессилие. Мне было стыдно, что я сломался, а он... Он, несмотря ни на что, все еще пытался меня спасти.

В глазах Кётору ни упрека, ни разочарования. Лишь бесконечное, всепоглощающее понимание. Медленно опустив поднос на пол, он выпрямился и посмотрел на меня сверху вниз.

Его голос прорезал тишину совершенно неожиданно — тот самый привычный спокойный тон вдруг зазвучал слегка охрипшим, будто бы отчаянно удерживал внутри себя порыв крика.

— Хиро, взгляни на меня...

Пальцы нежно скользнули по моей щеке, медленно поднимая мою голову вверх. Острая боль прострелила лицо, словно сотни крошечных иголок одновременно вонзились в кожу. Я зажмурился, намереваясь отвернуться, но он не дал.

Уголки его губ легонько вздрогнули. В глазах, холодных и отчужденных прежде, сейчас читалась тревожная растерянность, метавшаяся между моим взглядом и неясной пустотой. Будто он пытался найти правильные слова, но язык предательски отказывался ему подчиняться. А в расширившихся зрачках чётко отражалось моё собственное изображение — уязвимое, сломленное, обезумевшее от ужаса. Отражение показывало не сострадание, скорее испуг. Не боязнь собственной судьбы, а беспокойство обо мне. Это чувство выходило далеко за пределы обычной заботы, превращаясь во что-то болезненное, близкое к настоящей привязанности. Возможно ли было назвать это любовью? Абсурдная мысль промелькнула в сознании, но сердце отчетливо, пусть и слабо начало отбивать ритм надежды на шанс исправить то, что казалось безвозвратно утраченным.

— Теперь никто даже пальцем до тебя не дотронется... Твоя безопасность теперь полностью моя забота. Всё плохое осталось там, где должно. Ты не один...

Жгучие слезы подступали к горлу, сдавливая его. Ни слова не вымолвить. Молча кивнув, я почувствовал, как окончательно рухнула последняя преграда внутри меня.

Кётору одарил меня своей особенной улыбкой, которой делился исключительно со мной.

— Просто дыши глубже, Хиро, сосредоточься на дыхании... — мягко повторил он. — Не стыдно бояться, когда сердце рвётся на части. Это нормально — чувствовать себя разбитым. Ты человек и ты чувствуешь, а значит – жив, значит у тебя есть душа. Будь собой, щеночек. Справимся вместе, ведь мы друзья.

Полумрак камеры давил на плечи, пригибая к земле, а от едва уловимого аромата, пробивавшегося сквозь затхлый воздух, сводило живот в тугой узел. Слезы безостановочно лились по лицу, обжигая свежие раны.

Жареное мясо... специи... Забытый вкус праздника. Шепот прежней, счастливой жизни. Слюна наполнила рот, но я отвернулся, как бы отвешивая себе пощечину. Не заслужил. Да и все эти "деликатесы" здесь – лишь бледное подобие еды. Питательная серая масса, лишенная вкуса... и души.

— Чего это ты нос воротишь, а? Рот открой, кому говорят! — Кётору, нахмурившись, поднес палочки с едой к моим губам. Его обычно ледяной взгляд сейчас искрился не то тревогой, не то...заботой?

— Не буду я эту баланду есть! Отвали, говорю! – огрызнулся я, отворачивая лицо.

— Ах ты! Обидеть меня вздумал? Я дополнительную смену взял, умолял этих церберов, чтобы мне разрешили для тебя стряпню приготовить и притащить, а он, видите ли, нос воротит! Ну, как знаешь... – Он демонстративно уселся на пол, блаженно прикрыв глаза.  По запаху — сочный кусок курицы — он с наслаждением отправил в рот. Даже чавкал нарочито громко, зараза.

— Не сработало, да? — Хитрая ухмылка тронула его губы. Кётору зашарил в карманах своей драной кожаной куртки.

Что там?

Что-то шевелилось, извивалось, вызывая мурашки по коже... Щелчок зажигалки, и тусклый луч высветил в его пальцах... сколопендру. Живую! Взрыв адреналина окатил меня. Я отскочил к стене, как ошпаренный, а Кётору, ухмыляясь, приблизился, держа эту мерзость так, словно это был безобидный котенок.

— Бегать вздумал! Ну погоди! Не будешь есть – отпущу её! Ты хоть знаешь, чего мне стоило сюда пробраться? Это ж целая спецоперация! Хорошо еще, что у начальника ко мне слабость, а то...

Задыхаясь от смеха, я увернулся от него за обшарпанный стол.

— Где ты эту гадость выкопал, а?! 

Кётору прищурился, надвигаясь на меня. — Ю-ю-ю-тю-тю-тю, посмотри, какая прелесть! Сколько у нее лапочек! — Он поднес эту мерзость прямо к моему лицу.

— А-а-а! Не надо!!! Пожалуйста!!! Все-все, я сдаюсь! Кётору, умоляю!!!

Вместо привычного ледяного взгляда — озорные искорки и тепло, такое долгожданное тепло разливалось по всему телу, растапливая лед отчаяния. Он убрал сколопендру и, взяв меня за руку, усадил на край кровати. Кусочек за кусочком, сочная курочка, ароматный рис, хрустящая редька... Вкуснее я ничего в жизни не ел.

— Спасибо... – прошептал я, отводя взгляд.

Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки. Такой мимолетной, что можно было и не заметить. Тыльной стороной ладони – грубой, в мозолях от тяжелой работы – Кётору легонько коснулся моей щеки, словно смахивая пыль или невидимую слезу. В этом простом жесте было столько... человечности, что сердце вдруг остановилось.

Как он может быть демоном? Как он может быть "не человеком"? Почему взрослые называли его так за спиной? Почему Главный написал это в личном деле Кётору... «Нестабилен. Склонен к немотивированной агрессии. Объект повышенного контроля»... В моменты потери контроля он становился другим, я видел.

Страшным. Неуправляемым. Но сейчас... Сейчас он просто сломленный ребенок.

Мои пальцы неловко накрыли его ладонь, намного меньше моей. Прижался щекой, впитывая редкое тепло.

— Ешь, не отвлекайся, — пробормотал он, отводя взгляд. Но даже в полумраке, в огне бензиновой зажигалки я заметил, как кровь прилила к его щекам, окрашивая их нежным румянцем. Я неуклюже взял палочками кусочек курицы и протянул ему. Кётору замер. На мгновение наши взгляды встретились. В его глазах, обычно непроницаемых, промелькнул отблеск чего-то... живого. Уязвимого. В этом мимолетном взгляде я прочитал: Я тоже больше не один...

Капли барабанили по крыше, отскакивая от металла, сливаясь в мутный поток. Стекло лобового дрожало от напора взбесившегося ветра. Под дворниками мелькали смазанные пятна – желтые листья гингко. Казалось, машина утопала в медленном, вязком потоке.

Интересно, что за существо на этот раз? Судя по обрывкам описания и жалкой информации после обследования полицейских, тварь, похожая на какого-то зверя, то ли дикую кошку, то ли собаку. Чушь собачья. Полицейские, как всегда, ничего не видели. По фотоотчёту тоже можно подумать, что это просто бродячий дикий зверь.

Ага, как же, нас бы тут не было. Скорее всего, это генетический мутант, наверняка что-то из старых лабораторий HKS. Эти больные вечно оставляли за собой мусор. Сначала наиграются в бога, а потом бросают свои игрушки на произвол судьбы. А нам потом разгребай. Бумаги разгребать, конечно, мне. Кётору-то вечно лезет в самое пекло. Как магнитом тянет, хоть ты тресни. Идиоты. Все до одного. Кроме снежка. Хотя... И он иногда хорош. Особенно когда не отвечает на мои сообщения.

Шел уже третий час, как снежок с Адсу зашли в этот проклятый дом. На сообщения он не отвечает... Что с телефоном? Сеть? Батарея? Или... Это на него совершенно не похоже. Я приучил его отвечать сразу, всегда, после того раза...

Лучше не вспоминать тот раз. Когда его похитили...

Проклятье, опять это чувство вины. Не могу отойти от него и на шаг... Это глупо. Навязчиво и нездорово. Не знаю, что со мной. Но я боялся повторения. Нэкко всегда ругался, говорил, чтобы я занимался своими делами, если он не работой занят.

Нэкко ("Котенок") Прямого перевода нет, но в японском языке ассоциируется с ласковым обращением к дом-животному, нуждающемуся в заботе. 

Нэкко вечно ворчал, что у меня свои дела должны быть. Свои... Какая чушь! Мое дело – он. Всегда был и будет. Не способен я надолго отдаляться от Кётору. Это ведь пошло с детства, а понять почему никто не может. Ни я, ни Аки. Я даже с психологом работал, но что толку? Простым людям и половины нельзя рассказывать... Да и кому я расскажу про "это"? Про постоянный страх? Про ощущение, что он сейчас исчезнет, растворится в воздухе? И я останусь один.

Пальцы вцепились в руль до побелевших костяшек. Нужно пробить все камеры в радиусе километра... Бесполезно, бесполезно, бесполезно! Какие тут камеры? Какой идиот построил дом посреди леса? Только деревья да чертов дождь. И этот дом... Дом, в котором сейчас Кётору. С ней. Я начинал её недолюбливать, но так нельзя...

Она просто выполняла свою работу. Ад ему помогала... Или мешала? Она ведь ничего мне не сделала. Пока. Но почему снежок носился с ней? Она ему кто? Зачем она ему? Неужели он не видел? Не понимал мои чувства и мою... преданность? Я ведь раньше с ним познакомился. Мы ведь... прошли столько всего вместе. Я помогал ему. Я его семья, он мне как брат!

Ладно, ладно, спокойно. Не надо устраивать сцен ревности, как какая-нибудь девчонка. Она просто игрушка в его руках. Да, да, конечно, снежок просто играл с ней... как всегда. Наиграется, вернет душу и все. Или... нет? А вдруг она не просто игрушка? А вдруг... Стоп! Прекрати! Я буду рядом, готовый прийти на помощь. Потому что я его друг. И должен его поддержать, даже если мне это не нравится.

Я ведь его друг? Не единственный и это... наверное, нормально. Я должен радоваться за него. Если он будет счастлив... то и я буду счастлив. Наверное, это правильно. Дружба дружбой, служба службой. Но мы же останемся друзьями, несмотря ни на что? Я ведь ему нужен, я ему дорог. Как друг. Как помощник. Как... как кто-то, кто всегда будет рядом. Ведь так?

Пожалуйста, пусть будет так.

Пальцы забарабанили по холодному металлу ноутбука. Экран светился тревожным нимбом в полумраке салона. Сердце – в горле, готовое вырваться наружу.

Четыре часа. Четыре. Чертовых. Часа. Тишины. Четыре часа, которые превращались в вечность.

Я дернул себя за волосы, сдерживая рвущийся наружу крик. Нельзя, нельзя, Хиро, успокойся. Ты нужен ему спокойным. Ты должен быть полезным... Спокойно. Черт, спокойно. Как учил Кё, дышать, просто дышать и считать до десяти. Один. Два. Три... Да пошло оно все к черту!

Курсор, словно живой, полыхнул на экране, послушно переходя в раздел отслеживания. Два зеленых огонька мигали на втором этаже дома. Живы. Датчики здоровья Кётору – ровная линия.

Дождь барабанная дробь по капоту. Отвратительная какофония, которая сейчас била по нервам сильнее всего остального. Все здесь против меня, весь этот чертов лес.

Я зажмурился, стараясь унять дрожь. Нужно взять себя в руки, паника – худший из советчиков. Но эта тишина... Она съедала изнутри. Он всегда отвечал, пусть и сухо, пусть односложно, но всегда. А тут... Тишина. Я ему больше не нужен? Глупости! Нельзя так думать! Он просто занят. Или у него проблемы. И он просто не хочет меня беспокоить. Да, точно.

Взгляд метнулся к зеркалу заднего вида и тут же застыл. Черный. Матовый. Хищный оскал решетки радиатора внедорожника HKS. Нет, этого не может быть.

Что они тут забыли?

Адсу. Или... Кётору? За ней, скорее всего. Но если так... Если они пришли за Ад. Если они узнали...

Сердце подскочило к горлу. Я впился взглядом в зеркало. Какого черта они выжидают?

А если главный тут... Только не он...

Молитва пронеслась в голове.

В голове промелькнул образ... Тот образ... Та ночь... Крики... Кровь... Нет, нельзя! Мир поплыл, краски померкли, словно кто-то выключил свет. Обманчиво ясный сон, вновь вырывавший душу из тела. Реальность исказилась, задрожала... Сейчас начнется...

В голове мелькало расплывчатое видение: экран ноутбука, лихорадочные пальцы стучат по клавишам, обход системы безопасности, проникновение туда, куда не следовало... Почему? Из-за какого-то идиотского любопытства! Проклятие! Резкая боль в щеке, мощный удар, сбивающий дыхание. Лицо начальника... Оно навсегда останется перед глазами. Презрение, насмешка.

— Думал, я не замечу? Рассчитывал, что прощу? Только потому, что ты сын моего мертвого друга?

Я знал всё заранее, всё ясно понимал. Я снова напортачил. Ошибся.

Кётору отвел главного в сторону, а затем подошел ко мне. Шептал едва различимо и быстро:

— Уходи немедленно. Я разберусь. Тебе незачем видеть это, — голос звучал спокойно, казалось даже перед смертью он не дрогнет.

Должен был послушаться приказа, убежать, но ноги будто приросли к полу. Нельзя было пойти против его воли, но одновременно невозможно было оставить его одного. Я всегда именно так и поступал. Такова моя слабость. Но в тот миг понял одно: уходить нельзя. Оставлять друга нельзя.

Кётору на коленях, руки за спиной. Покорность.

Нет! Нет! Этого не может быть! Замок от демона на шее, на запястьях наручники. Он... он не должен... не должен так... Залитое кровью лицо разбито вдребезги. Он продолжал терпеть, стоял... Почему? Почему он не сопротивлялся? Почему позволял этому... Если упадет, будет хуже. Всегда было хуже. Перед ним – Главный, воплощение зла. Его лицо... Его голос...

Ударил Снежка в бок — резкий удар вскользь прошелся по ребрам, заставляя тело сжаться, сжать челюсть от острой боли. Нет! Хватит! Прекратите! Молчание, стон, еще удар, за ним еще один. Тишина вокруг загустела, стала вязкой и тяжелой, будто густой сироп. Я... я должен что-то сделать! Я должен... В этой липкой тишине раздался новый хрустящий звук удара, ещё один, третий... Нет! Не могу больше это видеть! Каждый следующий приносил всё больше мучений, каждое прикосновение превращало лицо Кётору в маску страданий, мышцы лица напряжены до предела, кожа побледнела. Его глаза... Они пустые... Он больше не здесь... Его взгляд стал стеклянным, теряя способность различать реальность сквозь. Нет... Кётору!

— За твою глупость платит мой лучший солдат, – говорил Главный. – Смотри, что ты наделал. Наслаждается... Смакует каждый момент... 

Никогда такого еще не случалось — он не был настолько жесток к Кётору, что вызвало такую ярость... Почему он стал таким жестоким? Прежде наказания тоже бывали, но всё выглядело иначе, совсем не так. Или Кётору никогда не показывал... Насколько ему больно.

Я... Я вцепился в холодные руки охранников, кричал, бился, как загнанный зверь в клетке.

Отпустите! Он ничего не сделал! Не трогайте его! Прошу, это я! Я виноват! Всегда виноват. Всегда!

Мой голос хрипел, срывался, но они не слышали, а может, не хотели. Им плевать. На меня, на Кётору... Им просто нравилось смотреть. Меня нет. Меня больше не существует. Я просто тень, наблюдающая за чужой болью.

Кётору, скрюченный вдвое, смотрел на меня. Его глаза... Они пытались что-то сказать... В его глазах – приказ, который я никогда не смогу забыть: молчи, защити себя. Я выдержу всё, ведь мы — одна команда, и я никому не дам трогать мое. Твои ошибки — мои. Всё будет хорошо.

Вранье! Это все вранье! Ничего не будет хорошо!

Это не первый раз, когда он страдал из-за моих оплошностей. Никогда не перестану его подводить.

Удар. Воздух выбило из легких. Еще удар. Кётору молчал, стиснув зубы до скрипа. Жилки на шее вздулись, как канаты. Он терпел. Ради меня... Он снова это делал ради меня... Из его горла вырвался хрип – короткий, надломленный – и это... хуже всего. Хуже, чем боль, хуже, чем смерть. Этот звук будто рвал меня изнутри. Кровь... Кровь заливала грязный пол. Она везде. Всегда из-за меня. Моя вина. Моя... Моя... Моя...

Меня вывернуло наизнанку. Желчь обожгла горло. Сквозь пелену слез, застилающих глаза, я увидел, как Главный достал нож. Медленно. Без капли сомнения. Лезвие холодно блестело в тусклом свете. Его глаза... как у хищника. Он... он собирался Он же не...

Нет!

Нож? Нож... Он никогда не применял нож на Кётору. Никогда не был таким... жестоким. Это все из-за меня. Я разозлил его. Я... я виноват.

Охранники ухватились за меня крепче прежнего. Я ничего не мог сделать. Никогда ничего не могу сделать! Я просто смотрел, как медленно, жестоко он кромсал Кётору. Как резал его кожу, как резал плоть, как заставлял страдать, будто играл с загнанным котенком. Мой крик застрял в горле, превращаясь в беззвучный вой. Я должен что-то сделать. Я должен... Я должен проснуться. Должен вырваться из этого кошмара.

Кётору неотрывно смотрел на шефа, словно гипнотизировал. Что он задумал?

Неожиданный дьявольский смех вырвался из груди Кётору. Смех, сначала слабый, неуверенный, быстро набирал обороты, захватывая все вокруг.

Губы растянулись в жутком оскале. Его взгляд сверкал. Не страхом, а совершенно другим чувством.

Кровь заливала его лицо, превращая в клоунскую маску. Он запрокинул голову.

Снежок сломался... Он совсем сломался... Смех уже выражал не боль, скорее... наслаждение. Боже...

Руки Кётору закованы в наручники, ногти впивались в кожу, сдерживая демона, который рвался наружу, желая разрушить всё вокруг. Ошейник на шее, пульсирующий силой, был туго стянут и не давал безумию вырваться наружу. Глаза цвета ночи, мертвенно темные. Глаза психа, которому не дали свободы. Но это был не демон. Это был он. Мой теряющий душу Снежок... Он сам становился тьмой, которую так боялся.

Кожа на шее вздувалась, вены пульсировали, как будто он испытывал оргазм. Только так можно выдержать такую боль...

Я понимал его.

Только так можно выдержать адскую муку... Муку, которую я ему причинил... Они сломали его, и после этого он стал искать боль и каждый раз все больше и больше. Он искал ее, чтобы хоть что-то почувствовать. Чтобы заглушить кошмар.

Ему всего пятнадцать... Он еще ребенок... Ребенок, которого я должен был защитить. Я старше его, я должен был страдать, я должен был его защитить. Но я... Я снова все испортил. Снова подвел его. Как тогда с котенком.

— Я буду гореть в Дзигоку, — выдохнул Кётору сквозь клокочущий смех.

Ками... Что с ним стало... Помогите ему молю...

Он смотрел на Главного, взгляд безумный, горящий.

— Давай, режь! Ломай! Глубже... еще глубже! — губы искривились в маниакальной ухмылке. — Ахаха! Не бойся, что ты... Я чувствую... твой страх, так сладко... — слова срывались. — Больше...

Он сделал глубокий вдох. Смех не прекращался.

— Еще... — Его глаза закатились.

Он потеряет сознание!

— Вот так... Да! Еще... убей... меня... Убей! Ты ведь хочешь этого? Давай! Напоминаю тебе твоего сына демоненка? Так это ты его довел до Дзигоку. Больно, да? Я вижу, как ты смотришь на меня. Ты не убьешь меня! Заканчивай... Убей их! Они не должны были этого видеть верно?

Теперь это ни крик, ни смех. Это стон, пронизанный кайфом от боли и разрушения. Наслаждением от... свободы и чужого страха. Я должен был остановить это... Я должен был...

Снежок превращался в демона, но не в того, что поселился у него в теле, он сам становился ёкаем. Он переходил черту... И становился тем, кого я больше не узнаю... Может, он и был им, просто я этого не видел или не хотел... Снежок и есть демон. Главный всегда это знал.

Главный замер, его лицо поменялось. Жестокость исчезла, сменившись паникой. Он увидел что-то, чего не должен был видеть. Что-то... за гранью. То, что и я боюсь увидеть... То, что скрывалось в Кётору... То, что он так долго прятал.

Он отпустил Кётору, нож упал на пол с глухим стуком. Он смотрел на Кетору, распростертого на земле, залитого кровью и корчащегося в экстазе безумия, и в его взгляде появилось... сожаление? Тревога?

Поздно. Слишком поздно для сожалений.

Главный отступил. Его руки тряслись, он боялся прикоснуться к Снежку.

— Что я наделал... — произнес он едва слышно.

Выстрел. Еще один. Глухой хлопок, вырвавший меня из оцепенения. Я дернулся, готовясь увидеть...

Что? Еще больше крови Кётору? Смерть? Нет.

Охранники, стоявшие рядом, рухнули. Мертвы. Главный... Он просто стоял, с пистолетом в руке, выражение его лица было непроницаемым.

Полный контроль. Или полная потеря контроля?

Я перевел взгляд. Кётору лежал на полу, но взгляд его был пуст. Он перестал смеяться. Он дышал медленно, но был жив. Пока жив.

Все свидетели мертвы... Кроме меня и Кё. Главный, как загипнотизированный, убил всех... По приказу Кётору. Невероятно. Он использовал свою силу... Свою... хмм... «особую» силу, чтобы заставить его сделать это. Силу, которую я так боялся. Даже в бреду Снежок понимал – нет смысла убивать начальство, ведь за ним будет еще и еще, и все хуже, хуже. А этим можно будет управлять. Значит, вот как он это видел... Значит, он снова играл... Когда-нибудь Кётору станет тем чудовищем, с кем он борется каждый день.

Но все может поменяться в игре, где правила меняются ежесекундно. Где никто никому не верит. Где каждый готов предать.

И я тоже? Предам ли я его? Брошу если он станет монстром? Нет... Не смогу. Я умру с ним.

Я подавился воздухом. Вдох, вырывающийся из груди, прерывал кошмар. Дрожь пробежала по телу отголоском той дикой боли.

Снова реальность. Затравленный взгляд в зеркало. Лицо бледное, руки тряслись. Всё это – моя вина. Я сделал глубокий вдох, стараясь выкинуть из головы кошмар воспоминаний. Но они не уходили. Никогда.

А если... Если Главный узнал про Адсу? Если он что-то заподозрил? Если он понял, что она – слабое звено?

Ледяная волна страха окатила с головы до ног. Сбежавший особо опасный объект. На вид милая, но сломанная, как Кётору... Идеальная цель. Идеальная приманка.

Тиксё, тикусё, тик...

Тикусё/тиксё (chikushou) - это ругательство, выражающее презрение. Ближе всего его можно описать как "тварь", "скотина" или "мерзавец". 

Вспотевшая ладонь скользила по крышке ноутбука, оставляя жирный след. Гипертония взвилась под потолок, пульс барабанил в висках. Надо успокоиться. Но как тут успокоишься, когда Кётору, наверное, сейчас...

Что с ним? Жив ли он? Я попытался выкинуть из головы образы, которые настойчиво лезли в голову: темные комнаты, стальные инструменты, безразличное лицо Главного. Хватит!

Дыши, дыши! Вдох-выдох. Черт! Не помогает!

Программа взлома запущена, сканировала периметр на предмет утечек информации. Нужно проверить все каналы связи, все базы данных HKS. Если Главный что-то знал об Адсу, это где-то должно быть зафиксировано. Может, перехватить какие-то сообщения? Слишком опасно. Но ведь он в опасности... Но и сидеть сложа руки я не могу. Нет я должен ждать приказа Кётору, я все снова испорчу...

Черт, да что ж такое! Руки тряслись, пальцы не попадали по клавишам. Надо выпить, хотя бы немного прийти в себя. Бутылка – всегда под рукой. А теперь... Глоток терпкой жидкости.

Так, легче... Или нет? Все только хуже...

Мысли роились в голове, как бешеные пчелы. Надо придумать план. Что делать, если Главный решит избавиться от Кётору? Куда бежать? Где прятаться? И главное... как защитить его? Как... как я могу его защитить?

И снова чувство вины, давящее и липкое. Если бы я был сильнее, если бы я смог... Если бы я не был таким бесполезным! Я всегда был бесполезным!
Нужно позвонить Кётору.

Нет! Стоп! Ни в коем случае. Если за телефоном следили, это только усугубит ситуацию. Идиотизм!

Резким движением запястья я активировал программу, настроенную на часах. Вшитый под кожу датчик, мое с Аки детище, мгновенно передал данные: пульс, давление, уровень адреналина. Все в норме – на первый взгляд. Но система фиксировала и более тонкие изменения: расширение зрачков, частота дыхания, даже микроскопические колебания температуры тела. Кётору был спокоен. Спокоен?! Или, черт возьми, гениально маскировал напряжение... С холодным рассудком, как всегда...

Я хмыкнул, довольный собой. Черт возьми, это работает. Годы тренировок и бессонных ночей, проведенных за кодированием, не прошли даром. Если бы я придумал его раньше... Если бы я смог... Юки. Я бы нашел его раньше...

Неважно. Кё сказал забыть. Сказал... Но как? Этот "датчик и часы" – моя гарантия, мой личный щит. Долгое время, отслеживание Кётору по геолокации было слишком грубым. А вот система отслеживания состояния... это другое дело. Он ведь разрешил! Это был мой способ быть рядом, даже когда я был далеко. Контролировать, спасать.

Распахнул бардачок, рука нащупала холодный металл пистолета. Глушитель, обоймы. Привычный набор. Всегда на месте. Но сейчас... этого, казалось, недостаточно. Нужно быть на шаг впереди. Нужно быть сильнее.

Я глубоко вдохнул, пытаясь унять рваное дыхание. HKS уже здесь, нужно остановить их, узнать что им нужно. Дать информацию Кётору, он все решит, он умный. Он всегда все решает. А я помогаю.

-♥-

Мир за окном — размытая акварель серых тонов. Холод проникал под одежду, мокрая рубашка липла к телу. Черт, — я сжал зубы, пытаясь унять эту чертову дрожь. За окном, через толстое стекло, доносились приглушенные голоса, лязг металла и звуки возни. "HKS методично готовятся к работе," — холодно констатировал внутренний голос, но я его не слушал. Я знал, что эти "убийцы в костюмах" просто ждали приказа. Я же видел, как они работали. Быстро и безжалостно. Долбанный кошмар.

Обычная рутина. После того как Кётору закончит свою работу, на сцену выйдут они. Зачистка. Свидетели? Убрать. Следы? Замести. Стереть все, будто ничего и не было. Тьфу. Вот так просто, как будто стереть можно все.

Что-то внутри сжималось от беспокойства. В животе неприятно засосало, перед глазами все плыло. Почему?

Это была наша работа, мы — отряд. Команда, собранная Кётору. Мы знали его лучше, чем он сам себя, и всегда прикрывали его спину. Мы были его щитом, глазами и ушами... чем-то большим, чем просто команда. А теперь? Теперь нас заменят эти "низшие звенья", как презрительно называл их Кё. Те, кто не знал ничего, кроме приказов. Те, кто не задавал вопросов.

Я всегда верил только Снежку. Свято верил. Видел в нем нечто большее, чем просто исполнителя грязных поручений. Видел его разум, его силу, преданность. Видел в нем отражение себя. Даже тогда, когда Кётору совершал поступки, заставляющие сердце биться быстрее, я был убеждён, что всё это нужно и служит какой-то высшей цели.

Я вдохнул, пытаясь унять нарастающую панику, и закашлялся. Кашель бил, раздирая горло, перед глазами все плыло, а в ушах гулко отдавалось собственное сердцебиение. Я почувствовал, как висок пульсировал, как будто там, внутри, застряла стальная игла. Хотелось бежать к Кётору.

Мысли метались в голове, безуспешно пытаясь найти выход. Я не мог просто сидеть. Я должен что-то сделать, узнать. Я должен быть рядом с ним.

Взгляд зацепился за помятую пачку сигарет, лежавшую на соседнем сидении. Рука потянулась к ней, потом дрогнула. Нельзя. Нельзя сейчас.

Я прокрутил в голове сотни событий, что произошли раньше, десятки смертей, десятки моментов, которые я бы хотел изменить. И везде видел себя, маленького, трусливого, боявшегося лишний раз рот открыть. Почему Кётору молчит? Я ведь дал ему информацию...

Почему Главный начал сомневаться в Кё?

Может быть, из-за Адсу?

Я стиснул зубы сильнее, представив себе ее хрупкое, но цепкое лицо, эту странную смесь невинности и безрассудства. Эта девочка... была как заноза в его сердце, а теперь, возможно, и в моем. Может быть, он узнал о ней больше, чем должен? Я сглотнул, ком подкатил к горлу, заставляя с трудом дышать, и тут же представил, как Кётору сидит на стуле, связанный, с мешком на голове, а над ним...

Руки затряслись, в голове поплыло.

Рация прервала поток моей паранойи. Спокойный, как всегда, голос Кётору, пробился сквозь помехи в рации:

— Ладно...

Пауза, которая длилась вечность, пока в груди не начал нарастать страх, переходящий в жуткое беспокойство. Я закусил губу, надеясь, что он не услышит, как она дрожит.

— Плевать. Хиро, сделай одолжение, купи Адсу что-нибудь поесть. Из-за контракта я чувствую, что её живот собирается съесть меня. Так и сама бестия ворчит и ерничает. Это раздражает.

Я выдохнул, в горле пересохло, как будто пробежал марафон.

— Всё хорошо? — Я выдавил из себя этот вопрос, чувствуя, как в голове все плыло.

— Да. — Голос Кётору звучал ровно, но сквозь помехи я все равно уловил едва заметный оттенок усталости, который, как мне казалось, проникал даже сквозь стальную маску.

Конечно, он опять не спал, не ел... Забывал о себе. Он всегда так. Всегда заботился только о других. Когда он так себя вел, напоминал ребенка. Растерянного, напуганного... И нуждающегося в заботе.

Если он сказал «плевать», значит, уверен, что ничего серьёзного не произойдёт. Значит, он уже всё продумал, выверил каждый сценарий до мелочей — как всегда. Он всегда все просчитывал. Он знал все, почти... Я уже понял, что ни один из его планов никогда не сработает так, как надо, но он всегда достигал цели. Все, что у меня есть — это Снежок. Я должен ему верить. Должен помогать. И – задание!

Ура! Хоть что-то.

Не раздумывая, нажал на кнопку рации, стараясь скрыть дрожь в голосе:

— Принято. Буду через пятнадцать минут.

Я сбросил наушники, судорожно выдохнул и, закусив губу, взглянул в зеркало заднего вида. Сейчас нужно просто пересилить себя. Он справится. Я знаю. Встряхнув головой, я запустил двигатель и выставил на навигаторе нужный адрес. В груди что-то щелкнуло, и стало немного легче.

Рутина. Она всегда успокаивает.

Интересно, а что вообще ест Адсу? Да какая разница? Я заставил себя выпрямиться, пытаясь выглядеть спокойным. Ближайший комбини находится всего в пяти минутах езды – там можно что-нибудь купить. Заодно куплю Кётору энергетик... Или кофе. Надо спросить, что он хочет. Постараться сделать все, как обычно. И обязательно что-нибудь сладкое... Конфеты? Шоколад? Он его обожает. Он у меня такой сладкоежка. Может, это хоть немного поможет ему расслабиться и снять напряжение. А то скоро этот контракт с Адсу съест и его, и меня. Но сейчас важно просто... заботиться о нем.

Переключив передачу, я выехал на дорогу. Как будто ничего не случилось... Все шло своим чередом...

Запахло сыростью, разогретым асфальтом и сладким латте. Сквозь дворники мелькали размытые огни города. Руки привычно лежали на руле, но нервное напряжение никуда не делось. Да, сейчас я был спокоен, но спокойствие это было, скорее, мнимое, как затишье перед бурей. Вот-вот что-то произойдет... Я это чувствовал.

Часы на запястье бешено замигали, окутывая мир пульсирующим красным. Они завибрировали, предупреждая о неминуемой опасности, о резком изменении состояния Кётору. Черт! Что случилось?!

На экране — цифровой человечек, отображающий состояние Кётору, мерцал красным цветом: Рана на шее, человеческий укус... Укус?! Что за чертовщина?! Сердце пропустило удар, а в горле пересохло. Немедленно переключился на состояние Адсу, и тут же внутри все похолодело. Тот же самый, укус. Она... ОНА укусила его?! Что у них там творится?! Что вообще происходит? Немедленно нужно туда!

В голове хаотично пронеслись сотни вопросов и тысячи вариантов развития событий.

Но Кётору спокоен. Или, по крайней мере, это показывали датчики. По ним он был холоден, как лед, и рассудителен, как всегда. Ни намека на панику, ни тени страха. Притворялся? Или... Датчики Адсу, напротив, зашкаливали. Истерика? Опять этот чертов приступ?

Она его укусила. Я сжал зубы...

А этот... садомазо наверняка доволен. Наверняка ликовал. Хотя тело показывало, что это не так. Спокоен, как никогда. Словно все шло по плану. А этот план, я знал, никогда не предвещал ничего хорошего.

Датчики Адсу потихоньку стабилизировались. Я шумно выдохнул, пытаясь хоть немного успокоиться. Может, пронесет? Сомневаюсь. Интересно, как Ад отреагирует, когда узнает, что, пока она была в отключке, ей, по приказу Кётору, вживили чип? Наверное, устроит истерику... Или... еще хуже?

Чип такой же, как у меня. Как у всех членов нашего отряда. Как у Аяко, хотя Кё старался держать её подальше от работы.

Экран завибрировал. Система выдавала предупреждение.

Критическое состояние.

Я переключился в режим анализа, борясь с подступающей паникой. Датчики забрасывали меня данными. Пульс, адреналин, мозговые импульсы. Искаженные образы, искаженные прогнозы. Система строила вероятности, основываясь на том, что было прямо сейчас.

В голове мелькнула мысль, робкая и слабая.

Аки. Он наверняка уже все видел. Его ученица, Иоко, тоже где-то рядом. Если что-то действительно серьезное, они... помогут. Это немного утешало, но... совсем немного.

Но что я могу сделать? Я не врач...

Короткий сигнал – смс на телефон. Открыл чат с Кётору... нет. Это был не мой любимчик. В груди неприятно екнуло.

Юки, приемная сестра Кё:

"У меня тут для тебя интересная новость. Не передашь её Кётору, малыш? А то я, как всегда, у него в чс, уже устала новые аккаунты создавать. Ты же знаешь, как он любит игнорить всё, что не касается его работы."

Она всегда была такой... Использовала меня, будто я какая-то шестерка... Но я же делал это... Ради него...

Слова Юки, словно колючки, вонзились в самое сердце. Раздражает. Она всегда была такой: скользкой, как угорь, просто я не замечал этого раньше. Использовала меня, только чтобы подобраться к Кётору. И я, как идиот, позволял... Ради него. Она отлично знала, как я к нему отношусь, как готов лезть из кожи вон. Всегда готов... Но ей плевать. Она просто пользовалась моей... слабостью? Да, наверное, именно так. И я надеялся... Надеялся, что, если буду рядом с ней, как она сказала... Если буду с ней встречаться... Она перестанет... переключится...

Болезненное воспоминание на мгновение затмило разум, заставив руки дрожать. Бессмысленно. Все было бессмысленно. Как же я ненавижу эту игру. Больная...

Юки, не дожидаясь ответа, прислала следующее смс. От него перехватило дыхание.

"Передай это. Кётору скоро станет отцом от своей любимой. То есть меня!"

Любимой...

Я замер. Мир вокруг остановился. Что? Что она сказала? От нее... От этой сволочи? Кётору... отец? Не может быть... Это... Невозможно...

Нет...

Так вот для чего она все это затеяла. Чтобы... Больная! Кётору не должен узнать. Ему это ни к чему. Это только усложнит все. А что если её просто убить? Просто стереть с лица земли... И плевать, что снежок хочет отомстить по-другому. А вдруг он опять замолчит? Отвернется от нас... Я этого не выдержу.