𝑫𝒊𝒎𝒂'𝒔 𝒋𝒆𝒂𝒍𝒐𝒖𝒔𝒚
После третьей партии дом снова затих. Карточки были собраны, кости отложены, доска безмолвствовала, словно ждала, когда кто-то решится потревожить её снова. Но мы не спешили. Время тянулось, как вязкий мёд, а тревога становилась почти осязаемой — её можно было тронуть, вдохнуть, проглотить и всё равно не насытиться.
Мы оставались втроём.
И с каждым днём это «втроём» ощущалось как «слишком много».
— Всё будет хорошо, — прошептал Тима, осторожно положив руку мне на плечо.
Мы стояли в холле, неподалёку от лестницы, откуда всё ещё тянуло сыростью и тьмой. Я не обернулась, но почувствовала, как его пальцы дрожат. Или это дрожала я?
— Пока мы вместе, мы справимся. — Его голос стал ниже, мягче. — Я рядом.
Я кивнула. Но за спиной… я чувствовала взгляд. Обжигающий. Тяжёлый.
Дима.
Он стоял чуть поодаль, у стены, прислонившись к ней, с перекрещёнными руками. Его лицо было будто вырезано из камня — никакой эмоции. Только глаза… в них клубилось что-то тёмное. Недосказанное. Боль? Злость?
Ревность.
Позже я нашла его в старой библиотеке, среди пыли и мёртвых книг. Он листал одну из них, не глядя на слова. Просто двигал страницы. Бессмысленно. Механически.
— Прячешься? — спросила я.
Он не поднял взгляда.
— А разве можно спрятаться от того, что внутри?
Я опустилась на пуфик напротив. Долгое молчание. Только ветер за окном, шелестящий листьями, как призрачные голоса.
— Ты злишься на меня?
Он резко закрыл книгу.
— На тебя? Нет. — Пауза. — На него.
Я сжала руки.
— Почему?
— Потому что он жив. — Его голос стал жёстче. — Потому что он может стоять рядом, касаться тебя, смотреть на тебя. А я… Я не уверен, сколько у нас осталось.
Я молчала. Не знала, что сказать. Потому что в этих словах — правда. Мы не знали, чей следующий ход. Кто следующий потеряет кого-то. Или себя.
— Ты смотришь на него, — тихо добавил он. — Так, как когда-то смотрела на меня.
— Это не так.
Он наконец поднял глаза. Серые, как шторм, в них метались молнии.
— А как? Скажи мне, как?
Я не знала, как. Не знала, что. Всё было перепутано: страх, привязанность, вина, нежность. Мы были слишком близки. Слишком давно. И теперь всё трещало по швам. Я тонула — между двумя берегами, между прошлым и настоящим, между Димой и Тимой.
— Я не хотел, чтобы так вышло, — выдохнул он. — Но с того момента, как ты отвернулась тогда, когда он приобнял тебя… я почувствовал это. Как нож. Медленный, скользящий.
Он встал, подошёл ближе, остановился передо мной.
— Если я проиграю, — сказал он хрипло, — если меня заберёт тьма… запомни одно.
Я подняла на него взгляд.
— Я тебя люблю.
— …
— И ненавижу за то, что тебе может быть лучше без меня.
Он ушёл, оставив меня в клубке чувств.
За дверью снова слышались шаги Тима.
И я вдруг поняла: четвёртая партия будет роковой. Для кого-то из нас. Возможно, для того, кто молчит больше всех. Или для того, кто наконец решится — не за себя, а ради кого-то другого.