𝑴𝒆𝒎𝒐𝒓𝒊𝒆𝒔 𝒐𝒇 𝑱𝒆𝒂𝒍𝒐𝒖𝒔𝒚
Я сидела на подоконнике в комнате, где раньше нас было шестеро. Где звучал смех, где хлопали двери, где пахло Вериным лавандовым парфюмом и Тиминой жвачкой. Теперь — тишина. Пустота. Комната, как и мы, переживала потерю. И всё же, её пустота казалась чище, чем та, что гнездилась во мне.
Прохладный ветер шевелил белые занавески, и я смотрела, как за окном колышутся ветки старых сосен. Мы были так близки… и так далеки. Всё, что осталось — это я, Тима и Дима. И призрачные воспоминания, врезавшиеся в сознание, как тени.
Вера.
Светлая, звонкая, всегда уверенная в себе. Она не нуждалась в признании, но всё равно получала его. Её улыбка разоружала. Она была такой, какой я хотела быть, но боялась даже примерить эту роль. Она была той, на кого он смотрел слишком долго. Слишком внимательно. Слишком нежно.
Это случилось ещё до игры, за несколько дней до поездки в особняк. Мы тогда собрались у Димы дома — жаркое лето, липкий лимонад, глупые шутки и музыка на фоне. Мы только закончили школу, чувствовали себя почти взрослыми. Вера сидела рядом с ним на диване, их колени почти соприкасались. И он смеялся. Не как с нами всеми. Не как со мной. По-другому. Глубже. И глаза его светились. Как будто это она была солнцем в его мире, а я — просто тенью на фоне.
Я стояла у книжной полки, делая вид, что читаю корешки. А внутри всё пылало. Желание закричать, уйти, разбить стекло, чтобы хоть кто-то заметил, как мне больно.
Потом она повернулась и сказала: — Ты что-то хотела?
Я обернулась, выдавила улыбку: — Нет. Просто смотрю.
И Дима посмотрел на меня. На секунду. Простой взгляд. Обычный. Но недостаточный. Не такой, как ей.
***
Воспоминание растворилось, оставив горечь во рту.
— Ты в порядке? — раздался голос Тима, подошедшего сзади.
Я не ответила сразу. Просто кивнула. Он сел рядом, облокотился на стену.
— Ты скучаешь по ней?
Я кивнула снова, уже честнее. Скучаю. Но внутри было больше. Гораздо больше. Я скучала по себе, по той, что ещё верила, что любовь — это просто. Что друзья — это навсегда. Что ревность — это только в книгах.
— Она ведь не знала, — прошептала я. — Что мне больно. Что я… завидовала.
Тима повернул ко мне голову, его глаза были мягкими.
— Она бы всё равно обняла тебя.
— Я знаю, — прошептала я, сжимая пальцы в кулак.
Слёзы подступили к горлу, но я не дала им волю. Потому что слёзы были слишком тёплыми для той пустоты, что поселилась внутри.
С тех пор всё стало другим. Мы не могли выйти из особняка. Вера исчезла в Тьме. Остались только мы трое. И между нами — молчание, напряжение, и что-то ещё. Что-то тревожное. Растущее.
Треугольник, где каждый ранен.
Где каждый боится сказать правду.
Где слишком поздно — признаться в чувствах.