𝑫𝒆𝒔𝒊𝒓𝒆 𝑽𝒆𝒓𝒂
Утро началось слишком тихо.
Свет пробивался сквозь занавески, но в нём не было радости. Дом словно притворялся обычным, и всё же мы чувствовали: она ещё здесь, в каждом шорохе, в каждом луче. Игра ждала.
Я проснулась раньше всех. Несколько минут сидела на кровати, глядя в окно. Ветки деревьев качались, будто шептались между собой, и мне казалось, что они тоже знают — сегодня кто-то уйдёт.
Потом дверь скрипнула, и в комнату заглянула Вера. В её руках был кружка с остывшим кофе.
— Ты тоже не спишь? — спросила она.
Я покачала головой. Она вошла и села рядом, поджав ноги.
— Знаешь… я подумала, — сказала Вера, — мы всё время ждём вечер, ждём, когда доска «позовёт». Но пока утро ещё наше. Пока мы живы, это наш день.
Я посмотрела на неё. Она улыбалась, но улыбка была усталой. Я впервые заметила тонкие морщинки у её глаз. Мы были слишком молоды для морщин, но последние дни состарили нас.
— Я хочу верить, что всё не зря, — продолжила она. — Что мы хотя бы что-то поймём. А ещё… — она замялась и тихо добавила: — Если я вдруг… если меня не станет… пообещай, что вы будете помнить. Хотя бы здесь, внутри.
Она ткнула пальцем мне в грудь.
Я сглотнула, не находя слов. Просто кивнула.
На кухне мы собрались все вместе. Дима сидел у окна, опустив голову на руки. Он выглядел бледным, всё ещё слабым после вчерашнего. Тима стоял у плиты и что-то помешивал в сковородке — странно видеть его с поварёшкой, но в этом было что-то домашнее.
— Я думал, если занять руки, станет легче, — сказал он, заметив мой взгляд. — А то сидеть и ждать — можно с ума сойти.
Вера рассмеялась. Настояще, звонко, впервые за долгое время.
— Вот видишь, — сказала она, — мы всё ещё люди. Не только «игроки».
Мы ели молча, но в этой молчаливой трапезе было тепло. Даже Дима поднял голову и сказал тихо:
— Помните, как в школе мы убегали на крышу спортзала и ели чипсы, чтобы никто не нашёл?
Я улыбнулась. Вера подхватила:
— И как ты тогда свалился с лестницы, потому что решил «показать мастер-класс»!
Мы засмеялись. Даже Тима.
На несколько минут игра исчезла. Не было доски, не было страха, не было счёта. Были только мы.
После завтрака мы сидели в гостиной. Вера устроилась в кресле, закутавшись в плед, и вдруг заговорила:
— Знаете… я всё время думаю о том, что будет, если я уйду. Что будет дальше с вами.
— Перестань, — перебил Тима. — Никто не уйдёт.
— Но ведь кто-то всегда уходит, — мягко возразила она. — Так устроена игра. Я стараюсь быть готовой… но как готовиться к тому, что тебя сотрут? Что тебя не вспомнит никто, кроме троих людей в этой комнате?
Она замолчала. По её щекам пробежала тень.
Я протянула руку и взяла её пальцы в свои.
— Мы будем помнить, — сказала я. — Даже если все забудут, мы — нет.
Она кивнула, слабо улыбнувшись. Но я заметила: глаза её блеснули. Она отвела взгляд, чтобы мы не увидели слёз.
Вечер подкрался быстро. Дом будто сам подгонял время — часы шли быстрее, тени удлинялись, свет мерк. Мы сидели ближе друг к другу, будто пытаясь согреться.
Когда доска ожила, и буквы вспыхнули над её поверхностью, сердце моё сжалось:
«Третья партия. Начало.»
Слова проступили прямо в воздухе, и каждый из нас вздрогнул. Я сжала ладони, чувствуя, как пальцы ломит от напряжения.
Первой к доске подошла Вера. Она пыталась держаться прямо, но в её движениях было что-то обречённое, будто она знала заранее, что игра выбрала именно её.
Кубики легли в её руки сами. Вера бросила их, не глядя.
5.
Клетка вспыхнула. На ней проступила надпись, но буквы словно текли, перетекая одна в другую. Мы напряглись, пока наконец слова не сложились:
«Отдай себя. Или откажись от правды.»
— Что?.. — прошептала я.
Вера подняла взгляд. И тогда я увидела её глаза. Они уже не были её. Чёрные, бесконечные, как провалы. Внутри них клубилась тьма, и по щекам потекли слёзы — такие же густые, смоляные, нечеловеческие.
— Нет, — выдохнул Дима, делая шаг вперёд. — Нет, это не с ней…
Вера посмотрела на нас — и улыбнулась. Но улыбка была не её. Сломанная, пугающая.
— Я… не могу, — прошептала она, и голос её был дрожащим, как в моём сне. — Простите…
Её тело задрожало, будто что-то рвало её изнутри. Мы замерли. Я хотела кинуться к ней, схватить, удержать — но ноги словно приросли к полу.
— Вера! — закричала я.
Но тьма обняла её. Сначала глаза, потом рот, потом руки, как будто её пожирало изнутри. В последний миг я услышала её крик. Он оборвался, и Вера просто исчезла. Не осталось даже следа.
На доске вспыхнула надпись:
«Игрок выбыл. Трое остались.»
Мы стояли молча. Комната стала больше и холоднее. Словно вместе с Верой исчезло тепло, что ещё связывало нас.
Теперь нас было трое.
Я, Тима и Дима.
Я чувствовала их взгляды. Тяжёлые, разные, но одинаково пронзающие. Дима — усталый, сдержанный, словно всё в нём держалось только на воле. Тима — жёсткий, прямой, с горечью в каждом слове, но и с тем теплом, которое он пытался спрятать.
Любовь. Зависть. Боль. Всё это клубилось между нами, как новая игра, которую доска не писала буквами, но играла через нас.
— Ты видела? — тихо сказал Дима. Он сидел у стены, сжимая кулаки. — Всё, что снилось тебе… оно сбылось.
Я кивнула, не в силах найти слова.
— Значит, ты знала, — добавил Тима. Его голос был резким, но не злым. — Ты предчувствовала, и всё равно не сказала.
— А что бы это изменило? — я сжала кулаки. — Мы все здесь в ловушке. Мы все…
— Нет, — перебил он, — мы не все одинаковы. У кого-то больше шансов. У кого-то меньше.
Он посмотрел на меня. Прямо. И в этом взгляде было что-то, от чего дыхание сбилось.
— Ты для меня больше, чем просто игрок, — сказал Тима. — И ты это знаешь.
Мир поплыл. Я обернулась к Диме — и увидела его глаза. Боль, ревность, злость. Но и что-то ещё. Слабое, но такое настоящее. Он молчал, но я знала — он тоже хотел сказать: «Ты моя.»
Я оказалась между ними.
Не игра выбрала этот треугольник. Мы сами. Наши взгляды, наши слова, наши прикосновения — всё это превратилось в испытание не хуже любого броска кубиков.
Доска вспыхнула снова.
«Следующий ход: Дима.»
Он поднялся. Медленно. Его тень на стене казалась длиннее его самого. Я смотрела, как он берёт кубики. Его пальцы дрожали, но в глазах горела решимость.
— Что бы ни было, — сказал он, — я не позволю ей забрать тебя.
И бросил.
Кубики закрутились. Судьба снова сделала шаг.