32
Дамир опаздывает. Что определённо нервирует Вельмиру и абсолютно не волнует Идана. Повсюду пахнет краской, отчего Вель иногда щурит нос, искренне не понимая, как Идан может проводить столько времени в таком запахе?
Она наблюдает за тем, как Идан мельтишит, нервно перекладывая кисти с одной стороны в другую. Деревянные палочки негромко стучат о стол, после чего каждый раз следует тихий напряжённый выдох. С момента, как она вошла в гостиную, в которой и развернулась импровизированная мастерская, Идан выдавил из себя только сдавленное: «Привет», да нервную улыбку, которую Вель почувствовала каждой клеточкой кожи. Она во многом понимала его состояние, как и то, что Дамир оказался прав: для Идана всё это чересчур. Начиная от собственнических чувств по отношению к Вельмире и заканчивая картинами. Вацлав виртуозно играл с его сознанием, а Идан, тонко чувствуя это, сбегал туда, где всегда было спокойно и хорошо – в Приречную область, в мастерскую поместья Загряжских-Сирин.
Сейчас бежать стало некуда, а та, кто когда-то (как думалось Идану) принадлежала ему – оказалась влюблена в другого. Вельмира знала: только время сможет помочь Идану наконец-то открыть глаза, но вместе с тем – причинить боль.
Он в очередной раз стучит кисточками.
— Идан? — Тихо обращается к нему Вельмира, слыша, как пара кистей падает на пол.
— Да? — Он не сразу бросается за ними, сначала рассеянно поворачиваясь к девушке, а только потом присаживаясь.
— Как ты?
О, безусловно хороший вопрос, в ответ на который Идан усмехается. И это то малое в чём он так похож на старшего брата. Оба умели выплёскивать собственные эмоции, обращаясь к разного рода искусствам: младший к картинам, а старший…
Идан резким движением поднимает кисти, складывая их на стол.
— В порядке… Наверное… — Он зачёсывает длинные пряди назад, но те не поддаются, снова осыпаясь на плечи. — Это всё так… По-идиотски что ли…
— Что ж… — натянуто выдыхает Вель. — Пожалуй, с этим стоит согласиться.
— Я ненавижу его, Вель… — Голос срывается, отчего Вельмира крепче сжимает пальцы правой руки в левой. Ей так хочется накинуться на Идана с объятиями, чтобы хоть как-то успокоить его. — Я так сильно ненавижу его! Погоди! — Он выставляет руку вперёд, предупреждая её порыв высказаться. — Я знаю, что ты скажешь: так не должно быть; он – твой батюшка; но… я ненавижу его. Всем сердцем. За то, что он сделал с Дамиром. С Есенией. Со мной. С тобой, в конце концов! И за то, что он делает с княжеством. О, за это я ненавижу его отдельно.
— Идан…
— Ты понимаешь, что происходит? — Сухой смех полощет по сердцу Вельмиры. — Он всех лишает выбора! Он решает за всех! Что делать, как делать, кого любить, на ком жениться, кого убивать! Он говорит, что монстры – это сущники… Но на самом деле, монстр здесь он! И мы все пляшем под его дудку! Каждый поганый раз!
— Послушай… а если бы… если бы ко власти пришёл Дамир, как думаешь, что-то бы изменилось? — Тот небрежный тон, с которым Вельмира задала вопрос, так до глубины души поразил Идана, что он просто уставился на неё, не в силах ни моргнуть, ни двинуться.
— Я… — Идан бы и рад сформулировать мысль, но… она действительно сейчас спросила про Дамира? — Я никогда не думал про это.
Идан прикусывает губу. Он переминается с ноги на ногу, пытаясь представить: каков был бы его брат на троне?
Жёстким? Определённо. Но не жестоким. Нет, Дамир бы никогда не правил по заветам Вацлава.
Стал бы ярым фанатиком чистых? Идан не мог сказать точно, но сердцем чувствовал – Дамиру не нравится то, что он делает. Причин своих поступков Дамир никогда не разъяснял. Конечно, куда уж ему, какому-то Идану, до военного искусства! Но… Идан чувствовал, как Дамиру тяжело. Видел его попойки после сложных битв собственными глазами. Знал, что пока Дамир служит Вацлаву – он и Есения имеют относительную свободу. Так истреблял бы он сущников и продолжал бы рубить их пачками? Скорее нет, чем да.
Был бы образцом святости и благородства? Точно нет. Но он бы чтил традиции и не юлил перед богами, как это делал Вацлав. По крайней мере, его действия касательно предсвадебных обрядов и традиций указывали именно на это.
— Его ты тоже ненавидишь?
— Я уже говорил тебе, что ненавижу того заносчивого придурка, в которого он иногда превращается, — хмыкает Идан. — И… Иногда я ненавижу его потому, что у него есть ты. Но… быть совсем откровенно честным, я давно не видел его таким счастливым. Возможно даже никогда.
Идан усмехается, когда замечает сметение на лице Вельмиры. Что же, он сам удивлён не меньше хотя бы тому, что так спокойно сказал об этом. Он никогда не завидовал успеху Дамира, никогда не упрекал в том, что Дамир «забирает его игрушки» только потому, что у старшего брата никогда не было детства. Но он забрал её – его первую любовь, её взгляды, улыбки. Возможно, когда-нибудь Идан вспомнит об этом за общим столом со смехом, но сейчас ему предстоял путь осознания и принятия. И он искренне не знал, как ускорить его.
Вельмира Загряжская-Сирин – болезнь, от которой не имелось лекарства. Он думал, правда думал, что смог отпустить, смог избавиться от напасти, но стоило увидеть её в кровати собственного брата, как ярость вспыхнула с новой силой. А затем осознание навалилось на ссутуленные плечи – ведь она никогда не выбирала его, никогда не давала лишних знаков, и никогда не улыбалась так, как улыбается Дамиру.
— Не преувеличивай, — уголки губ Вель приподнимаются внамёке на снисходительную улыбку. — Он не из тех, кто меняется ради какой-то девушки в один момент.
«Это я не из тех, Вель. А он – да», — но вместо этого ответа Идан прокручивает кисточку меж пальцев, а затем говорит:
— Ты права. Ради какой-то – нет. Но сдаётся мне, если ты попросишь прекратить войну – он сделает это. Возможно поэтому Вацлав так хочет, чтобы вы были полностью подвластны ему. До тех пор, пока Дамир полностью не присягнёт другой власти. Твоей.
— Идан… — Вельмира поднимается с тахты, расправляя изумрудную юбку. — Если бы вдруг, в чистой теории, Дамир убил Вацлава – ты бы возненавидел его?
Идан быстро моргает. Оглядывается по сторонам. Это какая-то проверка? Сейчас из-за угла выйдет Вацлав и радостно пригласит его в подземелья?
— К чему твой вопрос? — хмурится, совершенно не понимая, какого Чернобога здесь вообще происходит.
Он вглядывается в раслабленное лицо, пытаясь найти подвох, пытаясь прочесть между строк какой-то намёк. Вдруг она сейчас скажет, что всё это время поддерживает сущников?
Но подвоха нет, а на дне чёрных, как воды Чёрной реки, зрачков отражается сумасшедшая решимость. Будто Дамир в данный момент убивает Вацлава. Будто двери сейчас откроются, он войдёт, небрежно бросив кинжал под ноги, а затем проведёт кровавыми пальцами по волосам. Как делал это всегда, возвращаясь с битв. Словно таким лёгким жестом говорил: «Я тоже грязь. Их кровь – часть меня». Когда Идан в первый раз увидел этот жест брата, то неудержавшись нарисовал. Картина до сих пор хранилась в поместье Драгана, заставленная десятками других, лишь бы никто не увидел, сколько боли и отчаяния она хранила.
— Просто интересно. — Вельмира невинно пожимет плечиками, смотря ровно в глаза.
— Я бы пожал ему руку, — медленно отвечает Идан, оглядывая лицо.
Идеальные пропорции, которые он столько раз рисовал, словно изменились. Скулы заострились, изгиб губ стал более жёстким, а глаза… в них отсутствовала былая невинность и детскость. Она выглядела иначе. Далёкой. Чужой. Но вместе с тем – единственной на всём белом свете способной понять его.
— Надеюсь, ты не собираешься поцеловать мою жену. — Весёлый голос Дамира заставляет Вельмиру усмехнуться.
Боги всевластные, она даже это делает, как он! Сжимая губы и слегка прищуриваясь. Интересно, она хоть когда-нибудь осознавала это?
— Она пока что не твоя жена, — небрежно подмечает Идан, делая шаг назад. — И неужто в её присутствии у тебя прорезался голос?
Невинный укол приходится по душе Вельмире, отчего она расслабленно улыбается.
— Лучше бы он молчал, — едко подмечает она.
— Согласен. — Тепло улыбается Идан.
Дамир закатывает глаза, громко хлопая дверьми. Он быстро окидывает взглядом изменившуюся гостиную. Наверное, не будь Вацлава – такой творческий беспорядок здесь бы царил всегда. Дамир едва сдерживает улыбку. К лесным тварям всё! Не будь Вацлава – Дамир бы позволил использовать стены замка вместо холстов. Только Вацлав был, а потому краски Идана смотрелись не более, чем насмешкой над ним самим. И хуже всего, что младший брат это прекрасно понимал.
— Ладно, давайте начинать, — Идан нервно выдыхает.
Дамир хмурится. Наверняка младший братец опасается, что в любую секунду сюда ворвётся Вацлав, заставив его рисовать кровью. Ну, уж нет. Тогда единственная кровь, которой коснётся кисть Идана – будет кровью этого ублюдка. Дамир позаботится об этом.
— Дамир? — Идан выжидающе переводит взгляд с Вельмиры на брата. — Я понимаю, что тебе не особо хотелось бы тратить на это время, но таков приказ нашего любимого папочки. — Последнее словосочетание он практически выплёвывает, и в кои-то веки Дамир хоть в чём-то согласен с братом.
— Да, я бы лучше готовился к рейду. Чем занимался этой… нелепицей, — фыркает Дамир, подходя к Вельмире. — Полагаю, ты тоже?
«Боги, как же хочется ударить его за такой наглый тон!», — Вельмира медленно выдыхает, а затем улыбается, да так, что Дамиру засмеяться хочется.
«Боги, как же она великолепна!», — он с трудом переводит взгляд на брата.
— К рейду? — Идан вскидывает голову, зажимая кисточку в кулак.
— К рейду, — кивает в ответ Дамир. — Присаживайся, моя будущая жена.
Вельмира настороженно замирает, чувствуя руку Дамира на пояснице. Она неопределённо хмурится, вскидывая подбородок. По правилам – она должна стоять за креслом, на котором сидит правитель. Все княгини Великоземские делали именно так – смиренно стояли за спинами мужей, с кроткой улыбкой и потупленными взорами. Дамир же…
— Но…
Она пытается возразить, да только Дамир неприклонен. Усаживает её в кресло, помогая расправить складки юбки, а затем, не обронив ни слова, садится на подлокотник.
— Думаю, все мы прилично получим от Вацлава за такое художество. — Идан наблюдает за происходящим с искренним недоумением.
Неужели брат настолько потерял голову? И что хуже – почему Идан никогда не замечал этого до Катаний?
Вдруг в голове Идана проносятся все те жесты, которые он считал показухой: бесконечные цветы в Западной части замка; постоянные косые взгляды на приёмах, смысл которых раскрылся только сейчас; поправление её одежды с нежными (практически вороватыми) поглаживаниями; то придержал бокал; то отодвинул стул, чтобы она не споткнулась; здесь пододвинулся ближе, протянув руку… Идан не замечал его влюблённости только потому что это всегда была любовь. Дамир Великоземский любил её. Всегда. Каждое мгновение. С тех пор, как она предпочла дружбу Идана. Показал ли он искреннее недовольство хоть раз? Был ли уличён в ненависти? Старался ли задеть? Нет, он избрал другой путь. Тот, который задала она: «не замечать друг друга». Даже в любви он был солдатом. Сдержанным. Преданным. Спокойным.
И хотя, что Дамир, что Вельмира держались достаточно холодно по отношению друг к другу, но что-то подсказывало Идану: всё это деланное. Их взгляды, направленные друг на друга, говорили больше пустых слов.
Боги, Вельмире он действительно нравится! Она не лгала об этом, и их союз вовсе не по расчёту, как казалось Идану изначально. Он моргает. Затем ещё и ещё, пытаясь принять новую реальность. Ту, в которой он старается равняться на собственного брата и пытается быть искренним по отношению к счастью Вельмиры. Как же это сложно!
— Не мы, а я. — Беспечно пожимает плечами Дамир. — Но мне плевать. Я хочу, чтобы все видели мою будущую жену не позади, а рядом. И были уверенны: она в состоянии постоять за себя. Но если им удастся причинить ей боль – то тогда им следует бояться меня.
Идан отчётливо видит, как уголки губ Вельмиры незаметно приподнимаются. Так, словно их связывает нечто большее, чем помолвка, обряды и обещания выйти друг за друга. Что-то исключительно их, во что ни сам Идан, никто-либо ещё не посвящён. И никогда не будет.
— Ладно. — Идан несколько раз кивает. — Раз тебе так нетерпится получить плетью по спине…
Идан замолкает, внимательно оглядывая молодого князя и его будущую жену. Они выглядят так, словно сами боги посмеялись, создавая из них пару. Это действительно смешно! Она – не на шутку похожая на богиню Морану, на тех самых русалок Чёрной реки, и он – тот, кто с особым рвением истребляет грязь. Наверное, будь она в действительности русалкой – это оказалось бы невероятно трагичной историей. Идан плотно сжимает губы, стараясь сдержать ядовитую усмешку. Интересно, что тогда бы влюблённый братец выбрал: фанатика-отца и превосходство чистой крови или её – грязь у его ступней? И если бы Дамир всё же выбрал отца… Если бы убил её без промедлений и лишних раздумий. А потом ушёл бы в длительный запой, как он всегда делал после серьёзных сражений, – вот тогда бы Идан действительно возненавидел его. Возможно даже смог убить. За Вельмиру. Но никак не за Вацлава.
Ни Дамир, ни Вельмира больше не произносят ни слова, в точности как раньше, и Идану становится физически некомфортно. Он хмурится, касаясь кистью холста. О чём там говорил Дамир?
— Что за рейд? — От Идана не ускользает то, как тревожно Вельмира мазнула взглядом по Дамиру.
«О, Вель, переживай не за него, а за тех к кому он идёт!»…
— На Лисьей Горе… волнения. Надо успокоить, — невозмутимо улыбается Дамир.
— И под понятием «успокоить» ты имеешь в виду?...
— Убийства? Да. — То, как легко и непринуждённо удаётся это произнести Дамиру – пробирает Идана до глубины души.
И не его одного. Он замечает, как на секунду Вельмира поджимает губы, а затем, вспомнив, что Идан вообще-то пытается работать, натянуто улыбается. Будто ей вообще это нужно! Он способен воссоздать именно эту её улыбку с закрытыми глазами.
— И ты ничего ему не скажешь? — Идан обращается к Вельмире.
Дамир аккуратно кладёт левую кисть девушки себе на бедро, легко сжимая пальчики, и только тогда она переводит взгляд на Идана.
— Я должна пожелать удачи? — высокомерно выгибает бровь Вельмира.
— Ну, конечно! — поражённо протягивает Идан. — Конечно, вы двое только спите и видите, как выпотрошить парочку грязных!
Дамир напрягает челюсть, и теперь очередь Вельмиры слегка сжать его пальцы. Словно одним лёгким жестом она говорит: «Это всего лишь маленький Идан! Будь терпимее по отношению к нему!».
— Идан, я уже говорила с тобой на эту тему. — Голос Вельмиры служит спокойным течением реки, в которую и Дамир, и Идан без зазрения совести окунаются.
— Да, теперь поговори с ним, — обиженно фыркает тот. — Может, он когда-нибудь поймёт, что убийства – это не выход?
— Ты всерьёз переживаешь за тех, кого даже не знаешь? — Дамир расслабляется от невесомых касаний Вельмиры.
— Я всерьёз переживаю за тебя! — Идан в сердцах бросает кисточку. — Разве ты не видишь, что он использует тебя? Манипулирует тобой! Даже это! — Он раскидывает руки в стороны, указывая на кисточки и краски. — Даже это рычаг давления на тебя! Не на меня. Он хочет держать тебя в узде, как строптивого коня, разве ты не видишь этого?
— Ему ни к чему контролировать меня. — Дамир крепче сжимает тонкие пальцы в своих. — Я сам прекрасно справляюсь.
— Да. Ты прав. — Идан берёт новую кисть, снова подходя к холсту. — Ты прекрасно справляешься. — Рука с лёгкостью летает над холстом. — Поэтому он чаще наказывает меня и ругает Кнопку, взывая к твоему: «Я всё сделаю, Великий Князь, только будьте снисходительнее к Идану и Есении». Он заставил тебя жениться. И когда понял, что ей ты не в силах отказать, то нашёл ещё одну болевую точку для манипуляций. Так, что да. Ты прекрасно справляешься.
— Я надеюсь, ты понимаешь, что и кому ты говоришь, Идан. — От Дамира исходит ярость.
Вельмира крепче сжимает его руку, пытаясь сказать ему: «Всё хорошо. Будь спокойнее. Ты не обязан ничего доказывать».
— Я говорю то, что вижу и знаю, Дамир.
— Ни хрена ты не знаешь!
Признаться, Вельмира думала, что в этот самый момент он подскочет с места, расцепит их руки и выбежит из гостиной, громко хлопнув дверью. Так, как сделал бы Идан. Но Дамир продолжает сидеть, поглаживая большим пальцем её кожу, словно такие простые движения помогают ему бороться с накатившей яростью. Голос звучит прохладно, но без ненависти, без желания задеть. Дамир озвучивает простой и вполне себе реальный факт – Идан действительно ничего не знает. Ни о Вацлаве, ни о войне, ни о самом Дамире.
Манипуляции? О, это совершенно не новость для Дамира. Не таинственное открытие. Поддавался ли он когда-нибудь? Да, ещё как! Особенно в юности. И тогда же он учился на собственных промашках и ошибках. Учился до тех пор, пока не обошёл в этом Вацлава.
— Ты успеешь вернуться к завтрашнему приёму? — Вельмира вступает на относительно безопасную территорию для разговора под едкую усмешку Идана.
— Всё зависит от того, как долго нас продержит братец.
— Несколько часов. К ужину вы будете свободны, — не отрываясь от холста отзывается Идан. — Мне нужно зафиксировать ваше положение, а дальше я справлюсь и без вас.
— Это, что? Нотки высокомерия в голосе моего брата? Боги всевластные!
— Ещё слово, и ты получишь кисточкой в глаз. — Вельмира прикусывает губу, чтобы не рассмеяться. Она готова поклясться, что Идан сейчас выглядит крайне недовольным.
— Да, это моя мечта где-то с десяти лет, — усмехается Идан, поднимая глаза на Вельмиру и Дамира.
И вдруг хочется запечатлеть их такими. Расслабленными и, да простят его боги, влюблёнными! Никаких возвышенных и суровых лиц. Никакого раздражения и недовольства. Нет. Её мягкий взгляд глаз цвета болотной ряски, в момент, когда её касаются первые солнечные лучи. Его лёгкая кривоватая улыбка, наполненая любовью и почти щенячьим обожанием. Их нежные переплетения пальцев. То, как солнце любовно касается их волос сквозь огромное окно, беспощано освещая их: без прикрас, без флёра и блёсток. Она была светом, к которому он тянулся. Он был тьмой, которой она не боялась.
Странная мысль посещает Идана: то, что в голове Вацлава задумывалось пыткой – внезапно оказалось лечением. Словно боги показывали ему, как должна выглядеть взаимная любовь. Идан приоткрывает рот от удивления. Дамир никогда ничего у него не отбирал, потому что Вельмира никогда не была игрушкой или красивой вещью. Она всегда была живым человеком, со своими желаниями и своими мыслями. Вельмира никогда не выбирала никого из них двоих, только потому что для неё они всегда находились по разные стороны понимания: Идан – лучший друг, некровный брат и Дамир – тот, кто ей нравился, как мужчина, как спутник по жизни.
Всё его существо вдруг напиталось странной свободой и бесконтрольным счастьем. За Вельмиру, за Дамира, за… себя. Всё вдруг стало таким простым. Таким понятным. Боги, каким идиотом он был, что не замечал самого очевидного!
— Братец, ты чего завис? — Дамир поворачивает голову на Идана.
— Нет, — быстро моргает тот.
— Что «нет»?
— Сядь, как сидел! Повернись обратно, ну же!
Лёгкий смех Вельмиры очень помогает Дамиру вынырнуть из состояния непонимания. Он поворачивает голову, чуть хмурясь.
— Не хмурься, — совсем тихо произносит Вель.
— Как ты поняла, что я хмурюсь?
— Почувствовала, — тонкая улыбка касается губ.
— Уже завтра я покажу тебе, как умею хмуритсься. Как выгляжу, когда злюсь на тебя. — Дамир склоняется ближе.
— Нет! Ты можешь спокойно сидеть? — раздаётся нетерпеливый голос Идана. — Умоляю, не порти мне картину!
— Хорошо-хорошо, только кисточки свои не распускай.
От смеха Дамира Вельмира и вовсе замирает. Она так хочет поцеловать его! Прямо сейчас! И, вероятно, он считывает это желание, усмехаясь в ответ.
— По моему, мы потеряли Идана. — Вельмира вслушивается в размеренный шелест кисти и незамысловатую мелодию, которую напевает друг.
— Часто он так?
— Всегда, когда на него накатывает вдохновение. Теперь он заметит нас только если мы сменим позу.
— Это я уже понял, — Дамир не удерживается от усмешкт. — Кстати, я бы хотел сменить позу. Например, провести пальцем по контуру твоих губ…
— Дамир, прекрати! Тут Идан.
— Его слух всё равно не способен уловить наш шёпот. — Дамир неотрывно наблюдает за тем, как румянец вспыхивает на её щечках. — Так, на чём я остановился?
— На том, что ты – придурок.
— Ах, да! Я бы касался тебя очень нежно. До тех пор, пока мурашки не побегут по твоей коже. Я бы целовал…
— Дамир!
— Целовал бы каждый участок твоей кожи, пока ты бы не захотела настоящего поцелуя. Пока не почувствовала, насколько сильно ты его хочешь. Пока жар, разлившийся по твоему телу, не взял бы контроль над твоим разумом. И тогда я бы испил тебя.Я…
— Дамир, хватит! — Вельмира вскидывает руку.
— Вель, умоляю, верни руку на его бедро! — Она дёргается от громкого голоса Идана. — И сделай лицо попроще. Пожалуйста! От этого зависит моя жизнь! Буквально, Вель!
Надо же! Жизнь его от этого зависит! Да, она сейчас лишится этой самой жизни, если невыносимый сущник ещё хоть раз откроет рот!
— Делай, что он говорит, — почти мурлычет наглец сбоку от неё.
Вельмире хочется ударить его. Со всей силы. За всё, что он делает и делал с ней. Чтоб неповадно было!
Вель сдерженно выдыхает и, всё-таки совладав с собой (или сдавшись), возвращает руку на место.
— Умничка…
Боги помогите, зачем разговаривать с ней таким голсоом? Или она и вправду сошла с ума?! И вообще – почему Идан не делает замечаний ему? Неужели он настолько невозмутимо держится? Боги, конечно, да! Если он столько лет играет роль двойного шпиона, что ему стоит говорить непристойности с абсолютно невозмутимым выражением лица?!
— Ты смотришь на меня? — тихо спрашивает Вель.
— Смотрю. — Его голос сводит с ума. — Мне перестать?
— Нет… — Вель быстро облизывает губы. — И что же ты видишь?
— Вельмиру Великоземскую, я полагаю. — Он выжидающе молчит, но не услышав типичной реакции, потрясённо продолжает: — И что это? Ты больше не боишься этой фамилии как огня?
— Нет. Я намеренна доказать всем, что не фамилия определяет человека.
— Что же… — Дамир сглатывает, всё ещё не до конца веря, что всё присходящее – правда. — Значит, нас ждёт битва посерьёзнее, чем все предыдущие?
— При условии, что ты не будешь прятать голову в песок. — Вельмира пододвигается к нему.
— Ваше слово – закон, моя госпожа. Воевать так до конца. — Горячее дыхание обжигает шею.
— Вель, ну ради богов! — услышав Идана, она, скорчив недовольную рожицу, отодвигается под расслабленный смех Дамира.