31
Если вдруг ты захочешь снова убить меня, то я предусмотрительно положил кинжал сбоку от тебя.
Открыв глаза несколько часов назад, Дамир попросту не поверил в происходящее. Хотя… В то, что на его груди мирно сопела Вельмира Загряжская-Сирин – действительно было невозможно поверить. Это могло произойти с кем угодно, в любых мирах и вселенных, но не с ним и не в реальной действительности. Но это был определённо он. И совершенно точно она, крепко прижимающаяся к нему, обнимая так, словно боится его внезапного исчезновения. Честно сказать, Дамир даже не думал двигаться, поражённый этой картиной до глубины души. Ладонь скользнула по мягкому бедру, обвивающему торс. Бархатная кожа дурманит настолько, что он просто не может остановиться выводит на ней причудливые узоры.
— Ты – придурок, Дамир. — Лёгкая сонная усмешка вовсе не дарит освобождения.
Вчера они оба… перегнули. Плевать, что это казалось напилучшим решением. Он был пьян. Она – тоже. Их связь лишь усугубила состояние. Наверняка, несносная приходила, чтобы поговорить, а не отдавать всю себя ему…
Убийце. Лгуну. Предателю.
Он медленно, с затаившемся страхом на дне зрачков, переводит на неё взгляд. Бестия слегка приподнялась на локтях, чтобы нахумренное лицо оказалось рядом с его.
«Она что-то спросила?»
— Что? — Кадык дёргается, голос проседает.
Нет, всё, что случилось вчера – не ошибка. Да – возможно рано. Да – возможно будь ситуация другой, он бы всё сделал правильно. Но он не позволит ей усомниться в собственных решениях. Не позволит уйти. Он будет вымаливать прощения сколько потребуется. Потому что, если совсем уж положить руку на сердце, Дамир не намерен отпускать её от себя. Никогда.
— Я спрашиваю: тебе обязательно быть таким придурком по утрам? — застенчивая улыбка касается губ.
Дамир приоткрывает рот, не веря собственным ушам. Её тон никогда не звучал настолько нежно и повседневно по отношению к нему. Да и сама она никогда не излучала столько спокойствия и счастья рядом… с ним.
— Ну, я полагаю, быть придурком – это моё типичное состояние, — фыркает он, вызывая в Вельмире смешок.
— Да, действительно, об этом я как-то постоянно забываю.
Боги, мало того, что она абсолютно нагая лежит на его груди, прикрытая лишь пледом, так она ещё смеет подтрунивать над ним!
Он протягивает руку к её щеке, заворожённо наблюдая за тем, как Вельмира не отскакивает, не увиливает, а только прикрывает веки от наслаждения, прижимаясь к ладони. Боги милостивые, он был пьян вчера или сегодня?
— Ромашка, я…
— Нет, помолчи. — Вельмира резко открывает глаза, и Дамиру кажется, что она видит его насквозь. Она прикладывает свою руку поверх его, чтобы он не отпрянул. Но, боги всевластные, он бы не смог сделать этого, даже если бы она размахивала перед лицом треклятым кинжалом! — Я знаю, что ты хочешь мне сказать. Что мы вчера были пьяны. Что не давали себе отчёт в действиях из-за связи. Что у нас должен был состояться разговор, а не секс. Что ты жутко-жутко сожалеешь о произошедшем и готов лбом об пол биться, лишь бы извиниться. Но! Мы отдавали себе отчёт. Уж я-то точно. И я ни о чём не сожалею, и ни в чём не обвиняю тебя. Ну, за исключеним того факта, что ты – придурок, но мы уже установили, что это твоё типичное состояние. Так что хватит. Мне плевать, кем ты себя считаешь – предателем, убийцей, шпионом, князем, Хозяином сущников, Белым Волком, Генералом Чистильщиком. Мне плевать. Потому что для меня ты – Дамир. Ты – моя тишина. И я не собираюсь из-за твоих тараканов играть в «горячо»/ «холодно», уяснил? В противном случае – ты сам положил кинжал на тумбочку с моей стороны.
Дамир моргает. Затем ещё. И ещё. Щемящее ощущение растекается по сердцу. Он понятия не имеет, что такого значимого и невероятного сделал ради этого мира, что в ответ мир столкнул его с Ней. С девушкой, у которой невероятных размеров сердце и душа. С той, кто могла переступить через собственные обиды с такой же скоростью, как и вонзить кинжал меж рёбер. Он не мог утверждать точно, но, наверное, такой и должна быть любовь. Беспощадной, но прощающей. Страстной, но нежной. Разламывающей кости, но собирающей воедино.
Он, лешим всё под когти, любит её!
Каждое решение. Каждое слово, которое может превратит его в горстку пепла. Каждое действие. Всю её. От кончиков пальцев до кончиков волос. От всепоглощающей ярости, тлеющей на плечах до невероятно искренней заботы, сочащейся из глаз. Он любит каждый её шрам. Каждую белёсую полоску на коже и кровоточащую – на душе. И пусть он не сможет излечить их все, но сможет окутать их такой любовью, что со временем они перестанут болеть.
Она – свет, на который он всегда бежит, сломя голову.
Она – решимость, которой он набираеся даже тогда, когда сил не остаётся.
Она – тишина, в которой он всегда прячет правду и искренность, в слепой, почти больной надежде на понимание.
— Я люблю тебя.
Вельмира замирает. Кажется, даже дышать перестаёт. Но Дамир ощущает, как маленькое сердце стремится пробиться к его.
— Я должен был сказать тебе это раньше. Настолько раньше, что всего этого обмана попросту бы не произошло. Я должен был говорить тебе с того дня, как почувствовал, что ты – моя пара. Каждый грёбанный день, до тех пор, пока ты бы не влюбилась в меня. Я должен был. Но я ошибался. Много раз. По правде, на каждом шагу. И да, свои вчерашние действия я считаю ошибочными. — Её плечи начинают дрожать, но Дамир притягивает к себе, оглаживая их ладонями. — Потому что всё должно было произойти по-другому. Не так. Но я не считаю ошибкой то, что мы сделали. И… — уголок губы тянется вверх. — Честно сказать, какая-то наиболее придурковатая часть меня готова снова пройти весь этот путь, лишь бы ты оказалась лежащей абсолютно голой на мне.
— Ты – придурок! — Вельмира слегка бьёт его ладошкой по груди. — Какой же придурок!
— Эй, я вообще-то в любви признался! — смеётся Дамир, стараясь увернуться от ударов.
Он нежно обхватывает её за талию, ловким движением переворачиваясь с ней и подминая под себя. Плевать, что тела ломит от неудобного сна на полу. Плевать, что огонь в камине давно погас. Плевать, что там – за пределами их кабинета. Абсолютно всё равно. Главное, здесь, сейчас, она источала такую любовь и заботу, что от этого чувства хотелось улыбаться до тех пор, пока не парализует мышцы. А он – в действительности придурок, который потерял так много времени!
У него всё это время был выбор. Был другой путь. И, если бы не страх, он бы избрал именно его. Но, вероятно, иногда нужно пойти более сложным путём, чтобы понять насколько ценно то, что он имеет сейчас. А в случае Дамира – бесценно.
Её дыхание сбивается. Она быстро смачивает губы кончиком языка, пока он не в силах оторвать глаз от такого невинного и в то же время, срывающего все замки в его голове, движения.
— Дамир, я…
— Ты не обязана отвечать мне сейчас. — Он медленно проводит носом по шее, оставляя лёгкий укус на подбородке.
— Но я хочу…
— Меня?
Его обольстительный тон заставляет тепло, скопившееся внизу живота разлиться по всему телу.
«Боги, этот Дамир просто несносен!»
— Тебя… — севшим голосом отвечает Вельмира, чувствуя, как краснеет до кончиков ушей. — Всего.
Почему? Почему, когда дело касалось таких вещей – она оказывалась настолько уязвимой? Ведь она умела едко отвечать, давать сдачу, постоять за себя, лишить жизни солдата, но… когда над ней нависал Дамир Великоземский – говорить вслух становилось страшно, будто своим тоном она может вспугнуть его настрой, и тогда он оттолкнётся от пола, фыркнет в своей манере и совершенно беззвучно исчезнет, оставив после себя холод и одиночество.
— Я твой. Так долго, что даже представить страшно.
Он улыбается сквозь хаотичные поцелуи, которыми покрывает каждый участок разгорячённой кожи. Она выгибается ему навстречу, запуская пальцы в шелковистые волосы. Ощущение сильных рук на её теле вызывают дрожь. Он не спешит, оглаживая каждый шрам, каждую выпирающую косточку, признаваясь в любви каждым движением, даже едва уловимым. Это совершенно не похоже на вчерашнего Дамира, но абсолютно не пугает Вельмиру. Ей хочется узнать все его грани. Уловить каждое из его чувств от всеобъемлющей любви до сжирающей внутренности боли. Она выбирает и принимает его. Всего его. И ей не нужны полумеры. Ей нужен он – молодой князь, убийца, двойной шпион, Белый Волк, Генерал Чистильщик, Хозяин земных сущников – Дамир Великоземский.
Нежный поцелуй, наконец, касается губ, и мурашки прокатываются по телу с оголтелой скоростью. Она теряется в его руках, движениях, запахе.
— Невероятная. — Не разрывая поцелуя, прямо в губы, шепчет он. — Смертоносная. — Руки сжимают бёдра. — Упрямая. — Касается внутренней стороны бедра, чувствуя, как она ещё сильнее прижимается к нему. — Невыносимая. — Скользит пальцами вверх. — Моя.
Вельмира выгибается, обжигая стоном ухо.
Входная дверь октрывается.
— Мать честная! — Голос Зорана заставляет Дамир истерически рассмеяться, уткнувшись в лоб Вельмиры.
Вероятно, в этом замке нужно запираться на тысячи щеколд.
Он, всё ещё прижимая её к себе левой рукой, поправляет правой плед на своей спине, лишь бы друг не заметил нагую русалку под ним.
— Я бы на твоём месте извинился и ушёл, — бурчит Дамир, повернув голову на лучшего друга.
По правде в этот момент он вполне себе сомневается – действительно ли его друг – лучший?
Тот же, вопреки ожиданиям молодого князя, неспешно закрывает за собой дверь, нагло проходя к столу.
— Помнится, на моём месте, ты как раз-таки не извинился и не ушёл, а скинул с меня девицу и заставил пойти с тобой. — Зоран нагло усаживается в его кресло, закидывая ноги на стол. — Поступить также с Вельмирой я, конечно, не могу, ты оторвёшь мне руки, голову, будешь играть её с собаками, и всё такое, так что я просто буду тебя гипнотизировать. Кстати, привет, Вель.
— Привет, Зоран, — абсолютно безмятежно улыбается Вельмира, в то время, как вся она буквально сжалась до размера мошки под Дамиром.
— Ну, вы определённо стоите друг друга! — Весело хохочет Береглез, обрадовавшись такой реакции.
— По-моему, это как-то странно, не находишь? — выгибает бровь Дамир, намекая на ситуацию, складывающуюся весьма интересным способом.
— Не-а, ничуть. Вы оба были мне нужны. И, о чудо! Оба оказались здесь. Она не мёрзнет, тем более с тобой рядом. Её под тобой мне всё равне не разглядеть, а твоей голой задницы, если что, я не испугаюсь. Так что мы вполне можем обсудить пару деталей, касающихся состояния дел в лагере, завтрашнего рейда, плана на Комоедицу и самый уморительный факт: что твоему младшему братцу Вацлав поручил нарисовать тебя и Вельмиру. До Комоедицы, естественно. То бишь, это будет сегодня. Мы, конечно, вообще можем скоротать время – пригласить Идана прямо сейчас, но его нежная душа явно не будет готова к тому, что мы все – предатели. Особенно после того, в какой позе он вас застанет.
— Кинжал точно рядом со мной? — Невозмутимо интересуется Вельмира, чем вызывает яркую улыбку на губах Дамира.
— Ага.
— Значит, я могу им кинуть в твоего болтливого друга?
— В теории, — пожимает плечами Дамир. — На практике – я бы не решился, ты же голая.
— Ну, и ладно. Это же будет последнее, что он увидит, — невинно хмыкает Вельмира.
— Держи. — Дамир аккуратно подаёт кинжал. — Он умрёт счастливой смертью.
— Эй-эй-эй! — Подскакивает Зоран, прикрывая глаза ладонями. — Вы вообще, что ли обалдели?! Я тут как-будто важные вещи пытаюсь с вами решать!
— Ну, тогда, дай нам хотя бы двадцать минут, чтобы добраться до покоев и сменить одежду, Зоран. И тогда – мой кинжал в тебя не полетит, — миролюбиво улыбаясь отзывается Вельмира.
— Всё-всё, я понял! — Он овторачивается к окну под злорадный смех Дамира. — Знаете, было намного лучше, когда он по тебе страдал втихомолку!
— А вот это уже интересно! — Хитро улыбаясь хмыкает Вельмира.
— Ну-ка, дайка мне кинжал. Я сам в него кину.
— Идите уже! — смеётся в ответ Зоран.
— В коридорах многолюдно? — интересуется Дамир, укутывая Вель в плед, а затем быстро натягивая брюки.
— Не думаю, что нактнёшься на кого-то, — пожимает плечами Зоран. — А если и наткнёшься – не их собачье дело, что ты делаешь со своей невестой и в каких позах.
— Эй! — Вельмира возмущённо ахает не то от замечания Береглеза, не то, от того, что Дамир запросто поднял её на руки, закутанную в пушистый плед.
Забота Дамира ощущалась иначе. Не как от батюшки и матушки. Не как от Айки или Стефана. От них Вельмира всегда старалась увильнуть, чувствуя, что в каком-то смысле она – обуза, требующая помощи и дополнительного внимания. Её бесило, что с ней возятся так, будто она не только слепая, но и глухая, немая, и, возможно, без рук и ног. Но когда Дамир с такой лёгкостью нёс её в покои, оглаживая пальцами бёдра; когда помогал одеть платье, оцеловывая каждый оголённый участок кожи; когда сам заплетал волосы в косы, утверждая, что Есения никогда не жаловалась на спецефичные умения; когда зацеловывал лицо и всю её на их кровати, сминая юбку, – Вельмира ворчала лишь по старой привычке, поддаваясь на каждую его провокацию.
— Твой Стефан передал мазь. — Дамир расправляет складки на изумрудной юбке, а затем отходит на шаг, иначе снова упадёт перед ней на колени, имея перед собой только одну цель: зацеловать до беспамятства. Признаться, этого сейчас хотелось больше всего на свете. — Я ещё вчера собирался тебе передать, но…
— С ними всё в порядке? — Вель чувствует, как стыд приливает к щекам.
Боги милостивые, пока она здесь напрочь забыла обо всём белом свете, клан Гиблых держал отпор от чистых!
— Да, не переживай на этот счёт. — Дамир берёт с комода маленькую баночку с нарисованным на ней папоротником. — В любом случае, я всё уладил. Чистых там нет. Больше нет.
— Ты… — дыхание сбивается. — Поэтому ты вчера пил?
Дамир усмехается, откручивая крышку. В нос бьёт резкий запах.
«Боги милостивые, что это за дурно-пахнущий кошмар из папоротника?»
— Если ты думаешь, что я таким образом оплакиваю каждую смерть, то нет. Я слишком чёрств для этого.
— Стефан часто напивается, чтобы стереть из сознания весь этот ужас.
— И как? Получается? — Стефан бесит его. Беспричинно. Хотя к чему лгать? Прчина есть, и она сидит сейчас на огромной кровати, поправляя воротник-стойку изумрудного кафтана, расшитого серебрянными нитями.
— Нет. Он называет это «забыться», но реальность всегда принимает его обратно. Как бы он не старался сбежать, — неодобрительно покачивает головой Вель.
— Тогда напиваться из-за этого не имеет никакого смысла. По-крайней мере, для меня. Напомню для протокола, я убиваю практически каждый день, Вельмира. — Он внимательно следит за ней, расчитывая, что она хотя бы вздрогнет. Но нет, бестия встречает его фразу с решимостью и гордо-вздёрнутым подбородком. — Будь я как твой Стефан, я бы уже остался без печени.
— Не нужно этой ревности, он мне как брат, — ухмыляется Вельмира, невинно дёргая бровью.
— Я не ревную, — фыркает в ответ.
— Конечно, — участливо поджимает губы Вель.
— Я действительно не ревную тебя.
— Да, я же уже согласилась. — Из последних сил сдерживает улыбку, так и норовящую растечься по лицу.
— И никогда не буду ревновать к полуголому босому кочевнику. — Дамир делает шаг к ней, отталкиваясь от комода. — Мораны ради, это бессмыслица!
— Да, и я тоже так думаю. — Вельмира всё же не удерживается от лёгкого смешка. — Значит, ты пил по другому поводу…
— Ага. Праздновал твой девичник.
На самом деле, он до одури устал. Устал, что она облюбовала каждую частичку его мозга. Игралась с воспалённым рассудком. Снова и снова повторяла разочарованным голосом, что он предал её, что всё могло быть по-другому. Он просто хотел вымыть её из собственной головы хотя бы на несколько часов. Но она взяла и припёрлась к нему в кабинет. Нагло октрыла дверь, а затем заявила, что он должен ей. Слишком много. Вобщем и целом, выпил, называется.
— Я не верю тебе, — совершенно искренне заявлет Вельмира.
— Прекрати себя вести так, будто мы тридцать лет в браке, — посмеивается Дамир.
— Ну, уж нет, я точно не стану Великоземской! — фыркает Вельмира, отворачиваясь от него.
Только поздно, он подхватывает её подбородок двумя пальцами, мягко приподнимая лицо.
— Боюсь, что здесь давно всё решено за нас, — вкрадчивый голос поселяется где-то между рёбрами. — Закрой глаза.
— Этой свадьбы не состоится, или ты забыл? — Шёпот срывается с губ, когда она чувствует прикосновение двух больших пальцев к векам.
Резкий запах мази врезается в нос. Вельмира инстинктивно дёргается, опасаясь, что приступ боли будет слишком сильным, но… ничего не происходит. От подушечек его пальцев исходит слабая вибрация.
— А если я буду тебя добиваться? — тихо спрашивает Дамир, начиная аккуратными круговыми движениями размазывать мазь. — Ты дашь мне шанс? Учти, я могу быть очень настойчивым.
Вельмира резко выжыхает. Не от боли. От осознания. Дамир забирает боль. Как тогда, в лесу, когда он помогал ей добраться до хижины.
— Ты…
— В любом случае, мы уже помолвлены. И хотя тебя лишили радости нормальной помолвки, я сделаю всё, чтобы свадьба прошла так, как хочешь ты. — Очередные круги пальцев делают своё дело, но каждый раз Вельмире страшно вдохнуть.
— Что же… Я очень упрямая, — прикусывает губу Вельмира.
— О, поверь мне, я в курсе.
— У меня отвратительный характер.
— Мне нравится.
— Я постоянно довожу всех до припадков своими выходками с побегами.
— Как ты могла заметить, у меня очень крепкие нервы к этому.
— Ладно… — Вельмира в первый раз готова мурлыкать пригревшейся у камина кошкой от того, как ей наносят мазь. — Тогда ты можешь попытаться добиться меня.
— Скажу по большому секрету, я бы сделал это даже без твоего разрешения, — горячее дыхание обжигает губы.
По правде, он уже делал это. Добивался её.
— Ты козёл, Дамир Великоземский! — Вельмира тянется к нему, но вдруг он отнимает руки, отходя на шаг назад.
— В таком случае, я не поцелую тебя, пока ты не захочешь.
— Но я хочу… — Растерянность отражается на лице.
— Конечно, хочешь, — Дамир снова склонетс над ней, почти касаясь её губ своими. — Но не так, как мне надо. Ты можешь открыть глаза.
Вельмира резко выдыхает, не замечая, как Дамир опускается на колени. Нет, она не будет показывать ему свой страх. Никогда. Ещё мгновение, и она откроет глаза, она… Чувствует, как тёплые ладони сжимают её, прохладные. А затем лёгкое касание губ отпечатывается на пальцах.
— Я боюсь боли. — Против своей воли проговаривает Вельмира.
— Как бы пафосно это не звучало, боль не коснётся тебя, пока я рядом, — тихий голос служит успокаивающим настоем.
«Боги милостивые, сколько граней в Дамире Великоземском?»
— Но тогда, в лесу, помнишь…
— Да. Потому что нам пришлось разойтись. Сейчас тебе не будет больно. Я буду рядом до тех пор, пока она не утихнет вовсе.
— Ты чувствуешь её?
— Да.
— И она причиняет тебе дискомфорт? Тебе больно?
— Нет, Ромашка, мне не больно. Это как… лёгкое пощипывание. — Снова оставляет поцелуй на её пальчиках, а затем упирается в них щекой. — Ну, в данном случае. Чем больше боли, тем больше я чувствую.
— Но… выходит, что я причиняю тебе боль? — Вельмира ошарашенно хлопает глазами, и вдруг замирает: мир снова играет оттенками голубого и синего.
Она резко опускает голову на него, сидящего в ногах, и приоткрывает от удивления рот: он, такой внушительный, такой мощный, просто сидел у её коленей, крепко прижимаясь к тонким рукам. Как бы она хотела увидеть его по-настоящему!
— Нет, я же добровольно забираю её, а ты не имеешь злого умысла. — В голосе сквозит улыбка, и Вельмира готова поспорить, что она просто очаровательна.
Она подаётся вперёд, чтобы поцеловать, но он останавливает её рукой:
— Нет-нет-нет, Ромашка, — привычная усмешка до ужаса раздражает. — Я ясно обрисовал условия. И, чтобы ты знала, я сделаю всё, чтобы ты изнывала от желания. — Дамир обжигает горячими дыханием уголок её губы.
Боги, милостивые, она уже! Правда уже! От одного этого жеста! Но он даже не даёт ей шанса, а быстро поднимается, утягивая следом.
— Нам пора, а то Зоран заложит ещё какой-нибудь мой секрет.
— Я бы послушала, — игриво толкает его в бок Вельмира.
— Только через мой труп.
***
— Я уже думал, что вы решили меня проигнорировать! — Тут же заявляет Зоран, стоит Дамиру открыть дверь кабиннта и пропустить вперёд Вельмиру.
— Это физически не возможно. — Усмешка Дамира ещё никогда была такой лёгкой и невозмутимой.
Вельмира кривит губы в улыбке. Она чувствует себя в разы увереннее. Во многом благодаря вернувшемуся магическому зрению. Всюду простираются голубоватые силуэты, и Вель понимает — это сделал Дамир. Он буквально завалил кабинет цветами. Мораны ради, есть подозрение, что Западная часть замка превратилась в клумбу! Как объяснить этому упёртому волку, что ей необязательно так много воды?
Вельмира ощущает горячее прикосновение ладони к пояснице. Он слегка надавливает пальцами, чтобы она двигалась вперёд и вроде – самый обычный жест, но обжигающее размеренное дыхание над ухом говорит обратное. Пальцы скользят ниже, к ягодице, невесомо сжимая и сразу же отпуская. Вельмира сглатывает вязкую слюну, а гадёныш лишь усмехается, возвращая ладонь на былое место. Мол, он не сделал ничего непристойного, а всё это – лишь её разыгравшееся воображения.
Дамир невозмутимо проводит её к креслу около камина, занимая противоположное и оставляя за лучшим другом – своё место во главе рабочего стола.
— Признаюсь, это довольно странное чувство, когда мы все втроём в одном месте и... говорим, — хмыкает Зоран, прокручивая по столу пергамент.
— Хочешь, можем помолчать? — язвительная грань Дамира вовсе не удивляет Вельмиру, наоборот заставляет плотно стиснуть губы, чтобы с них не сорвался смешок.
Стоит признать, Дамир действительно очень-очень редко держит язык за зубами. И ей нравится его едкость, шутки и этот абсолютно самодовольный тон, от которого бабочки в животе остервенело хлопают крыльями.
— Ну, уж нет! — Вельмира складывает руки на груди. — Молчать мы точно не будем. Не сегодня. Что там на Лисьей Горе? Как обстоят дела? Как Айка и Стефан?
При упоминании Стефана, Дамир издаёт недовольный выдох, наверняка, закатывая глаза. И как бы Вельмира хотела уличить его в этом, чтобы дразнить до скончания времен!
— Как я уже говорил, всё в порядке с твоими кочевниками, — хмыкает он, закидывая ногу на ногу и подпирая висок кулаком. — Айка тараторит без умолку и беспокоится о тебе, а у Полуголого полно забот. В конце концов, чистые неплохо потрепали их в день, когда нашли тебя.
— Да, но сейчас, опережая твой вопрос, Лисья Гора неофициально перешла к сущникам. — Вклинивается Зоран. — Вчера Дамир добил последних разведчиков. Вацлав наверняка не в восторге.
— Понятия не имею, но я слышал, как Вацлав истязал капитана отряда, отвечающего за повторную вылазку на Лисью Гору. — Без всякого интереса пожимает плечеми Дамир, мол «не вспомнил обо мне и уже хорошо». — Из-за его «промашки» завтра в рейд идём мы. Но не ты. — Дамир обращается к Зорану и опережая возмущения продолжает: — Ты останешься здесь с Вельмирой, под предлогом защиты. Хотя, на самом деле, это вовсе не предлог.
— Жертвы планируются? — Вель знает ответ.
Знает и то, как на неё посмотрели сущники, но ей нужно услышать. Так легче привыкнуть к новой реальности, в которой Дамир Великоземский ежесекундно жертвует своей жизнью.
— Да, иначе о нашей вылазке на Комоедицу придётся забыть. — Дамир напрягается, готовясь услышать гневную тираду, пропитанную ненавистью к нему.
Он окидывает её взглядом, замирая на месте. От молодой госпожи Загряжской-Сирин не осталось практически ничего. Осанка, поворот головы, заострившиеся черты лица, беспощадный взгляд прояснившихся болотны глаз — всё это принадлежит Хозяйке Чёрной реки. И, вероятно, сам Дамир теперь тоже, раз чувствует, что должен стоять на коленях до тех пор, пока она не разрешит подняться.
— Не привлекай к себе лишнего внимания. Ни с какой из сторон.
Ответ повергает в шок даже Зорана. Оба пялятся на русалку так, словно видят впервые.
Дамира так и подмывает спросить – всерьёз ли она? Он собирается убить сущников! Тех, кого призван защищать. Тех, кого так рьяно защищает она! Только Вельмира не ведёт и бровью, чуть склоняя голову вправо.
— Если вы думаете, что мне плевать на их жизни – это не так. — Пальцы сжимают подлокотники кресла, что не укрывается от Дамира. — Но нельзя выиграть войну, не пролив крови. В том числе своих. Нам нужно пробраться послезавтра в грот. И мы сделаем всё, что зависит от каждого из нас, чтобы сделать это.
— Если вдруг он когда-нибудь передумает на тебе жениться, ты скажи мне, я его сам убью, — восхищённо ухмыляется Зоран.
— Обязательно, — благодарно кивает в ответ Вельмира, замечая сбоку от себя движение.
Дамир подходит к её креслу, усаживаясь у ног, прямо как в покоях. Если что и убьет его – так это расстояние, на котором он находится от этой невероятной девушки.
— Я, кажется, только укрепился в своём желании, — раслабленная усмешка заставляет Вельмиру незаметно выдохнуть, а в следующее мгновение – напрячься.
Рука Дамира незаметно ныряет под подол платья. Пальцы крепко сжимают щиколотку, а затем, ослабив хватку, он начинает вырисовывать на коже только ему понятные узоры.
— Но помни – я реально убью тебя, если ты передумаешь! — Хлопает в ладоши Зоран.
— А я с удовольствием посмотрю на это, — улыбается Вель.
Дамир скользит пальцами выше, заставляя дыхание сбиться.
— Кто бы сомневался, кровожадная ты женщина! — Он абсолютно невозмутимо.
— Что у нас по Комоедице? — Сейчас жизненно-важно сосредоточиться на чём угодно но не на горячих пальцах, томно выводящих круги на её коже.
Он сводит с ума. Определённо точно сводит. Кажется, это единственная цель, которую он преследует в своей жизни и с которой абсолютно виртуозно справляется.
— Тебе – всегда, здесь я вынужден заострить внимание, всегда… — Пальцы сжимают бедро, от чего Вельмира закидывает ногу на ногу, выскомерно поворачивая голову на него. — Быть рядом со мной.
— Я не отойду ни на шаг. — Она плотно сжимает губы. Не хватало, чтобы ещё Зоран услышал её стон. Что вообще вытворяет этот чёртов князёнок?
— И почему я тебе не верю? — Он внезапно прекращает своеобразную пытку, спокойно обвивая пальцами лодыжку.
Хвала Моране, он успокоился! Только поздно! Слишком поздно! Потому что Вельмира хочет взять его за шиворот и поцеловать, прижавшись всем телом.
— Потому что она постоянно вынуждает нас страховать её. — Услужливо подкидывает Зоран, и это служит ушатом ледяной воды.
Вельмира, наконец, может вдохнуть полной грудью. Если бы только Береглез знал, от какого стыда он только что спас её!
— Именно, — хмыкает Дамир.
Он, явно довольный собой, как ни в чём ни бывало вытягиавет ноги и складываеи руки на груди, опираясь голлвой о подлокотник.
— Я смотрю, тебе полюбилось вытирать собой полы? — едко подмечает Зоран.
— Я считаю неприемлимым, чтобы моя невеста передвигалась по грязному паркету. Приходится исправлять ситуацию.
От выражения лица Вельмиры – Зоран начинает хохотать, а следом она слышит бархатистый смех Дамир. Боги милостивые, помогите не прибить их прямо сейчас!
— Вы вообше в курсе, что вы давно уже не подростки? — Воззвать к рассудку не получается, они только сильнее гогочут. — Боги, ну что за два скомороха!
Хочется хорошенько встряхнуть обоих. Вот же... придурки!
— Ладно! — Дамир громко выдыхает, успокаиваясь. — Если будешь держаться меня, то после сожжения чучела Мораны, пока у всех будет плясовая, мы проберёмся в грот. Зоран будет на подхвате. Ты отвлечёшь своим чудесным голосом солдат. Я верну контроль над Алатырем, а затем ты вернёшь себе Гребень. Мы «накачаем» тебя магией. Уйдём по воде. Оба. Надеюсь, ты умеешь плавать. — Его идиотскую ухмылку она ощущает кожей. — Но, если что-то пойдёт не по плану, то будем импровизироааить. Если я не смогу выбраться с тобой, значит держи путь к Приречной. Оттуда – доберись до Лисьей Горы. Мы встретимся в той хижине, где ты укрывала маленьких сущников.
— Что именно пойдёт не по плану? — Сердце сбивается с ритма. Всё казалось слишком простым. Настолько простым, что и на план-то всё это едвали тянуло.
— Абсолютно всё? — Зоран поднимается из-за стола. — Мы собираемся вернуть магию. Да сохранят наши жизни боги!
— Поэтому не отходи от меня ни на шаг, Вель. Я серьёзно. Только так мы сможем тебя защитить.
— Я хорошо понимаю с первого раза, не надо мне повторять с сотню раз! — раздражённо закатывает глаза Вель, не до конца понимая, что её больше бесит: их нескончаемые подколы или отсутсвие горячих пальцев на собственной коже?
— А если кто-то из нас не доберётся до хижины? Что тогда? — Сердце замирает где-то в глотке, она крепко стискивает пальцы.
— Тогда эту войну придётся завершать тому, кто выжил. — хмыкает Зоран. — Надеюсь, это будешь ты, Хозяйка Чёрной реки. — Его тон шутлив, но это обман. И Зоран даже не пытается солгать.
— Ладно, всё это не так трагично, как Идан, пытающийся нарисовать нас. Дамир поднимается с пола.
— Только не делайте на глазах у бедолаги тоже самое, что на моих, а то он с башни скинется от горя.
Кажется, Вельмира краснеет до кончиков ушей. Зоран говорит про утро? Или он слышал, как билось сердце, когда Дамир без зазрения совести оглаживал её? Боги милостивые!
— Идан давно принял мой выбор, — слегка севшим голосом отзывается Вель.
— Принять головой и сердцем, разные вещи, — пожимает плечами Зоран. — Уж тебе ли не знать?
— И вправду лучше не провоцировать его лишний раз, как бы мне не хотелось. Чисто из тех соображений, чтобы у Идана крышу не снесло, и он снова не напросился на пытки Вацлава. — Дамир взъерошивает волосы, а затем поправляет кафтан. — Хотя, зная Вацлава, он наверняка думает, что обрёк его на изощренную пытку нами.
— Тогда предлагаю вести себя, ну... как раньше? — хмурится Вель.
— А мы разве ведём себя не как раньше? Ты же только и делашь, что пререкаешься со мной!
— Она-то да. Только у тебя чуть ли слюни не текут при виде неё.
— Заткнись, — чуть ли не шипит Дамир.
— Нет-нет, мне интересно, продолжай! — Вель прикусывает губу.
— А ещё он буквально облизывает тебя взглядом. — Зоран ярко улыбается, определившиаь с собеседником и собираясь выдать полное досье на Дамира.
— Зоран... — Угрожающий голос ничуть не смущает.
— О, он постоянно смотрит на тебя! Это даже жутковато, правда!
Вельмира смеётся.
— Тебе лучше заткнуться! — Ещё немного, и Дамира явно хватит припадок.
— О, а ты знала, что когда он в первый раз увидел тебя в своей гостиной, то испугался зайти и закрыл дверь?
— Ну, всё, — обманчиво спокойно произносит Дамир. — Тебе конец.
— Ты не посмеешь ударить своего лучшего во всех отношениях друга! — Зоран предупредительно поднимает ладони.
Как хорошо, что в этот момент объявляется прислуга, чтобы забрать Вель по случаю отбытия родителей из Замка.
Как здорово, что она очень быстро покидает кабинет, весело смеясь.
Как прекрасно, что он остаётся один на один с Зораном, который больше не посмеет открыть рта.
И как упоителен тот факт, что Дамир сейчас устроит этому «лучшему во всех отношениях другу» хорошую трёпку.