Дебютантка

Неделя до бала Дюэрров

— Если честно, не понимаю, что я здесь делаю.

Драко напряжённо постукивал пальцами по подлокотнику кресла, глядя на Паркинсон, которая была молчалива как никогда.

Она вытащила его из поместья и нескончаемого запоя, чтобы сказать нечто важное, но пока он перебросился большим количеством фраз с её эльфами, чем с ней самой.

— Точно не будешь чай?

Её глаза не останавливались на его лице дольше чем на несколько секунд. Если бы плохо знал свою лучшую подругу, Малфой бы решил, что она испытывает стыд и сожаление.

Ага, как же.

— Панси, я сыт по горло, — буркнул он и поднёс руку к лицу, чтобы надавить пальцами на закрытые веки. — Я сейчас нахожусь не в лучшем эмоциональном состоянии.

— Ты разбит уже много лет, — поправила его Паркинсон.

Наверное, она права. Но пока Гермиона была где-то поблизости, Драко забывал, каким мудаком являлся. Сейчас же вся эта гниль внутри закипала с новой силой и переливалась через край.

— Послушай, мне не нужен психолог. Я не собираюсь вытягивать из тебя слова, я просто хочу домой.

Хватит с него попыток исправиться. Люди не меняются, меняются обстоятельства. Малфой позволил себе слабость ненадолго, всего на мгновение, в тёмном, забытом Мерлином кабинете, и где они были теперь? Слава Салазару, у Гермионы хватило ума не искать с ним встречи. До бала оставалось всего ничего, и проект всей её жизни должен был прогреметь на всю Европу. Драко ей гордился, а его задетые чувства и угрозы Астории играли сейчас самую последнюю роль.

— То, что произошло в министерстве, печально, — хрипло выдавила из себя Паркинсон.

Он не посвящал Панси во все подробности, но в данном случае они были ей ни к чему. Гермиону поймали с поличным за сексуальной связью вне брака с уже занятым мужчиной. Учитывая её имя и состояние, это был позор, достойный шекспировской трагедии. Благо Гринграсс продолжала держать рот на замке, ожидая от него предложения руки и сердца.

— Очень печально, но закономерно, — произнёс Драко, вздыхая. — Мои отношения с Грейнджер давно вышли из-под контроля. То, что мы попадёмся, было предсказуемо.

Паркинсон зажевала губу, в очередной отворачиваясь от него.

— Ты была права в который раз, — грустно усмехнулся Малфой. — Мне нельзя было с ней спать. Но знаешь, что самое интересное? Я бы ничего не изменил. Я не мог устоять, Панси. Даже если бы был умнее, сдержаннее, воспитаннее, я бы всё равно оказался под подолом её платья. Этот зуд под кожей, когда я на неё смотрю... Будто сейчас шарахнет молния, понимаешь?

— Драко...

Малфой продолжил речь, невзирая на попытки Паркинсон его заткнуть. Она сама начала этот разговор, так что пускай слушает до конца:

— Вдали от неё я убеждаю себя, что могу всё прекратить. Я почти верю, что эти чувства — плод моего больного воображения. Но когда она снова оказывается передо мной... Чёрт возьми. Я готов на всё ради неё.

— Мерлин, прости меня, — с надрывом выпалила Панси, и он увидел слёзы на её щеках.

— Эй, — удивился Драко. — Ты чего?

Достав из кармана пиджака платок со своими инициалами, Малфой бережно коснулся её мокрых щёк. Если ему не изменяла память, Панси не плакала уже много лет.

— Неужели я тебя растрогал?

— Это я, это сделала я, — всхлипнула Панси, и Малфой растерялся ещё больше.

— Ты ничего не сделала. Ты, наоборот, просила меня держаться от Грейнджер подальше. Ну же. — Он отдал ей платок и нахмурился: — Не грусти.

— Ты не понимаешь, — резко возразила Паркинсон. — Это я сказала Астории, где вас искать. Это я!

У Панси началась полномасштабная истерика, пока до Драко медленно доходил смысл её слов.

— Что ты сделала?

— Я увидела, куда вы ушли. В том коридоре была всего пара кабинетов. — Губы Паркинсон дрожали, но она не могла остановить свою исповедь: — Пьер уже вовсю трепался о ваших с Грейнджер уроках, Астория быстро мне поверила.

Драко сжал челюсти и машинально отодвинулся от Панси.

— Зачем?

— Потому что Грейнджер уже не остановить! — воскликнула Паркинсон. — Из-за неё все вспомнят о моей матери, проклятый Грегори явится за мной в Лондон. Моя жизнь могла превратиться из-за неё в ад! А я только из него вылезла!

Так вот что было у неё в голове всё это время. Драко не смог поговорить с Гермионой о правках в её планах, и Панси взяла всё в свои руки. Ну конечно. Кому как не ей знать, что может разрушить карьеру девушки в их обществе.

— Ты думала, Астория всем расскажет, — осознал Малфой.

— Да, и после такого Грейнджер никто бы не стал слушать. Максимум Кингсли взял бы её идеи в министерство, но без должного продвижения всё бы сошло на нет. Чиновникам нужны деньги.

Это было жестоко, но по-паркиновски гениально. Драко даже испытал некую боль от того, что не распознал всю правду раньше. Быть жертвой её фирменных замыслов оказалось неприятно. Кто бы мог подумать?

— Астория ждёт от меня предложения. Она не расскажет никому о нас, если я выполню её условия.

Панси кивнула, сморкаясь в его платок.

— Я не учла того, что она мелочная мразь. Я думала, что она сразу вас выдаст, а не станет торговаться.

Драко зарылся руками в волосы и облокотился о спинку кресла.

— Ты сумасшедшая, — почти по слогам объявил он. — Ещё не поздно было просто отговорить Гермиону от публичного заявления.

— Она бы на это не пошла. Домашнее насилие — самая громкая тема в её списке.

— Если бы мы попросили вместе, Грейнджер бы всё поняла. Ты её не знаешь.

Может, только он видел её такой идеальной, но Драко был уверен, что Гермиона пошла бы им навстречу. В душе Грейнджер действительно оставалась неуверенной и обиженной на мир девочкой, но она отчаянно старалась казаться сильной и храброй. И это делало её настоящей. Порой неважно, кто мы есть, важно лишь то, кем мы хотим быть.

— Я совершила ошибку, — признала Панси, опуская плечи. — Теперь я вижу, что недооценила вашу связь.

— Возможно, всё к лучшему. — Поджав губы, Драко перевёл взгляд на идеально круглую луну за окном. — Я бы всё испортил. Я думал, что переболел то, что со мной сделала та служанка Маргарет, но это не так. Я всё ещё ненавижу её, ненавижу всех, кто на неё похож, и ненавижу себя за то, что так слепо влюбился. Снова. Сильнее, чем когда-либо.

Холодная рука Паркинсон сжала его ладонь, и ему пришлось снова посмотреть на Панси.

— Ты бы ничего не испортил, — уверила его она. — Маргарет и её обман никуда не денутся, но это не делает тебя плохим человеком. Мы лишь отражение тех, кто был нам дорог.

Драко нечего было на это ответить. Наверное, так и есть. Паркинсон бежала от образа матери точно так же, как её мать когда-то бежала от насильника-мужа. Блейз выбирал брак по расчёту — как самый простой путь, потому что именно так раз за разом поступала его мать. Пьюси соблазнял несчастных девушек, думая, что не получит иначе любви, ведь каждый волшебник в городе знал, что его мать изменяет отцу. А Малфой карал себя одиночеством, потому что именно такими были его родители: холодными циниками, изображающими, что всем легче без любви.

— Ещё не поздно сказать Гермионе о том, что ты чувствуешь, — вернулась к самому важному Паркинсон.

Драко бы хотел стать отражением Грейнджер. Добрым, романтичным, не боящимся быть уязвимым. Они бы дурачились до самой смерти, можно даже не сомневаться. И даже потом покой бы им только снился.

Мерлин, он действительно об этом думал? После всего, что произошло?

— Без меня ей будет лучше. Пусть борется за тех, кто в этом нуждается. Я этого не заслуживаю.

Паркинсон приняла его аргумент, но вот Драко не до конца. Казалось бы, всё очевидно: если правда любишь, не обрезай ей крылья. Он правда мог бы от неё уйти и сожительствовать с Асторией. И всем бы стало от этого легче. Они бы увиделись через много лет на каком-нибудь пышном мероприятии, он бы подружился с её дочерью, и Гермиона бы подарила ему один слезливый танец. Но знаете что? Это хрень собачья. Как бы тогда он узнал, счастлива ли она так же, как была бы с ним? В конце концов, что за чушь? Разве он мог обрезать ей крылья? Это невозможно.

Драко видел в ней то, что никто не видел. Пускай весь мир кусает локти, пока он заставляет её краснеть и смеяться.

— Милая, я купил верёвки, так что я готов тебя сегодня свя...

Малфой резко уставился в дверной проём, и пару долгих секунд он даже не мог моргнуть.

Невилл, Салазар его дери, Лонгботтом замер с чёрным бумажным пакетом в руках и переводил взгляд с Панси на него и обратно.

— Милая? — спросил Драко у Паркинсон, пока та закрывала пунцовые щёки ладонями. — Верёвки?

Не такие уж они с Грейнджер и странные.

***

Этот шок на её лице стоил того, чтобы рискнуть. Драко не был уверен, что делает всё правильно, он это просто чувствовал. Малфой мог бояться, мог просчитывать тысячи возможных исходов наперёд, но главное, он не должен был позволять Грейнджер стать его грязным секретом. Если не ради себя, то он рискнёт ради неё. Ведь вариант, при котором Астория не будет с ним и при этом не сможет опорочить Гермиону, был только один.

И вот мы здесь. У самого края пропасти, которая манила сейчас сильнее шёлковых простыней в его родовом поместье.

— Гермиона Джин Грейнджер-Дюэрр, — произнёс он, не сводя с неё глаз.

Он просто не мог. Карие глаза, карамельные крапинки в них, Драко был загипнотизирован её красотой.

Вся толпа вокруг него ахнула одновременно, а кто-то из эльфов даже уронил поднос.

Конечно. Последнее, что ожидали все эти лизоблюды, — это то, что Драко поступит правильно.

— Я мечтаю разделить с тобой каждый день, каждую ночь, все балы до нашей смерти. Ты сделаешь меня самым счастливым человеком и выйдешь за меня?

Тишина не просто была звенящей. Малфой слышал, как капелька пота стекает по его виску и разбивается о мраморный пол; он слышал, как зашуршала ткань под её пальцами, когда Гермиона сжала подол в руках.

Она сделала один неуверенный шаг, затем ещё несколько, прежде чем оказалась там, где должна была быть всегда: прямо перед ним, всё ещё стоящим на одном колене.

— Ты выйдешь за меня? — шёпотом повторил он, и её приоткрытые розовые губы пленили его похлеще любого любовного зелья.

Когда она была рядом, всё вокруг становилось фоном, но Драко так привык сливаться с пространством, что забыл, каково это — когда ты становишься его центром. Центром её вселенной.

— Да.

Драко настолько оглох от собственного пульса, что прочёл ответ по её губам.

Он судорожно встал на ноги и надел кольцо ей на палец. Им нельзя было вести себя развязно при такой чопорной публике, но Малфой наплевал на всех, поцеловав её сильно и яростно.

Гермиона явно ничего из этого не ожидала, зато её руки на автомате обхватили его скулы, а тело отчаянно прижалось к груди.

«Моя»

«Моя, моя, моя», — набатом стучало в голове, и впервые Драко не хотелось затыкать внутренний голос.

Кто-то на фоне пронзительно свистнул, и зал взорвался от криков и аплодисментов.

— Ты спятил.

Драко не сразу понял, почему Грейнджер охрипла, но вскоре увидел дорожки слёз на её лице.

— Я надеялся, что ты оценишь, — признался он, прислоняя свой лоб к её. — Я сделал всё правильно?

— Мисс, прошу вас, — вмешался в их разговор Моро. — Вам нужно прямо сейчас покинуть зал.

Гаррет выглядел встревоженным, но Драко не мог понять почему. Он же спас их только что. Кому какое дело, чем они занимались с Грейнджер раньше, если сейчас они были помолвлены? Своим предложением он подставил только Асторию, но Малфой всё предусмотрел даже на её счёт.

— О чём ты говоришь? Почему? — посыпались вопросы от Гермионы, но Моро лишь поджал губы.

— Я должен вас вывести.

Драко посмотрел в глаза старику, но не увидел в них ничего, кроме искреннего желания помочь. Взяв Гермиону за руку, Малфой уверенным шагом направился в сторону парадных дверей.

Ему удалось всего раз оглянуться на толпу в зале, которая шумела так, словно в центре зала только что открыли ящик Пандоры.

Прямо по центру стояла Лукреция, и она широко и загадочно улыбалась, хлопая в ладоши. Дафна рядом с ней безуспешно пыталась успокоить сестру. К счастью, Драко успел поймать взглядом макушку Эдриана, который двигался прямо к ним, чтобы спасти младшую Гринграсс от позора. Вы всё правильно поняли: Малфой решил последний раз перед свадьбой с Гермионой поступить так, как его учил отец. Он фактически приказал Пьюси сделать предложение Астории, чтобы та не выглядела брошенной. Многоуважаемые родители Эдриана не выдержали бы позора, если бы кто-то случайно узнал, что их сын спаивал и насиловал женщин, верно?

У самого выхода Драко заметил, как эльфийка Миппи бросается с поцелуями на крутого домового с серьгой, и не мог не усмехнуться. Лишь перед тем, как Моро закрыл парадные двери в зал, Драко мельком осмотрел компанию верных друзей Грейнджер, но те просто продолжали ошарашенно пялиться им вслед. Только жук-садовник Лонгботтом с пониманием отвел глаза.

— Что происходит, Гаррет?! — запаниковала Гермиона.

— С вами хотел срочно поговорить министр. Ждите, он подойдёт.

Впервые Моро не ждал указаний от Грейнджер, а спешно покинул их по собственному желанию.

Высокие мраморные стены тут же стали давить на них с Гермионой со всех сторон.

— Почему ты переживаешь?

Грейнджер болезненно прикусила губу, прежде чем произнести:

— Это правда? То, что ты сделал, что сказал...

— Ты сомневаешься?

Драко не стал бы лукавить. Ему было больно слышать, что Гермиона сомневалась в нём даже сейчас. Но Малфой готов был проглотить ещё множество ножей, если в итоге от ран его будет лечить она.

Драко сделал то, что раньше, как он думал, не сделал бы никогда ни для одной девушки. Он проглотил гордость и взял холодные руки Гермионы в свои.

— Я имел в виду каждое слово, — твердо заверил её Малфой. — Я не знаю, что это за чувство. Я не знаю, куда оно нас приведёт. Я не знаю, возможно ли для нас «долго и счастливо». Но я знаю точно, что, когда просыпаюсь, я думаю только о тебе, когда засыпаю — тоже. Когда ненавижу себя, я ненавижу себя чуточку меньше, потому что ты бы хотела этого от меня. Я не могу даже смотреть на других девушек — ты центр всего, чего я хочу. И да, наверное, мы должны были для начала обсудить всё, что происходило между нами, но мне это не нужно. Ничто — ни один разговор, ни одно публичное свидание, ни одна секретная правда о тебе — не изменит того, что я чувствую. Это стало частью меня. Заботиться о тебе, дышать тобой, я...

Раньше Драко думал, что понимал значение любви. Он боялся этого чувства, потому что помнил, как от безумия терял голову. Но чёрт... То, как ощущалась кожа Гермионы в его руках, как на него влиял её запах, то, как его манили её губы... Если бы Малфой действительно знал, что такое любовь, он бы не пытался сбежать, а сразу застрелился.

— Я тоже тебя люблю, — перебила его Гермиона и украла у него поцелуй.

Они никогда ещё не целовались так — нежно, трепетно, будто отрываясь от земли. Ни одной девочке не стоило читать такие сказки о любви. Будем честны, в их сказке затесалось слишком много порно, но к чёрту правила, если это всё по-настоящему.

В жизни не бывает принцев на белых конях, зато бывают белобрысые придурки, которые кидаются на вас в пустом кабинете в министерстве. Не ждите романтику со страниц книг — вашу историю всё равно пишет какой-то безумец.

— Кхм-кхм.

Малфой бы ни за что не оторвался от её губ первым, но Гермиона осторожно надавила ему на грудь.

— Министр, — на выдохе выпалила она, и её щёки затопил очаровательный румянец.

— Можно вас поздравить? — уточнил он, сурово хмурясь.

— Да, — сразу же ответила Грейнджер, и Драко улыбнулся, как последний кретин.

— То, что произошло сейчас, как-то влияет на наши планы?

Проклятые политики и их чёрствые души. Малфой начинал понимать, почему отец был среди них как рыба в воде.

— С моей стороны нет, только... — Она быстро посмотрела на Драко, прежде чем вернуть внимание Кингсли: — Я не хочу громко заявлять о болезненных темах. В зале могут быть женщины, для которых домашнее насилие не просто словосочетание из словаря. Я бы хотела обозначить это всё как прогресс в правах женщин. Для начала.

— Для начала, — повторил за ней Бруствер.

— Внутри министерства мы всё обсудим и потом при помощи прессы искореним в обществе саму мысль о нормальности таких отношений в браке.

Можно ли было влюбиться в неё ещё сильнее?

Не отвечайте, Драко ненавидел спойлеры.

— Мудрое решение, — наконец отреагировал Бруствер. — Нам не помешают специалисты по мягкой силе. Мистер Малфой.

Драко совершенно не ожидал услышать свою фамилию.

— Да?

— Вы бы хотели попробовать себя в качестве пиар-менеджера новых законопроектов?

Теперь ему претила одна мысль крутиться в тех же кругах, что и отец. Но... если он и будет работать ради кого-то, то только ради неё.

— Звучит интригующе, — тихо ответил он. — Если никто из высших кругов не будет против.

Бруствер удовлетворённо кивнул:

— Мы с ними поговорим.

И под «мы» он точно имел в виду неугомонную Лукрецию, которая, судя по последним интервью, отчаянно боролась за равенство в обществе.

— Что ж, я буду ждать вас в зале, мисс Грейнджер, — заключил Кингсли.

Они с Гермионой не шевелились, пока министр не оставил их одних.

— У тебя могут быть проблемы из-за меня, — предупредил её Драко. — Я не лучшее лицо для рекламной кампании.

Грейнджер показательно закатила глаза.

— Ты ещё не понял, верно? — улыбалась она. — Ты лучший для меня.

Малфой мог поклясться, что не слышал ничего столь же приятного за всю свою жизнь.

Хотя ладно, это было враньё. Слышал. Когда она с оглушительными стонами просила его не останавливаться.

Да. Вот это точно было оно.