Дебютантка

Кингсли Бруствер психопат. Вот вам новость. Можете написать её на обоях в своей спальне, если вдруг станет скучно.

Министр не просто дал им с Гермионой свободу действий — он абсолютно слепо доверил им продвижение законопроектов. Драко не мог знать наверняка, но интуиция подсказывала, что во всём, что происходило после балла Дюэрров, была как-то замешана Лукреция Забини. После того, как она старательно подстилала почву с публичной амнистией всех детей Пожирателей смерти, её инициативы было уже не остановить.

Их с Грейнджер пару газетчики не просто не возненавидели — их окрестили грёбаными Ромео и Джульеттой. Да, вы не ослышались. Они стали примером запретной любви и двигали в массы новый взгляд на роль женщины в магическом мире. Злые языки даже называли Драко подкаблучником, и как же это ему льстило, чёрт возьми.

— У нас мог бы быть секс на почве ненависти?

Гермиона подавилась кофе, и ей пришлось убрать чашку обратно на прикроватную тумбочку.

— Что? — сипло выдавила пока-ещё-Грейнджер.

— Журналист из «Ведьмополитена», цитата, считает: «Между этими двумя всегда летали искры. Мы с вами не знаем наверняка, но в Хогвартсе достаточно уютных закутков для тайных свиданий».

— Это чушь, — оскорблённо возразила Гермиона. — У нас никогда и ни за что не могло быть секса в кладовке.

Драко задумчиво облизал нижнюю губу.

— Согласен. Там слишком пыльно.

— Нет же! — Грейнджер отняла у него журнал и безжалостно кинула его на пол. — Ты меня презирал, о каком сексе могла идти речь?

— О сексе на почве ненависти, — напомнил ей Драко.

— Не говори ерунды, — фыркнула она.

— Почему ерунда? У меня постоянно на тебя стоял.

— Что?!

Мерлин. Её лицо. Малфой почти увидел, как её глаза вылетают из орбит.

— А что тебя так удивляет? Ты была экзотикой, — пожал плечами Драко.

Ненависть, конечно, была на месте, но Малфой пару (а может, и не пару) раз на неё дрочил. Давайте, арестуйте его за подростковые гормоны. Откуда это ханжество?

— Ты не мог меня хотеть, — обозначила Гермиона. — Если ты меня хотел, я тебе уже тогда нравилась, — закончила свою сумасшедшую мысль Грейнджер.

Драко сразу же рассмеялся.

— Перестань, вот это действительно уже абсурд.

— Ну конечно! — загорелась Грейнджер. — Ты влюбился в меня ещё в школе!

Малфой перестал смеяться и резко навалился на неё.

— Что ты сказала? — угрожающе прошептал он.

Гермиона посмотрела на его губы, а затем снова в глаза, прежде чем уверенно заявить:

— Ты влюбился в меня в школе.

Судя по всему, ей доставляло удовольствие его дразнить. Как удобно, что Малфой любил то же самое.

— Повтори, — попросил он и впился зубами в её шею.

Грейнджер дёрнулась и с тяжёлым выдохом произнесла:

— Ты влюбился...

Драко одёрнул одеяло и жадно облизал её соски.

— Что такое, миссис Малфой? Проглотили язык?

— Я ещё не вышла за тебя, — простонала она, пока он спускался поцелуями всё ниже и ниже.

— Правда? Ты уже давно принадлежишь мне, принцесса.

Драко подцепил зубами край её трусиков, но тут же помог себе руками, чтобы ускорить процесс.

Салазар, какая она была сексуальная. Воплощение всего, о чём только можно было мечтать. От одной фантазии о том, что Гермиона будет однажды носить его ребёнка, у него взрывались яйца.

— Ты хочешь детей? — спросил он, обдувая её клитор горячим воздухом.

— Что?

Грейнджер рассеянно приподнялась на локтях, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Когда-нибудь, — поспешил уточнить Драко. — Ты бы хотела от меня детей?

Он никогда бы не признался ей, но в эту секунду он ощутил себя таким уязвимым. Малфой давно вбил себе в голову, что ни одна девушка никогда по-настоящему его не полюбит, а дети... Драко был совершенно уверен, что род Малфоев прервётся на нём. Ему не нужна была семья, хоть на каплю похожая на его собственную.

— Иди ко мне, — вдруг нежно попросила она, и Драко подчинился.

Гермиона быстро велела ему лечь на спину, а сама села на него.

— Сердце хочет того, кого хочет, — коротко поцеловав его в уголок губ, произнесла она. — И моё сердце всегда будет хотеть тебя.

— Тебе никто не поверит, — попытался рассмеяться Драко, но его настроение выдал хриплый голос и натянутые связки.

— Пускай, — отмахнулась от его сомнений Грейнджер. — Главное, чтобы дети были похожи на тебя.

Гениальная и очень хорошая шутка, но Малфой всё равно не смог сдержать слез. Он почувствовал мокрые дорожки на своих щеках, которые Гермиона тут же смахнула.

Это был прекрасный день — пожалуй, один из самых лучших, потому что с этого дня Драко плакал только от счастья.

От счастья, которое обрёл с Малфой-Дюэрр.

THE END.

«Клянусь, именно так пишут в ваших дурацких сказках».

«Вот теперь точно пока!»