Дебютантка

Когда почти пять месяцев назад Гаррет Моро нашёл её в баре в Косом переулке, у Гермионы была совсем другая жизнь. Просто удивительно, как за небольшой срок всё, что являлось для неё привычной рутиной, превратилось в блёклые воспоминания. Тогда Грейнджер была движима исключительно великими идеалами, она крепко держалась за своих друзей и толком не умела лгать. Бывший парень ненавидел её за их разрыв и её откровенную холодность, а Драко Малфоя Гермиона воспринимала так же, как и любого другого вредного слизеринца, испортившего ей впечатления об обучении в Хогвартсе.

Сейчас всё было иначе. Она не просто постаралась притвориться мисс Дюэрр — она ею стала, и, как ни странно, Грейнджер по большей части нравились изменения в себе. Она научилась быть наглее и целеустремлённее, а ещё она вкусила те самые чувства, о которых без умолку говорят в девчачьих сериалах и книгах. Драко подарил ей безграничное количество эмоций, и неудивительно, что в итоге некоторые из них не были исключительно положительными. Гермиона забрала всё, что он мог ей дать, как форменная эгоистка, и теперь справедливо расплачивалась за грехи.

— Мисс может повернуться, — произнесла Миппи, и Гермиона осторожно покрутилась вокруг своей оси.

Массивный подол голубого платья, казалось, весил целую тонну, но Грейнджер была готова пожертвовать удобством. Ради этого проклятого бала она уже прошла через огонь, воду и медные трубы — подумаешь, корсет и тяжёлая юбка. После целого образовательного марафона по жизни аристократов это просто мелочь. Капля в бочке абсурда.

— В министерстве на вас было лёгкое платье, но тоже очень красивое, — напомнила Миппи, старательно расправляя каждую складку.

Да, а ещё в министерстве случилась последняя её встреча с Малфоем, которая всё окончательно для них испортила. Грейнджер так старательно нарисовала точку для отношений с Драко в своей голове, что просто возмутительно, как быстро та превратилась в запятую. Гермиона не собиралась разговаривать с Малфоем, не планировала даже смотреть в его сторону, но всё изменилось, когда Пьюси пригласил её на танец: Гермиона знала, что Драко будет наблюдать за ней, и поэтому согласилась. Эдриан долго извинялся перед ней за всякую ерунду, так и не упомянув ничего о злосчастном коктейле, но Грейнджер не обижалась: она слушала-то его вполуха.

Ей был важен лишь один зритель — тот, который сидел в первом ряду. Драко видел её танцующей с ним, и ради того, чтобы уколоть его хорошенько, она даже решилась коротко поцеловать полные губы Пьюси.

Мама была права. Мужчины в большинстве своём жалкие трусы. Но существовало одно маленькое но: с ней Малфой забыл, что такое страх. Он моментально оказался перед ней и Эдрианом и тут же увёл её на разговор. Казалось бы, она выиграла, Драко раскаялся, признал, что на самом деле им было хорошо вместе. Но, конечно, на этом ничего в итоге не закончилось.

— Скажите, когда станет слишком туго, — снова обратилась к ней Миппи, залезая на высокий стул позади.

Шнуровка на корсете начала медленно затягиваться, лишая Гермиону нормального дыхания. Как и Малфой, который опустился на колени, чтобы насладиться ею целиком, словно изголодавшийся зверь.

— Всё хорошо?

— Можно ещё сильнее, — отозвалась Гермиона.

— Вы уверены? Госпожа покраснела.

Естественно. Она же вспоминала, как Драко Малфой ласкал её своим языком.

— Да, — прошептала Грейнджер. — Ещё немного.

Миппи выполнила просьбу, и грудь Гермионы выгодно приподнялась, чем тут же напомнила свежие сдобные булочки на витрине какой-нибудь известной французской пекарни.

— Спасибо.

— Украшения на столике. Если вам ещё что-то понадобится, просто щёлкните пальцами.

— Конечно.

Грейнджер начинала привыкать к тому, что с ней все носились как с писаной торбой. Что уж говорить, если все последние дни перед балом Дюэрров прошли в жуткой суматохе. Отчасти Гермиона была рада той нагрузке, что свалилась на её плечи с организацией. Так она меньше вспоминала о Драко и угрозах Астории. Но с другой стороны, Грейнджер постоянно хотелось, чтобы Малфой был рядом. Она не могла представить этот праздник без него, и, скорее всего, Драко действительно придёт на сегодняшний бал и не оставит её одну. Но какой от этого был смысл?

На этот раз связь между ними была окончательно разорвана.

Гермиона навела справки и лишь утвердилась во мнении, что младшая Гринграсс не стала бы блефовать. Драко был её влажной мечтой чуть ли не с подросткового возраста, когда её старшая сестра Дафна поступила на один курс с юным Малфоем. Должно быть, родители говорили ей, что у них будут идеальные белокурые дети и великолепная родословная. Гермиона даже представить не могла, до какого уровня дошёл её гнев за все эти годы, если учитывать образ жизни Драко. Он совсем не стремился остепениться, не говоря уже о том, что вёл себя так, словно договора о бракестолетней давности никогда не существовало вовсе. И только теперь у него не осталось выбора. К слову об обязательствах: чтобы избавиться от них, недостаточно просто закрыть глаза.

Для Гермионы сказка длиной в несколько месяцев закончилась, и её карета должна была вот-вот превратиться в тыкву. Будущее страны и людей было всегда важнее её собственных желаний. Грейнджер постоянно жертвовала собой, но могла с уверенностью сказать, что к такому невозможно привыкнуть.

Кингсли ждал от неё громкого заявления. Все женщины и мужчины, подписавшие петицию, тоже придут сегодня не только для того, чтобы повеселиться. И Грейнджер не даст Астории повода всё испортить, даже если на кону стоял сам Малфой. В этом была вся она: уставшая, сломанная изнутри, разбившаяся на тысячу крошечных осколков и всё же борющаяся за других до самого конца.

Она не жаловалась — не позволяла себе такой роскоши. Никто не догадывался, как часто ей хотелось просто сдаться, запереться в комнате и на время исчезнуть из мира, где все чего-то от неё ждали. Кроме Драко. С ним всё было иначе. Он всегда только отдавал.

— Можно?

Моро по привычке постучал три раза, прежде чем войти к ней в комнату. Идеальный джентльмен, которого с руками и ногами бы оторвали благородные дамы внизу (если бы он входил в их круг).

— Я почти всё.

Гермиона застегнула серёжки и грациозно выпрямилась, когда в комнату заглянул Гаррет. Он всегда одевался с иголочки, но сегодня бархатные лацканы на его пиджаке смотрелись особенно выигрышно.

— Хотел сообщить вам, что девяносто процентов гостей уже пришли и заняли свои места. Всё идет точно по плану.

Боже, они правда делали это — проводили самый известный рождественский бал в Европе? И она, как хозяйка, в самом деле должна была открыть этот вечер?

— Скрипки играют?

— Арфы, флейты и скрипки. Они парят в воздухе над гостями, как мы и планировали.

Это были сложные чары, но Гермиона знала, что должна сегодня удивить всех.

— Мраморная статуя?

— Двигается и приветствует гостей, — успокоил её Гаррет. — Всё просто изумительно, у вас получилось.

Моро сиял ярче, чем его бриллиантовая брошь на груди с гербом семьи Дюэрр. Две витиеватые лилии — кажется, это были они. Гермиона никогда не задумывалась о символике своего благородного дома. Золотая лилия служила эмблемой французских королей, а белая у Дюэрров? Белые лилия — это всегда чистота и непорочность. Забавно, учитывая, в какой порок её без особого труда затащил Драко.

— У нас, Гаррет, — поправила его Гермиона и тут же дала волю любопытству: — Он тоже пришёл?

Не нужно было объяснять, о ком она спрашивала. Моро знал, что между ней и Малфоем происходило что-то странное, но он был слишком тактичен, чтобы указывать ей, как поступать.

— Да, он сидит за столиком рядом с другими одинокими джентльменами.

— Во фраке? — не удержалась от вопроса Гермиона.

Она могла только представить, насколько ему было дискомфортно придерживаться официального дресс-кода. Выглядел ли он как пингвин или всё же выделялся в толпе, как наследный принц-сердцеед?

— Во фраке, — подтвердил Моро и на мгновение сжал её руку, облачённую в перчатку. — Всё будет прекрасно, поверьте мне. Вас уже любят.

Не все. Но может быть, хотя бы несколько человек в зале действительно испытывали к ней тёплые чувства.

— Поможешь мне спуститься?

— Мисс, — насторожился Моро.

Что? Ему нельзя вести за руку хозяйку вечера? С неё хватит этой чепухи.

— Я хочу, чтобы это был ты.

Мама с папой отказались от бала, справедливо решив, что от концентрации магии в воздухе и от количества заносчивых чистокровных волшебников не спасут даже литры дорогого шампанского. Гарри присутствовал на вечере, но был занят, ухаживая за беременной женой, и Гермиона не могла выбрать человека достойнее, чем Моро, для этой роли.

Она взяла его под руку, пока он не передумал, и они медленно направились к лестнице.

Придерживая её на каждой ступеньке, Гаррет неустанно улыбался ей. Зеркала вдоль стен ловили каждый их шаг, пока Гермиона не остановилась у последней ступени. В отражении на неё смотрела девушка, которую она узнавала с трудом: статная, грациозная, с прямой спиной и взглядом, в котором не осталось неуверенности. На ней было уже не то платье, которое она наспех выбрала для школьного бала, смущённо теребя край ткани у зеркала в магазине. Нет. Это был сшитый по её фигуре небесно-голубой ткацкий шедевр. Сегодня она не была одной из сотен приглашенных — она устраивала свой собственный бал. Это был её вечер. Её момент. И будь она проклята, если озлобленная Астория рискнёт его испортить.

За длинной мраморной колонной её ждали сгорающие от нетерпения гости, и впервые Грейнджер ощутила себя по-настоящему готовой:

— Идём, — объявила она Моро, и они направились в главный зал прямиком через парадные двери.

Гермиона услышала, как в один момент перестали играть инструменты, и увидела, как огромная зачарованная мраморная статуя кланяется ей у входа. На неё уставились десятки глаз одновременно, и Грейнджер не могла сосредоточиться ни на одном приглашённом дольше чем на несколько секунд.

Их было безумно много. Гости в элегантных костюмах и платьях сидели на своих местах и с предвкушением смотрели на неё.

Гаррет протянул ей её древко, и Гермиона увеличила свой голос Сонорусом. Приложив палочку к подбородку, она ещё раз внимательно оглядела гостей.

— Я рада приветствовать вас на ежегодном рождественском бале семьи Дюэрр. Для меня большая честь продолжить древнюю традицию и принимать всех в вас в этом прекрасном поместье под Парижем. — Пульс усиливался, но по совету Драко она старалась не прислушиваться к своему голосу, а просто говорила: — К сожалению, я не знала Элен лично, но думаю, она была бы рада узнать, что мы все с вами здесь сегодня собрались в том числе для того, чтобы почтить её память. Она вкладывала в эти балы всю свою душу, и я надеюсь, что со временем мои балы смогут тягаться с её торжествами по красоте и величию. Здесь собрались мои близкие, хорошие знакомы и те, кого я вижу впервые. Но я верю, что такие праздники существуют для того, чтобы объединять людей и делать их счастливее. И пусть это будет действительно так. — Она на мгновение опустила глаза в пол, чтобы в следующий момент снова поднять их: — Я объявляю балл Дюэрров официально открытым.

Послышался свист, который мог издать только неконтролируемый Симус Финниган, и следом за этим весь зал разразился аплодисментами.

Грейнджер не планировала искать глазами Малфоя, но она чувствовала, как горит её правая щека. Она догадывалась, где и с кем он сидит, и могла предположить, о чём он думает. Астория лишила их обоих не просто страсти и чего-то мимолётного — своими угрозами она привязала их к себе и управляла ими, будто марионетками.

Гермиона и Драко были похожи. Им не нравилось следовать чьим-то правилам. Они любили свободу и ради неё соглашались на любую авантюру. Возможно, Малфой не понимал этого, но всё, что он делал в своей жизни, было лишь для того, чтобы наконец-то вдохнуть полной грудью.

Когда в один из их секретных вечеров он лежал на её животе в крошечной квартире в Косом переулке, Грейнджер казалось, что она подслушивала его мысли. Она играла с его волосами и чувствовала, как он расслабляется в её руках. Если вы бы хоть раз увидели, как улыбается человек, который вам небезразличен, вы бы всё поняли. Это дорога с односторонним движением, и с неё нельзя никуда свернуть, сколько раз вы бы ни поварачивали руль.

— Я поражён, — первый заговорил с ней Невилл, когда Гермиона приблизилась к столу друзей.

Финниган был уже изрядно пьян, судя по тому, как горели его щёки, а Джинни и Гарри выглядели как голубки со свадебной открытки.

— Спасибо, — поблагодарила она Лонгботтома.

— Мы будто в сказке, Гермиона, — поддержала похвалу Джинни, и Поттер судорожно закивал.

— Рональд не смог прийти?

Её вопрос был скорее дежурным: она и не думала, что он отважится явиться в её помпезное поместье и разделить с ней по-настоящему важный момент. Его эмоциональный диапазон всегда был предельно узким. Однажды Грейнджер даже сравнила его с зубочисткой — и тогда она ещё сделала Рону комплимент. Он регулярно называл её ледяной королевой, но никогда не прикладывал усилия, чтобы растопить этот проклятый лёд. Другому мужчине понадобился всего лишь один взгляд, невзначай брошенный комплимент, мимолётное касание, чтобы айсберг в её сердце пошёл на дно.

— Кажется, ему нездоровится, — неуверенно вякнул Симус и потянулся к бутылке игристого.

— Как ты смогла это всё организовать? — быстро перевёл тему Гарри.

— Ну, у меня были верные помощники.

Грейнджер оглянулась через плечо на Гаррета, который в данный момент сидел почти на коленях, чтобы дать указания пятерым эльфам в фартуках.

— Моро — отличный мужик, — икнул Симус. — Извините.

Невилл протянул другу салфетку и отодвинул стул, чтобы встать.

— Пока мы тебя ждали, у меня изрядно затекли ноги, — пожаловался он, но она знала, что это лишь повод поговорить с ней наедине.

Лонгботтом редко делился с кем-то своими переживаниями — даже причины его разрыва с Луной до сих пор оставались тайной, покрытой мраком, — так что Гермиона решила не упускать возможность узнать о друге хоть что-то новенькое.

— Пойдём вон к той горе бокалов, — указал вперёд Невилл и взял её под руку.

— Что-то случилось? — прямо спросила Грейнджер, пока они шли к изящной пирамиде, выстроенной из фужеров с шампанским.

— Это ты мне скажи, — понизил голос Лонгботтом. — Когда ты собиралась рассказать нам, что спишь с Драко Малфоем?

Гермиона резко затормозила, крепче сжав его локоть.

— О чём ты говоришь?

— Ты будешь врать мне?

Да что с ним такое?! И откуда...

— Паркинсон, — осенило её. — Я знала, что между вами что-то происходит.

Лонгботтом отвёл глаза в сторону, но Гермионе и не требовалось прямое подтверждение.

— Как давно это продолжается? — уточнила Гермиона.

— А у вас?

— У нас всё кончено.

Вопреки всему, это утверждение не принесло Грейнджер ни грамма успокоения. Каждый раз, когда она думала, что отказалась от Драко ради продвижения законопроекта, её буквально выворачивало изнутри. На первый взгляд, они оба расставили приоритеты, но этот барьер между ними ощущался максимально дико и противоестественно, будто Гермиона пыталась задушить саму себя.

— Панси видела вас в министерстве всего пару недель назад. Это не выглядело как конец.

— Да неужели? — неожиданно для себя вспылила Грейнджер.

Странно, что Паркинсон не побежала за ними вслед за своей подружкой. Всё это общество было против Гермионы. Они до сих пор желали выдавить её, словно она была большим гормональным прыщиком на их идеальных личиках. Панси не скрывала своего негатива, надо отдать ей должное, но другие... Все те, кто отказался поддерживать её инициативы для министерства, — они непременно устроили бы балл роскошнее этого, чтобы отметить грязную сенсацию. Да, она не святая и занималась сексом с Драко до замужества. Да, его чёрствые родители когда-то выбрали ему другую невесту. Но Грейнджер хотя бы не врала себе. Она спала с мужчиной, который многое для неё значил, пока половина этого гнилого общества даже общей спальни с супругами не имела.

— Я не хочу ссориться, — пошёл на попятную Невилл, заметив перемену настроения на её лице. — Вообще-то, я хотел поговорить с тобой об одной услуге.

Это шутка?

— Что тебе нужно?

— Не мне... — почесал затылок Лонгботтом.

Потрясающе. Невилл хотя бы мог выбрать более подходящее время.

— Если Панси что-то нужно от меня, она может попросить сама, — резко оборвала его Гермиона.

— Ты не знаешь, о чём просишь.

Лонгботтом побеждённо отошёл от Грейнджер, так и не рискнув на неё надавить.

— Мы ещё увидимся, — обиженно бросил он напоследок.

Гермиона не могла вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя настолько одиноко. Казалось, даже её друзей не заботило то, что она скрывала глубоко внутри. Всем было плевать на тот ад, через который она прошла. Стоять здесь сегодня — это не просто удачное стечение обстоятельств или привилегия. Если бы не Малфой и его наставления, она бы не решилась выйти сегодня к гостям. Конечно, вы скажете, что он всего лишь выполнял свою часть сделки, но знаете что? Пусть так. Драко никогда не обещал ей большего.

Моро очень вовремя объявил первую танцевальную паузу, и Невиллу удалось быстро затеряться в толпе. Гермиона ещё с минуту стояла и смотрела, как мимо неё на танцпол вышагивают пары. Неизвестно, что обижало её больше: намёки Лонгботтома или поведение Паркинсон, которая не переставала лезть в чужие жизни, будто все вокруг были лишь актёрами в её спектакле.

— Могу ли я пригласить хозяйку вечера на танец?

— Я не...

Концовка предложения так и осталась у неё на языке.

Зато теперь она знала наверняка: Драко в своём наряде не был похож на пингвина. Его белая рубашка и бабочка в цвет выглядели безупречно, а чёрный фрак... В таком виде он мог бы смело вручать ключи от города или читать предвыборную речь. Помпезность в его образе буквально зашкаливала.

— Ну так что?

Она опустила взгляд и увидела его протянутую широкую ладонь.

Он же не серьёзно? Если Астория увидит их танцующими на балу вместе, её разорвёт от злости. Она в любой момент могла выбежать в центр зала и обвинить Гермиону в непотребных связях. С рукой Драко на её талии Гринграсс не придётся долго убеждать в этом остальных присутствующих.

— Я не думаю, что это хорошая идея, — честно ответила Гермиона, игнорируя навязчивый голос в голове, который упрекал её в трусости.

— Я не заявляю на тебя права. Это просто танец, и Астория будет спокойна.

— Ты говорил с ней? — предположила Грейнджер.

Малфой поджал губы и кивнул. Никто не обсуждал тот факт, что Гринграсс застукала их в том кабинете, — они молча решили прекратить любые встречи, чтобы избежать обострения ситуации. И кроме того, Гермиона не могла просить его не общаться с Асторией. Это было абсурдно, ведь Грейнджер была ему никем.

— Помнишь о нашем разговоре и о том, как я могу украсить твой бал?

Гермиона уставилась на него с недоумением, но уже через мгновение мурашки гурьбой скопились у неё на затылке.

— Ты сделаешь ей предложение, — едва слышно выпалила она.

Когда-то Драко сказал, что окажет ей услугу, если обручится на её балу. Их с Гринграсс свадьбы ждала вся британская богема, да и во Франции у этого громкого союза наверняка имелись поклонники. Тогда Грейнджер с улыбкой отмахнулась от его слов, но теперь по венам растёкся жидкий лёд.

Ничто из произошедшего ранее не пугало её настолько сильно. Его отстранённость? Драко просто боялся последствий. Ссора в саду? Он просто пытался её оттолкнуть. Их застукали? Неприятно, но после бала и объявления о реформах они могли бы найти решение.

Но свадьба... Грейнджер ни за что не станет спать с чужим мужчиной.

— Один танец, Гермиона, — попросил её Драко, и она в ступоре позволила своей руке упасть на его ладонь.

Песня: Perfect — Ed Sheeran

Пару минут она даже не осознавала, что действительно делает это. Малфой вёл её по паркету под невероятно красивую мелодию на глазах у всех. Пары, которые оказывались на их пути, начинали так откровенно пялиться им вслед, что спотыкались о ноги друг друга.

Как Золотой девочке, Гермионе было не привыкать к вниманию, но в таких масштабах лично она наблюдала подобное впервые. Одно дело — читать о себе всякие сплетни во второсортной прессе, и совсем другое — видеть лица тех, кто в данный момент не может успокоить собственную неуёмную фантазию.

Что ж. Вряд ли они фантазировали достаточно красочно — от реальности дыхание спёрло бы у каждого из них.

Они с Драко осторожно танцевали, находясь близко друг к другу, но в пределах разумного, и надо сказать, рука Малфоя давила на её поясницу вполне целомудренно. Другая проблема заключалась в том, что любое его прикосновение теперь ощущалось для неё по-особенному. Нельзя было обезличить то, что уже стало слишком личным.

Ненависть к нему — единственная верная для неё эмоция, но сейчас Гермиона хотела думать лишь о хорошем. О том, что Драко принёс в её жизнь, и о том, как прекрасны были все эти украденные у безумия моменты.

— Ты потрясающе справляешься.

Он говорил не только о танце, он говорил обо всём, и Грейнджер смогла лишь смущённо улыбнуться в ответ. Просто несправедливо, что одна мимолётом сказанная им похвала влияла на неё так сильно. С ним Гермиона становилась девочкой, и ей нравилось, что она находится в заботливых руках серого волка.

— Тебе нравится?

— Очень, — шёпотом выдохнул он и вытянул руку, чтобы в следующую же секунду прижать Грейнджер ближе к себе.

Гермиона не была уверена, заметил ли он свежий румянец на её лице, но крошечная ухмылка в уголках его рта играла всё время, пока Драко кружил её под музыку.

— Я благодарен тебе за всё, что мы пережили.

— Правда?

Малфой закатил глаза.

— Конечно правда, принцесса. Я больше не тот эгоист, которым был раньше.

Хотя он пытался. Драко пытался избавиться от неё, спрятаться в панцире и не вылезать оттуда, но у него не вышло. Они притягивались друг к другу снова и снова, и неважно, как далеко кто-то из них успевал убежать.

— Мне жаль, что так вышло. — Гермиона прикусила губу. — Я люблю хорошие концовки.

Музыка замедлилась, и Малфой принялся раскачивать Грейнджер в своих руках.

— Хороший конец — это тот, где принцесса делает то, что ей хочется?

Наверное. Она собиралась спасти сотни женщин от несправедливости. Но что насчет неё самой? Свобода любить — такая же свобода, как любая другая.

А она любила?

— Осторожнее. — Драко пришлось крепче стиснуть её в объятьях, чтобы джентльмен позади не наступил ей на подол, и она инстинктивно задержала дыхание.

Его древесный запах, горбинка на носу, чёрные манящие зрачки. Малфоя внезапно стало так много, что у неё закружилась голова. Ей вдруг захотелось, чтобы у неё на руках не было перчаток, чтобы он прикоснулся к её коже без всяких преград. Она хотела проверить, насколько солёной была его шея и насколько острым ощущался бы его кадык под языком. Это чувство окрыляло слишком сильно. Гермиона улетела так высоко, что любое случайное падение могло стать смертельным.

— Драко, я...

Он должен знать, верно? Он должен знать, что на этом свете есть человек, который полюбил его, несмотря ни на что. Ей нравился Малфой, пусть он и был острым, как шипы, и худшим выбором для метящей в политику аристократки. Он был обещан Астории, и они развлекались вопреки всем существующим нормам и правилам. Но он должен был знать правду. Этого заслуживал каждый.

Музыка стихла, и по залу раздался голос Моро.

— Мистер Малфой хотел сделать заявление. Прошу минуточку вашего внимания.

Она не успела.

Драко поцеловал руку Грейнджер сквозь перчатку и, подмигнув ей, отправился к Гаррету. Люди обступили его со всех сторон, и Гермиона чудом оказалась в первом ряду наблюдающей за чужим предложением руки и сердца.

Астория и Дафна стояли неподалёку от неё, и младшая Гринграсс готовилась прыгать от восторга до потолка. Когда Малфой достал чёрную бархатную коробочку из кармана фрака, весь огромный зал погрузился в шокирующую тишину.

Впервые Грейнджер хотелось наорать на Моро и приказать ему не двигаться. Гаррет не должен был уходить и оставлять Драко одного. Не там. Не сейчас.

Её лёгкие пронзило давящей острой болью, и корсет был тут ни при чём. Гермиона поняла это максимально чётко: ничто из их с Малфоем отношений не было игрой или договорённостью. И даже если так, то они играли в жизнь, не осознавая главного.

— Этой речи от меня все ждали очень долго, — начал Малфой, и его глаза до сих пор были устремлены прямо на неё.

Он проверял её на прочность? Наверняка. Драко всегда так делал. Он издевался над ней до последнего.

— Мой статус холостяка не давал покоя стольким дамам, что кто-то из них даже начал сходить с ума.

По залу прокатились смешки, но Гермиона была не в силах банально сглотнуть. Все называли Драко жестоким и бесчувственным эгоистом, но лишь она знала, каким нежным он был рядом с ней. Как он гордился каждым её шагом, как верил во всё — зачастую слепо и необъяснимо. Одни его поцелуи доказывали, что он был невероятно эмоциональным.

И до этой минуты он принадлежал ей. Совершенно точно.

— Я рад сообщить, что этот день наконец-то настал. Я готов сделать предложение единственной девушке, которая сумела подобрать ко мне ключик. И должен заметить, я сопротивлялся слишком долго.

Малфой встал на одно колено и открыл коробочку с кольцом. Бриллиант засиял так ярко, словно пяти массивных люстр в зале не существовало вовсе.

Все замерли в нервном предвкушении, и только Гермиона понимала, что его следующие слова должны были превратить её сердце в пепел.