Исповедь твари

Предупреждение: данная глава затрагивает темы жестокого характера, слабонервных и впечатлительных прошу воздержаться от прочтения.

***

Прибытие гостей в лице Розенкампфов затрагивало довольно деликатные темы и вызывало много вопросов. Лишь немногие были не в курсе, кто они такие, но все задавали себе вопрос, что они тут делают и не было ли еще большей ошибкой пригласить их сюда.

Бенджамин не задавал себе подобных вопросов. Если он и был в чем-то уверен, так это в том, что Адриан Сангре не станет принимать решения без тщательных раздумий и взвешивания всех плюсов и минусов сложившейся ситуации. Их общество полагалось на решения альфы и совета, так что его делом было убедиться в том, что им никто не причинит вреда.

Лично для него, появление Розенкампфов было подобно открывшейся старой ране или травме, что давала время от времени знать о себе: с ними ничего нельзя было поделать, приходилось приспосабливаться. Сколько бы он не пытался это игнорировать, он не принадлежал к волчьей стае. У него не было стаи, да и не могло быть. Его происхождение, его природа - все противоречило этому. Служить Адриану Сангре стало делом его жизни, после того как он спас саму эту жизнь, но это не меняло того, кем он был.

В детском доме никому не приходится легко. Все его детство и юность прошли в одном заведении, без малейшей надежды на нормальную жизнь в будущем. Детский дом, в который он попал сразу после рождения, имел не лучшую репутацию. Он был финансирован как государством, так и частными лицами. Казалось бы, у детей должна была быть довольно-таки неплохая, сытая жизнь. Но были две проблемы: единственное внимание, которого они удостаивались от государства был минимальный обязательный ежемесячный взнос, тогда как спонсоры требовали "особенные", специфические услуги за свои немалые деньги. Пока денежный поток не прекращался, на все, что происходило внутри заведения, просто закрывали глаза.

Воспоминания накатывали одно за другим...

Бенджамин не знал точно, что именно разбудило его в ту ночь. То ли резкий неприятный запах, то ли крики в ночи, которые часто можно было услышать. Дети видели кошмары и это было нормально, ненормальным было то, что их наказывали за это. Несомненно, воспитатели уже рыскали в поисках плачущего ребенка, чтобы запереть его или ее в темном и холодном подвале на всю ночь. В одной комнате спало около десяти детей, но каким-то неведомым образом те всегда находили "виновных". Бенджамин выскользнул из-под одеяла и принюхался в темноте. Да, это несомненно снова случилось. Он бесшумно направился к кровати у окна. Там находился Элиас, его друг. Они оба провели всю жизнь в этом приюте и понимали друг друга практически с полуслова.

Бен заметил, что тот уже не спит. Оценивает ситуацию и решает как поступить дальше?

- Эл, я помогу,- прошептал он в темноте.

- Уйди, Бен, - резко ответил тот, не поворачиваясь к нему. Бен видел его затылок, но даже не видя всего, он мог представить напряженное лицо Элиаса.

- Не дури, иди мыться, а я тут уберу.

- Уйди, Бен, - теперь его голос зазвучал угрожающе.

Бен открыл окно, надеясь, что запах не просочится в коридор. Наказание за испачканные постельные принадлежности было крайне унизительным - воспитанника оставляли без еды на целый день и дополнительно вне смены ему поручали уборку ванных комнат и туалетов на неделю.

- Давай вставай, - подтолкнул Бен Элиаса. - Некогда спорить.

К его удивлению, Элиас сел на кровати и оттолкнул его.

- Я сказал: уйди! - в его голосе звучала злость. Но Бен знал, что эта злость возникла от унижения, которое он сейчас испытывал. Он довольно больно стукнулся спиной об открытое окно, но даже не поморщился, чтобы Элиас не расценил это неправильно.

Подобное происходило с Элиасом все чаще в последнее время и он был не единственным, кто страдал от недержания. Гораздо позднее Бен узнал, что это происходило из-за выпадения прямой кишки и что это лечится хирургическим вмешательством. Единственное, в чем он не сомневался тогда и сейчас, было то, что причиной служили эти самые спонсоры и их "особенные" просьбы.

- Эл.- Бен твердо посмотрел ему в глаза.- Я не думаю, что ты просто отошел бы в сторону, если бы мне грозило наказание.

- Это... отвратительно. - На его глазах проступили слезы. - Я себе отвратителен!

- Заткнись. Ты не отвратителен мне. Вставай давай пока падальщики не пришли.- "Падальщиками" они называли своих воспитателей, это слово можно было использовать даже в их присутствии, что они часто делали.

Элиас поплелся в ванную, а Бен, задержав дыхание, стал приводить кровать в порядок. Ничего лучше, чем положить все в пакет и попытаться избавиться от него утром, он придумать не смог. Его накрыла волна злости и бессилия: Бен знал, что этим вечером Элиас побывал у одного из их "благодетелей". Но это не сможет смягчить их воспитателей, если они узнают об инциденте. Синяки и царапины были самым меньшим, что могло случиться с детьми после вечеров с их спонсорами. Гораздо хуже было душевное состояние после подобных "свиданий": глаза опущены, в душе мрак и ночные кошмары были обеспечены. Нет, были и те, кто к этому приспособился и даже извлекал свою выгоду: одежду, игрушки, еда и походы в разные места. Но Элиас был не из их числа: он находил это все мерзким и называл их спонсоров "похотливыми свиньями". Но что они могли поделать? Никому не было до этого дела.

Бену, в своем роде, "повезло": любители этих "развлечений" считали его отталкивающим и не раз упоминали его "дикий и голодный" взгляд. Хоть за внешность можно было поблагодарить родителей, что бросили его. Когда он был помладше, дети часто били его из-за странного, различающего цвета глаз и называли отродьем дьявола. Откуда они это взяли? Конечно, от воспитателей, которые любили притворяться порядочными и религиозными людьми. Основной задачей Бена стало помогать бедолагам, вернувшимся после "свиданий" более или менее целыми: душ, дезинфекции ран и все такое. Он выполнял свои задачи молча, проглотив жалость и отчаяние, подступающие к горлу.

Элиас, в свою очередь, был очень даже "привлекательным": у него было круглое лицо, золотистые волнистые волосы, большие голубые глаза и россыпь веснушек на лице. Интерес к нему впервые появился когда ему было десять лет и с тех пор не угасал. Бен старался помочь другу чем мог, но немногое было в его силах. Только покрытие инцидентов, подобных случившемуся этой ночью.

- Перебирайся ко мне,- предложил он Элиасу, когда тот вернулся из ванной. Тот лишь покачал головой, но сел на уголок кровати. Бен мог без труда прочитать в его глазах благодарность, одновременно с уничижением.

- Спасибо тебе. Но не надо. Это унизительно.

Бен лишь вздохнул.

- Ты снова был у этого ублюдка, так?

- Какая разница? Ты мне не нянька. Я сам в состоянии о себе позаботиться.

- Конечно. Но для начала нам нужно выбраться из этой дыры.

- И что тогда? Мы будем жить долго и счастливо? Нас никогда просто так не отпустят. - Элиас покачал головой. - Спокойной ночи, Бен.

Бен долго лежал в темноте, не в силах заснуть, прислушиваясь к спокойному дыханию остальных в комнате. Он не мог позволить себе сдаться. Чего бы это ни стоило, пообещал он себе тогда, я вытащу их отсюда. У нас будет нормальная жизнь. Мы тут не умрем.

Третьей в их компании была Кэт - тихое, с непроходящими синяками под глазами и недоразвитым для своего возраста телом, существо. Как и Беном, ей не интересовались в плане "свиданий" и они часто проводили время вместе, делая уборку или готовя еду на кухне. В компании друзей она могла быть веселой и открытой, часто напевала за работой, когда ее никто не видел, у нее был приятный и мелодичный голосок. Кэт заплетала волосы в две косички, за которые они могли дернуть в порыве озорства, что впрочем, случалось не очень часто в их компании. Кэт отлично рисовала и у нее был лучший почерк в их группе, воспитатели иногда доверяли ей переписывать некоторые письма. Ее тело, однако, было слабым и она часто болела. Многочисленные наказания в виде ночей в холодных подвалах так же не облегчали задачу.

В это утро он не увидел ее вплоть до обеда. Кто-то из воспитанников нажаловался на Элиаса и его отправили делать уборку и отстирывать постельное белье, еда была под запретом. Бен за обедом как раз старался спрятать в кармане сэндвич, когда почувствовал ее руку на плече.

- Привет, Бен.- Кэт улыбнулась ему и села рядом на скамью.

- Привет. У тебя что, особое меню сегодня? - поинтересовался он, глядя на стакан с водой перед ней.

- Мне запретили есть сегодня, - покачала головой Кэт.

- Это почему?

- Меня ждет какая-то операция,- негромко ответила ему Кэт. Он молча уставился на нее.- Я точно не знаю в чем дело. Сказали, что меня задержат ненадолго. В общем, я пришла сюда сказать это.

Не было нужды спрашивать боится ли она. Все было написано на ее лице. Боится, при чем очень. Он стукнул по столу.

- Так нельзя!

Кэт грустно улыбнулась ему. Отвечать не было нужды.

- Где Эл? Я не видела его сегодня.

- Он наказан, - нахмурился Бен. - Оттирает ванную комнату на втором этаже.

- Тогда я пойду повидаюсь с ним... ну, перед операцией.

- Я пойду с тобой.

Они нашли Элиаса моющим полы ванной. Вид у него был изнуренный и измученный, но если он не сделает всю работу хорошо, то его могли оставить без еды на два дня.

- Эл, нам надо бежать,- почти сразу выпалил Бен, как только Кэт закончила говорить.

Элиас перевел взгляд с одного на другого. Свет в его минуту назад живых блестящих глазах, окончательно потух. Он хмуро покачал головой.

- Бен, нам всего тринадцать лет. Куда мы пойдем? Кому мы нужны? - он отвернулся от них и стал дальше намывать пол. - Мне жаль, Кэт.

Его реакция не удивила и не напугала их. Безнадежность была их обычным состоянием.

- Лучше голодать на улице, чем жить тут. К нам даже как к людям не относятся. Мы для них мясо. - Слова вырывались у него сами собой, он даже не оглянулся посмотреть, не подслушивает ли их кто.

- Так мы и не люди. - Швабра упала из рук Элиаса и он осторожно и не торопясь наклонился за ней. - Даже нашим родителям нет дела до нас, чего ты хочешь от посторонних людей? Идите-ка вы отсюда, ребятки, а то у нас у всех будут неприятности.

Это был последний раз, когда они видели Кэт. Она не вернулась с операции.

Каждое утро Бенджамин ждал ее, вглядывался в каждое женское лицо, входящее в комнату, в надежде, что это она. Но время  шло, а она все не появлялась. Бывали дни, когда он спрашивал себя, не вообразил ли он все. Но затем мгновенно одергивал себя, ведь если даже он не будет помнить о ней, то ее существование в этом мире совсем сотрется. Не было смысла спрашивать что-либо у воспитателей. Не было смысла говорить об этом с Элиасом, который упорно избегал эту тему. Бенджамин начинал думать, что если и он пропадет в один из таких дней, то этого никто не заметит.

Элиас выглядел все хуже. Однажды вернувшись вечером в их спальню, он обнаружил своего друга в небольшой луже крови. И хотя воспитатели отвели его к  медсестре, предпринято ничего не было. Его оставили там и Бен мог навещать его время от времени. Было очевидно, что ходить куда-либо в ближайшее время он не сможет.

В этот же день в приют пришел один из их «благодетелей», чтобы посмотреть на их «условия». Плотный, высокий мужчина в костюме, пахнущий дорогим парфюмом с жадными, но одновременно холодными глазами. Своим взглядом он ощупывал каждого воспитанника мужского пола до четырнадцати лет и Бен мог только удивляться, как у него слюни не потекли. Хотелось закрыть всех ребят в их спальнях, заслонить их собой - только бы уберечь их от его алчного грязного взгляда. Сам он снова не удостоился внимания этого типа - с каждым днем он все больше походил на коренастого, хорошо сложенного подростка, а не на ребенка. Бену скоро должно было исполниться четырнадцать лет.

Когда воспитательница попросила принести ему стакан воды для их «благодетеля», он не удержался и плюнул в него. К его несчастью, это увидели. Бену пришлось тогда сильно поплатиться за свою дерзость. Воспитательница велела нескольким мальчикам из его комнаты избить его почти до потери сознания и затем заперла его в том же подвале. Лежа на холодном полу и глядя одним глазом, так как второй не открывался после побоев, в окружающую его тьму, он думал, что хуже уже быть не может. Лучше бы он не зарекался. В следующую ночь в нем пробудился зверь.

Та ночь запомнилась ему разными всполохами красного: бордовый, ярко-красный, алый, рубиновый. В его словаре не было достаточно слов, чтобы описать их все. Черное и красное. Тьма заполнила его разум и в то же время вырвалась наружу. Он словно стал кем-то другим и самим собой одновременно. Когда сознание вернулось к нему, он лежал нагим на полу в луже крови. Ужас переполнил его до краев и он кричал... на него смотрели со всех сторон пустые, мертвые глаза. Растерзанные тела с разорванными глотками. И тишина. Мертвая тишина, которая давила на него. Он понял, что крик так и не сорвался с его губ. Вид крови и ее запах душили, ему казалось, что рассудок покидает его.

Он шел по коридору, оставляя за собой красные следы. Он хотел увидеть Элиаса, последнюю ниточку к реальному миру. О чем он думал тогда? Его воспаленный разум не хотел воспринимать действительность. Элиас все так же лежал на своей койке и даже не подходя к нему, Бен мог определить, что он был мертв. Его тело еще было теплым, но жизнь покинула его. Глаза уставились в никуда, черты лица заострились. Его убила болезнь, а не монстр. Но видя эти пустые глаза, Бенджамин понял, что последний мост был сожжен. Сомнений не оставалось, он сошел с ума. Почти не понимая, что делает, он нацепил на себя какую-то одежду и, ничего не прихватив с собой, покинул это место навсегда.

В том же состоянии легкого помешательства, он бежал прочь от людей, прочь из этого проклятого города, где никому нет ни до кого дела. Нить, которая связывала его с окружающей действительностью, настолько истончилась, что он почти не чувствовал ее, как и не замечал всего остального вокруг. Куда он бежал? От кого? Он не знал. Лишь одна мысль стучала в его мозгу: прочь! Прочь отсюда! Он доверился этому импульсу и ни на секунду не усомнился в его правильности. Он вообще мало о чем думал. Лишь когда его ноги подогнулись от усталости и недостатка сил, он упал и больше не вставал. День сменялся ночью, а он не двигался с места. Сознание настолько замутнилось, что он не замечал когда человеческое тело становилось звериным и наоборот. Временами он доходил до какого-то ручья, чтобы попить воды. Он был на краю безумия и не умер только благодаря природной живучести оборотней.

Потом в его жизни появился Адриан Сангре, который вытащил его оттуда и подарил ему нормальную жизнь.

***

Вечер проходил долго и нудно, как она и ожидала. Николь едва дождалась конца, чтобы поскорее сбежать оттуда. Хотя ее брат и был почти все время рядом с ней, за ужином их посадили напротив друг друга. С двух сторон от нее сидели советники-оборотни и она невольно то и дело с холодной яростью созерцала их локти, пересекающие линию ее личного пространства, что она мысленно начертила. Как она и обещала Тоби, она сдержалась и не произнесла ни одного резкого слова и мило улыбалась на комплименты, которые получала от окружающих.

Тобиас легко влился в эту напыщенную толпу и даже остроумно шутил, легко разряжая атмосферу. Николь видела,что им тут не рады и только острая нужда заставила оборотней обратиться к их общине. На лицах многих она легко прочитала недоверие и недоумение, замаскированные вежливостью. Ей не нравились эти люди. Не нравилось это лицемерие. Не нравилась необходимость быть тут, притворяться и делать заинтересованный вид, когда они болтают о какой-нибудь ерунде. Раздражало надутое самомнение некоторых из этих мужчин, что со всезнающим видом вещали о политике и демократии или о других глобальных вопросах. Ее взгляд невольно обращался к часам на стене, а затем на Тобиаса, который был тут как рыба в воде. Когда их взгляды встречались, он дарил Николь одну из улыбок, что предназначались только ей и она как будто слышала его слова «еще немного, Никки».

Оказавшись, наконец, в своей комнате, она сделала то, о чем мечтала весь ужин - Николь долго и тщательно отмывала себя от этого вечера в душе. Она пожала руки всем и теперь ей казалось, что эти ощущения никогда не покинут ее.

Выйдя из душа, она обернула вокруг себя полотенце и в комнате обнаружила Тоби, ходящего из одного угла в другой в растегнутой рубашке и говорящего по телефону. Его лицо было напряжено и он отвечал короткими и односложными фразами, в основном, утвердительно. Увидев ее, он театрально закатил глаза, показывая, что говорит с отцом. Закончив разговор, он бросил мобильник на кровать и схватил со столика стакан с виски, который успел где-то раздобыть.

- В чем дело? - поинтересовалась Николь, расчесывая волосы. - Чего он хотел?

- Боюсь, новости тебе не понравятся. - Тоби развалился в кресле со стаканом в руке. - Нам велено остаться тут на неопределенный срок.

- Что значит на неопределенный срок? - она замерла, глядя на него.

- Значит до тех пор, пока он не скажет нам вернуться. - Он сделал глоток.- Не сказал бы, что поворот неожиданый.

- Что за дерьмо? - возмутилась Николь. - Я на это не соглашалась. Я еду домой.

- И бросишь меня тут одного на съедение волкам? - усмехнулся Тоби.

- Ты тоже едешь со мной, - отрезала она. - Мы не обязаны его слушаться. Мы вообще не должны были сюда приезжать.

- Иди сюда.

Она неохотно подошла к нему, все еще сжимая расческу в руке. Тоби поставил стакан на столик и притянул ее к себе. Все еще недовольно хмурясь, она оказалась у него на коленях. В полутьме комнаты его бледная кожа казалась лишенной каких-либо красок, лишь яркие глаза горели на лице. Оно было теперь прямо перед ее и в его глазах она могла прочесть все то же спокойствие и безмятежность.

- Нам ничего не стоит поиграть в хороших сына и дочь, - промурлыкал он, забирая расческу из ее рук и проводя ей по серебристым прядям.

- Мы окажемся в середине войны, - она не собиралась просто так сдаваться. - Нам это не нужно.

- Только отсюда отец может получить самую точную и верную информацию обо всем происходящем. Разве на его месте ты бы не поступила так же?

- Мне не нравится быть пешкой в каких-то призрачных планах.

- В этой комбинации мы отнюдь не пешки. - Он отложил расческу в сторону. - Расслабься и доверься мне,Никки. Мы неплохо проведем здесь время. - Он лениво всматривался в ее лицо. Николь размышляла. - К тому же, за нами все время будут хорошо присматривать. Взять хотя бы Бенджамина, - улыбка на лице Тоби стала еще шире, когда он вспомнил его лицо.

- Это до сих пор ни в какие рамки не укладывается. Я вообще не понимаю, что он тут делает.

- Наверняка, долгая и трагичная история. - Тоби зевнул и снова потянулся к стакану.

- Откуда ты вообще взял алкоголь? - она недовольно смотрела на него, не пытаясь, однако, сделать попыток его остановить.

- Секрет фирмы. Раз уж мы тут застряли, надо наслаждаться моментом.

- И помнить о смерти. - Она встала, пошла к кровати и забралась под одеяло. Как и все в комнате, от простыней и одеяла пахло какой-то химией. Она недовольно поморщилась и снова подумала о том, как она хочет очутиться дома.

- Кошки-мышки, - негромко пробормотал Тобиас, однако, не двигаясь с места. У него была своя отдельная комната, но и он и Никки предпочитали проводить время вместе.

Она лежала на кровати, прислушиваясь к звукам снаружи. Проезжающие машины, звуки скорой помощи вдалеке. Она тут застряла. Прямо посреди чертовой цивилизации, в городе наполненном вонью и гарью выхлопных газов. В городе мусора и зловония сигарет. В ней не было страха, было лишь отвращение. Николь прекрасно знала, что они с Тоби были в состоянии за себя постоять, но все эти хлопоты были ей не нужны.

Она уже проваливалась в беспокойный сон, когда почувствовала как теплые и мягкие руки Тоби обнимают ее. Он был единственным островком спокойствия в этом месте и она погрузилась в сон, чувствуя рядом его тепло.