Часть 30. Сестра - убийца.
Бледное солнце, словно не решаясь нарушить траур, едва пробивалось сквозь серые облака, окутывая замок холодным светом. В воздухе, еще хранившем ночную прохладу, витал аромат скорби, смешанный с запахом влажной земли, принесенным ветром из герцогского сада. Утро после смерти герцога наступило в замке, принеся с собой горечь невосполнимой утраты.
В парадном зале, где недавно звучали музыка и смех, царила гробная тишина. Черные драпировки закрывали стены, отражая мерцание свечей, горевших вокруг каменного саркофага. В нем, по древнему обычаю вампиров, покоилось тело герцога, облаченное в темные одежды. Его лицо, хотя и тронутое смертью, сохранило величественные черты и выражение спокойствия.
Розанна, вся в черном, вошла в зал. Траурная мантия с серебряной вышивкой, символом ее титула, делала ее еще более бледной и хрупкой. Но ее спина была прямой, а в глазах, хоть и полных несдерживаемой печали, читалась королевская твердость. Рядом шагал Стефан, верный друг и советник, готовый поддержать ее в эту тяжелую минуту.
Зал был переполнен. Старейшины вампирского рода с лицами, хранившими отпечаток веков, собрались вокруг, их взгляды выражали глубокое уважение к памяти ушедшего правителя. Молодые вампиры стояли, низко опустив головы, их молодость еще не знала горечи подобных потерь. Слуги и придворные, для которых герцог был не только господином, но и защитником, скорбели молча, скрывая слезы под покровом траурных вуалей.
В первом ряду, убитая горем, стояла мать Розанны. Потеря любимого мужа стала для нее страшным ударом, и только присутствие дочери придавало ей сил держаться. Рядом с ней, не находя слов утешения, стояли Джин и Джису, пытаясь хоть как-то облегчить ее горе. Чимин, проведший с Розанной последние часы перед трагедией, видел, как она страдает, и от этого его сердце разрывалось на части. Он хотел подойти, обнять ее, защитить от боли, но этикет и чувство такта не позволяли нарушить траурный ритуал.
Глубоким, проникновенным голосом старейший вампир начал церемонию прощания. Он говорил о мудрости и справедливости герцога, о его силе и доброте, о любви к семье и преданности своему народу. Слова его, словно реквием, звучали в тишине зала, пробуждая грустные воспоминания.
И в этот момент двери зала распахнулись, впустив в пространство траурной церемонии человека, опьяненного горем. Это был Хансоль, брат Розанны, который только что вернулся из далекой поездки и еще не знал о смерти отца.
— Нет! — крик Хансоля, полный отчаяния, пронесся по залу, прерывая слова старейшины. — Отец! Это неправда!
Он бросился к саркофагу, словно пытаясь вернуть ушедшего в мир иной. Стефан и несколько вампиров с трудом удержали его, не давая осквернить древний ритуал. Хансоль рыдал, не скрывая своих чувств, и в этом был весь его пылкий, южный темперамент.
Розанна, превозмогая собственную боль, подошла к брату. В ее глазах светилось сострадание и любовь. Сейчас она была не королевой, а просто любящей сестрой, которая пыталась утешить брата в их общем горе.
— Хансоль, — мягко произнесла она, обнимая его, — нам нужно быть сильными. Ради отца. Он не хотел бы видеть нас сломленными.
Хансоль постепенно успокоился в ее объятиях. Вместе они подошли к саркофагу, и он, склонив голову, простился с отцом.
Церемония продолжилась. Саркофаг с телом герцога перенесли в семейный склеп, где он обрел вечный покой среди своих предков. Жизнь же, как и полагается, продолжалась, оставляя место для скорби, но память о Герцоге о его любви, мудрости и силе, навсегда останется в сердцах тех, кто его любил.
*
Розанна осталась наедине с каменным саркофагом, словно пытаясь удержать последнюю нить, связывающую ее с отцом. Спина ее все еще была прямой, но плечи опустились, а в глубине души бушевала буря эмоций, которым не было выхода перед лицом ее народа. Сильная, властная королева, она не могла позволить себе слабость на глазах у своих подданных. Но сейчас, в тишине и полумраке зала, она могла позволить себе быть просто дочерью, оплакивающей отца.
Медленно, словно боясь разбить хрупкую тишину, Розанна опустилась на колени перед саркофагом. Ее пальцы легко коснулись холодного камня, словно ища тепла отцовской руки. Горячие слезы, которым она не давала воли на глазах у других, потекли по ее щекам, оставляя влажные дорожки на бледной коже.
— Отец... — прошептала она, и ее голос дрожал, словно осенний лист на ветру. — Почему... почему ты оставил меня?
Она закрыла глаза, и перед ее внутренним взором возникли картины прошлого. Вот они вместе сидят за большим столом в парадном зале. Отец рассказывает забавную историю, его глаза искрятся юмором, и она, еще совсем юная, смеется его шуткам. А вот он учит ее держать меч, его сильные руки направляющие ее собственные, еще неловкие движения. Он учил ее не только владеть оружием, он учил ее быть лидером, быть сильной, быть достойной своего титула.
— Ты всегда говорил, что королева не может позволить себе слез, — прошептала она, и в ее голосе звучала горечь. — Что она должна быть сильной ради своего народа...
И тут в памяти всплыл один особенный день, день, который навсегда останется в ее сердце самым светлым и радостным воспоминанием. Ей тогда исполнилось сто лет — совсем юный возраст для вампира. Отец в тот день подарил ей коня — вороного жеребца, черного, как ночь, с пылающими глазами.
— Он быстр, как ветер, и горд, как наша кровь, — сказал тогда отец, вручая ей поводья. — Но ты сможешь с ним справиться, я знаю. Ты — моя дочь.
Она тогда впервые оседлала жеребца и, поборов его норов, промчалась верхом по берегу моря. Ветер развевал ее волосы, а отец стоял на берегу и улыбался, и в его глазах была гордость. Это была не просто прогулка — это был урок свободы, урок доверия и взаимопонимания между отцом и дочерью.
— Я так скучаю по тебе, — прошептала Розанна, и ее слезы капнули на холодный камень. — Больше всего на свете я хочу, чтобы ты сейчас был рядом. Чтобы обнял меня, как тогда...
Но в ответ была лишь тишина. Тишина пустого зала, где еще недавно звучал голос ее отца, где еще витал неуловимый отпечаток его присутствия. И Розанна поняла, что отныне ей придется идти дальше одной, неся в своем сердце боль утраты и светлую память о том, кто всегда будет жить в ее сердце.
Тишина, повисшая в зале, словно густой туман, была нарушена тихими, крадущимися шагами. Розанна услышала их краем сознания, но не повернула головы. Сейчас весь ее мир сжался до размеров этого холодного камня, хранящего в себе частичку ее души.
Тень легла на пол, приближаясь к ней. Розанна закрыла глаза, не желая видеть сочувствия в чужих глазах, выслушивать пустые слова утешения. Она пришла сюда, чтобы наедине попрощаться с отцом, и ничто не должно было ей мешать.
Сильные, но в то же время бережные руки легли на ее плечи. Знакомый запах цитрусов и сандала словно окутал ее, проникая в самую душу, и Розанна поняла, кто это. Чимин. Ее полувраг, полувозлюбленный. Тот, кто вызывал в ней вихрь противоречивых чувств, разобраться в которых у нее не было ни времени, ни сил.
— Розэ, вставай уже, — тихий, проникновенный шепот прозвучал у самого уха, и Розанна невольно вздрогнула. Его голос, бархатный, обволакивающий, всегда действовал на нее успокаивающе, но сейчас он вызвал лишь волну раздражения. — Давай пойдем... там тебя ждут на завтрак.
— Какой еще завтрак, Чимин? — резко отозвалась Розанна, не шевелясь. — Думаешь, сейчас время думать о еде?
Чимин ничего не ответил, лишь еще нежнее сжал ее плечи. Потом он осторожно присел рядом и заглянул в ее лицо. Его взгляд, обычно лукавый и дерзкий, сейчас был полным теплоты и сочувствия. Он аккуратно провел большим пальцем по ее щеке, стирая мокрую дорожку слезы.
Розанна резко отвернулась. Ей не хотелось, чтобы он видел ее слабость. Не он.
— Не смотри на меня! — выпалила она, с трудом сдерживая слезы. — Не хочу, чтобы ты видел, как я...
— Думаешь, мне есть дело до твоих слез? — мягко перебил ее Чимин. — Розэ, плакать — это нормально. Неважно, кто ты — королева или просто девушка. Тебе больно, и ты имеешь право выражать свои чувства.
Он снова прикоснулся к ее лицу, словно пытаясь унять ее боль одним своим прикосновением. — Позволь мне позаботиться о тебе.
Розанна замерла, удивленная его словами. Они затронули что-то глубоко в ее душе, пробудили ту самую уязвимость, которую она так тщательно скрывала под маской холодности и равнодушия. Она молча посмотрела на него, и в этом взгляде было столько боли и невысказанной благодарности, что у Чимина сжалось сердце.
— Ты слишком истощена, — тихо продолжал он, поднимаясь на ноги и протягивая ей руку. — Пойдем. Тебе нужно поесть и отдохнуть. Тебе еще нужно быть сильной.
Розанна медленно поднялась, бросив последний взгляд на саркофаг отца. «Прощай, отец, — мысленно прошептала она. — Я буду сильной. Ради тебя. Ради всех нас». И, позволив Чимину увести себя из зала, она впервые за все это время почувствовала, что не одна.
*
Резкие, ломкие линии складывались в очертания лиц – словно сама Розанна пыталась ухватить ускользающую память, удержать образы близких людей.
"Никого не впускать", – отдала она распоряжение верным стражам, закрывая двери своих покоев. Ей нужно было остаться одной, с тяжестью утраты и тревогой, которая змеей свернулась в груди.
Но тишину нарушил настойчивый стук в дверь, за которым последовал знакомый голос:
— Розэ, это я, Джису. Открой, пожалуйста.
Розанна удивленно подняла брови. Джису? Что могло привести ее сюда в такой час?
— Королева не принимает, — донеслось до нее отрывистое, полное холода предупреждение одного из стражей.
— Пропустите ее, — тут же распорядилась Розанна. Она не могла отказать Джису, да и не хотела. Сейчас, как никогда, ей нужна была поддержка близкого человека.
Дверь распахнулась, и Джису вошла в комнату, ее лицо было бледным, а в глазах читалась тревога.
— Розэ, прости, что беспокою, — начала Джису, нервно сжимая и разжимая кулаки. — Но у меня есть новости. О Монике.
Сердце Розанны екнуло. Имя сестры, произнесенное вслух, словно воскресило всю ту боль и горечь, что она испытывала.
— Говори, — тихо произнесла Розанна, откладывая уголь.
— Я... я кое-что узнала. — Джису сделала шаг вперед, ее голос дрожал. — Нужно поговорить. Наедине.
Розанна кивнула стражникам, и те, бесшумно склонив головы, покинули покои, оставив подруг наедине.
*
— Во-первых, мне очень жаль из-за произошедшего с твоим отцом, — с грустью в голосе произнесла Джису, но Розанна, сидевшая за рабочим столом, лишь устало махнула рукой.
— Не нужно слов, Джису. Твое присутствие здесь — уже поддержка, — тихо ответила она, пряча боль потери глубоко внутри. — Лучше скажи, что тебе известно о Монике?
— Я выяснила, кто ей помогает, — с нажимом в голосе сказала Джису, и ее лицо стало серьезным. — Это колдунья. И не просто какая-нибудь знахарка, а... настоящая ведьма. Из тех, что владеют запретной магией.
Розанна резко выпрямилась, ее глаза сузились. — Что за колдовство? Говори же!
— Она называет это «Небесным шаром», — продолжила Джису, поежившись. — Это портал, Розэ. Портал, который позволяет видеть и слышать все, что происходит в определенном месте. Ведьма может наблюдать за тобой, подслушивать разговоры... никто не заметит ее присутствия.
— Портал? В моем замке? — с неверием прошептала Розанна. — Но как...
— Я сама видела его, — перебила ее Джису. — Помнишь, когда мы собрались у тебя после... ну, после того, как вы с Чимином разоблачили убийцу? Я тогда чувствовала, что что-то не так. А потом увидела его – мерцание в воздухе, едва заметное. Это и был «Небесный шар». Она наблюдала за нами все это время.
Розанна сжала кулаки, ее лицо стало белым от гнева. — Проклятье! Получается, нас все это время предавали? Кто эта ведьма, Джису?
— Я еще не знаю, — призналась Джису, — но я обязательно выясню. И тогда...
— Нет, Джису, это слишком опасно, — перебила ее Розанна. — Мы не знаем, на что способна эта ведьма.
— Мы справимся, — твердо сказала Джису, беря подругу за руку. — Я уже попросила Джина помочь мне. Он разбирается в древней магии, он что-нибудь придумает.
Розанна взглянула в решительное лицо подруги и почувствовала, как волна тепла разливается по ее телу. В этот тяжелый момент она была не одна. Рядом с ней были те, кому она могла доверять. И вместе они преодолеют любые испытания.
*
— Как ты могла допустить такую оплошность?! — прорычала Моника, в ярости сжимая горло колдуньи. Ее алые глаза пылали огнем, когти впились в дряблую кожу. — Теперь из-за тебя мы на грани провала!
Колдунья захрипела, пытаясь оторвать от себя железную хвату принцессы.
— Погоди, еще не все потеряно! — просипела она, наконец вырвавшись из объятий Моники. — Им не так-то просто нас остановить. У меня есть другой план!
Моника презрительно улыбнулась, ее глаза блеснули опасным блеском.
— Тогда говори же, старая карга, пока я не отправила тебя вслед за твоим провалом!
Колдунья поспешно отступила на шаг, пряча страх за маской покорности.
— Мы заманим ее друзей в ловушку! — выпалила она. — Те, кто ее охраняют. Они вернутся в Корею, и тогда...
— В Корею? — перебила ее Моника, ее брови нахмурились. — Зачем?
— Мы должны выманить их из-под защиты Розанны, — торопливо объяснила колдунья. — Создадим видимость опасности, которая заставит их покинуть ее замок. А потом...
— Потом что? — нетерпеливо спросила Моника.
— Мы захватим их! — выпалила колдунья. — И будем угрожать их жизнями. Розанна никогда не бросит друзей в беде.
— И кого же ты предлагаешь схватить? — с иронией спросила Моника. — Эту выскочку Джису?
— Нет, — покачала головой колдунья. — Джису слишком опасна. Нам нужен кто-то, кто по-настоящему важен для Розанны. Кто-то... незаменимый.
— Ты хочешь сказать... — начала было Моника, и ее лицо исказила злая ухмылка.
— Чимин, — подтвердила ее догадку колдунья. — Он ее слабое место. Если Розанна поверит, что ему грозит смерть, она бросится спасать его, чего бы ей это ни стоило. А когда она покинет свой замок и окажется вдали от своих верных подданных... тогда-то мы и нанесем удар.
Моника молчала, обдумывая слова колдуньи. План был рискованный, но заманчивый. Возможно, это был их единственный шанс на победу.
— Хорошо, — медленно произнесла она, и ее губы растянулись в жестокой улыбке. — Пусть будет по-твоему. Но если ты ошибаешься... то тебя не спасет даже вся твоя магия.
*
Вечер окутывал Сеул мягкими сумерками, окрашивая небо в акварельные оттенки розового и фиолетового. В уютной кухне особняка Чанеля витали ароматы жареного картофеля и пряной лапши, смешиваясь с беззаботным смехом. Айрин, грациозная и нежная, помешивала картофель на сковороде, в то время как Чанель, полный заразительного энтузиазма, накрывал на стол.
Внезапный звонок в дверь нарушил идиллию.
— Я открою, — бросил Чанель, направляясь к выходу. — Наверное, курьер с напитками.
Айрин кивнула, не отрываясь от готовки.
Чанель, предвкушая освежающий напиток, распахнул дверь. На пороге стояла женская фигура, укутанная в темный, почти сливающийся с ночным мраком, плащ. Лицо ее скрывал глубокий капюшон.
— Простите, Вы к кому? — спросил Чанель, с долей осторожности вглядываясь в незнакомку.
Женщина медленно подняла голову, и ее пальцы с идеальным маникюром откинули капюшон. На Чанеля взглянули пронзительные темно-голубые глаза, обрамленные густыми черными ресницами. Красота незнакомки была холодной и притягательной, словно блеск отполированного клинка.
— Здравствуй, Чанель, — произнесла она, и ее губы тронула едва заметная улыбка. — А ты правда горячий, лучше чем твой брат.
Чанель окаменел. Он словно утопал в этих глазах, не в силах оторваться. Имя свое он ясно услышал, но кто эта женщина? Ее лицо казалось ему смутно знакомым, но он никак не мог вспомнить, где они могли видеться раньше.
Сердце Чанеля биение участилось. Интуиция шептала, что визит этой женщины не сулит ничего хорошего.