Вавилонская башня

Машина плавно тронулась с места, оставляя позади величественные колонны Конфедерации. Улицы Вашингтона светились яркими огнями, но Гермиона их не видела.

Её мысли метались, как птицы в клетке, возвращаясь к тому моменту, когда голос Монтальво объявил результаты голосования. Победа. И всё же вместо облегчения она чувствовала что-то совсем другое — необъяснимое, но невероятно острое.

— Ты молчишь дольше, чем обычно, — раздался голос Драко, низкий и немного хриплый.

Она повернулась, его лицо освещалось мерцающим светом уличных фонарей. Он не смотрел на неё, сосредоточившись на дороге, пальцы крепко обхватили руль. Её взгляд задержался на них дольше, чем следовало.

— Мне нужно немного времени, чтобы осознать всё...

Драко коротко хмыкнул, как будто знал, что это не вся правда. Его взгляд скользнул в её сторону, прежде чем снова вернуться к дороге.

— Ты должна гордиться собой.

Она не ответила сразу. Её мысли снова уплыли к тому, почему вместо гордости внутри было что-то другое. Пульсирующее. Невыразимое. Она чувствовала это как ток, бегущий по венам. Это не было радостью от победы или облегчением после напряжённого дня. Скорее желанием — острым, почти болезненным, быть живой, чувствовать, а не размышлять.

— Это не то, о чём я сейчас думаю.

В воздухе повисло напряжение, которое нельзя было игнорировать. Драко чуть приоткрыл рот, как будто собирался что-то сказать, но закрыл его, передумав.

Она не знала, почему так трудно было отвести взгляд от его профиля. Его рука свободно лежала на подлокотнике, пальцы расслабленно касались чёрной кожи. Она не сразу осознала, что потянулась к нему.

— Гермиона.

— Просто... не говори ничего, — ответила она, прежде чем накрыла его ладонь своей.

Он не отдёрнул руку, но и не сжал в ответ. Вместо этого его дыхание стало чуть глубже, чуть тише. Их пальцы встретились, скользнули друг мимо друга. Его кожа была тёплой, обжигающей, как и взгляд, который он бросил.

Машина замедлила ход на перекрёстке. Свет светофора сменился на красный.

— Скажи мне, чего ты хочешь, — его слова были едва слышимыми, сказанными почти шёпотом.

Нужно ли было вообще что-то говорить? Казалось, глаза выдавали совершенно всё.

— Скажи мне, — попросил он.

— Забыть всё это. Конфедерацию, Уолша, ИРА. Хотя бы на сегодня.

Машина снова тронулась, оставив позади пересечение улиц. Гермиона отвела взгляд, но слова, только что произнесённые, всё ещё висели в воздухе, обжигая теплом.

Драко молчал, его рука едва заметно дрогнула.

— Тогда забудь. Хотя бы на сегодня.

Она решила тоже больше не отвечать, только чуть крепче сжать его ладонь, пока он всё ещё сосредоточенно смотрел на дорогу, как будто контроль над рулём был единственным, что удерживало от необдуманных поступков.

Наконец они свернули на узкую улицу подальше от любопытных глаз, к воротам дома. Резиденция возвышалась перед ними, освещенная золотистым светом фонарей.

— Добро пожаловать домой, — произнёс Драко, убирая руку и выпрямляясь.

Гермиона медлила, позволяя моменту затянуться, подозревая, что как только они выйдут, напряжение исчезнет. Но этого не случилось. Даже когда они покинули машину, когда Майкл присоединился к ним, когда Виктория показалась в окне, оно осталось.

Грейнджер прошла по ступеням, вспоминая, как когда-то в этих же стенах встречала утро с чашкой кофе и столом, заваленным документами. Двери открылись прежде, чем она успела постучать, и на пороге появилась Виктория.

— Посол Грейнджер, — Стерлинг приветствовала их с тёплой улыбкой. — Уверена, день был тяжёлым, я покажу ваши комнаты.

Гермиона кивнула, осмотрев знакомый холл. Его высокие потолки, полы из тёмного дерева, свет ламп, висящих вдоль стен.

— Всё так, как вы помните, — продолжила Виктория, замечая её взгляд. — Почти ничего не изменилось.

— Кроме того, что я больше здесь не живу, — тихо заметила Гермиона в ответ и последовала на второй этаж.

Они остановились перед дверьми гостевых комнат. Виктория обернулась, задержавшись сначала на Гермионе, затем на Драко.

— Посол, ваша комната — гостевая, — она слегка кивнула в сторону двери, затем повернулась к Драко. — Мистер Малфой, для вас приготовлена соседняя, мистер Стэнфилд, ваша — дальше по коридору. Надеюсь, вам здесь будет комфортно.

Гермиона позволила себе ещё одну короткую улыбку. Она помнила эту спальню, в которой оставались несколько приезжающий к ней гостей из Лондона. Даже сейчас, стоя здесь, чувствовала, как воспоминания о том времени всплывают одно за другим.

— Благодарю.

— Если вам что-то понадобится, вы знаете, что делать, — подытожила Виктория, чуть опустив голову. — Я вас оставляю.

Когда шаги Стерлинг и Майкла затихли, Гермиона осталась стоять. Она могла чувствовать взгляд Драко, который следил за каждым её движением.

— Всё так, как ты себе представляла? — спросил он с лёгкой иронией.

— Так, как я это помню, — коротко ответила она, открывая дверь.

Внутри всё осталось прежним: простая, но элегантная комната с тёплыми оттенками, большим письменным столом у окна и широкой кроватью с мягким покрывалом. Грейнджер сделала шаг внутрь, задержавшись у порога.

У их комнат больше не было смежных дверей. А значит, закрывшись сейчас, они будут ограждены стеной на всю ночь. Так было бы правильно поступить. Этично. И согласно всем правилам, которые Гермиона когда-то очень ценила.

Но она обернулась на Драко, что до сих пор стоял на том же месте, и вспомнила, насколько же давно всем было всё равно на протокол.

Он стоял так просто. Воплощённая угроза её самообладанию. Свет из коридора подчёркивал резкие линии лица, тёмный взгляд, казалось, пронизывал насквозь.

Гермиона сделала шаг назад, едва заметно прижавшись к косяку двери. Внутри неё шла борьба, которую она не могла объяснить логически. Всё говорило о том, что надо зайти внутрь, запереться, остаться одной. Успокоиться. Но её пальцы продолжали сжимать ручку.

— Ты собираешься просто стоять здесь?

Он чуть наклонил голову.

— А ты собираешься выгнать меня? — его тон оказался ленивым с заметной усмешкой.

Она коротко выдохнула, отвернувшись. Плечи слегка напряглись, когда она сделала шаг в сторону, оставляя его на пороге. Но он не ушёл. Вместо этого Драко медленно закрыл за собой дверь и подошёл ближе.

Он остановился на расстоянии вытянутой руки, глядя на неё сверху вниз, на секунду задерживаясь на её лице.

— Мерлин, ты не устаешь постоянно столько думать?

— Если у тебя целый день пустота в голове, как у зубочистки, не значит, что у всех так, — Гермиона сострила, но тут же улыбнулась, прикрывая глаза. — Многое произошло, я не могу остановиться.

— Ты думаешь о том, что будет завтра, — тихо сказал он с такой уверенностью, будто знал её мысли лучше, чем она сама. — Но, может, пора подумать о том, что происходит сейчас?

Её дыхание замерло на мгновение.

— И что происходит сейчас?

— Вот это, — слова прозвучали почти шёпотом, когда Малфой поднял руку и откинул выбившуюся из её причёски прядь волос, пальцы успели слегка коснуться виска.

Она смотрела, как будто решала, что делать дальше. Затем резко сделала шаг назад, разрывая этот момент, но не для того, чтобы уйти.

— Мне нужен душ, — Гермиона прошла мимо него сразу в ванную. — Сейчас, Малфой.

Драко усмехнулся, следуя за ней.

Дверь ванной мягко закрылась за ними. Грейнджер уставилась в зеркало, в котором отражался Малфой. Он опять только остался у стены, наблюдая за ней со спокойствием, которое всегда заставляло её чувствовать себя одновременно уверенной и незащищённой.

Гермиона потянула руку к краю своей рубашки, медленно расстегнула верхние пуговицы. Тяжёлый воздух наполнял комнату постепенно. Осязаемо. Малфой молча следил и не спешил подходить ближе.

— Так и будешь просто смотреть?

— Когда есть на что? Конечно.

Его тон был таким же низким, как всегда, но в нём прозвучало что-то большее. Что-то, что заставляло её двигаться чуть медленнее.

Она позволила рубашке соскользнуть с плеч, и тот звук, с которым ткань упала на пол, показался громче, чем должен был быть. Рука невольно опёрлась на край раковины в поисках поддержки.

Драко сделал шаг вперёд. Всего один. Достаточно, чтобы напряжение в воздухе стало слишком ощутимым.

— Ты знаешь, что не обязана делать это для меня.

— А кто сказал, что я делаю это для тебя? — отозвалась Гермиона, бросая острый взгляд, наполненный вызовом.

Он усмехнулся, сделав ещё пару шагов, но остановился, оставляя между ними чуть больше пространства, чем нужно. Осторожно развернул к себе и, подняв голову за подбородок, чтобы их взгляды встретились, перешёл на шёпот:

— Тогда скажи, для кого ты это делаешь, Грейнджер.

Пальцы дрогнули, когда она обхватила его запястье и сделала шаг вперёд, сокращая расстояние до минимума.

— Ты знаешь, — ответила Гермиона особенно тихо, за мгновение до того, мягко поцеловать его, разрушая все границы, которые они когда-либо пытались выстроить.

Поцелуй был глубоким, но не торопливым. Его руки скользнули к талии, притягивая ближе, а её пальцы поднялись к шее, зарываясь в волосы.

Драко медленно провёл ладонью вдоль спины, чувствуя, как она вздрагивает под прикосновением. Когда её руки скользнули вниз, к краям чужой рубашки, он позволил ей снять её и дать упасть к ногам.

Гермиона наслаждалась вкусом и тем ощущением свободы, ощущением необременённости ответственностью и долгом, которое она испытывала рядом с ним. Казалось, что всё возможно и всё преодолимо, а любые проблемы решаемы, когда он целовал её так, словно весь мир подождёт.

Драко зацепил пояс на её брюках, дёргая на себя:

— Скажи мне, если хочешь, чтобы я остановился, — его голос дрогнул.

— Ты правда думаешь, что я скажу? — с насмешкой спросила Гермиона, возвращая его назад к себе, крепче сжимая пряди волос в своих руках, пока он расправлялся с ремнём.

Он одевал её прошлой ночью, а сейчас — наоборот — снимал одежду, пусть и не ту же самую.

Драко быстро расправился и с застёжкой, позволяя ткани растечься лужей у ног. Он взглянул на Гермиону лишь раз, отрываясь от губ, чтобы вновь утянуть в поцелуй.

Мерлин.

Это было лучше, чем она помнила, и больше, чем она когда-либо просила.

Гермиона потянулась к поясу, но Малфой перехватил её руки, тут же сковывая запястья за спиной. Он не позволил прикоснуться, даже когда кончики пальцев горели от желания провести по широкой груди, очертить контуры плеч и вспомнить, каково это — читать шрамы, написанные на коже.

Грейнджер таяла в тех прикосновениях, которые он ей дарил, и в каждом движении чувствовалось то поклонение, которое Драко ей обещал. Казалось, это было невозможно — ощущать его восхищение и любовь сквозь пальцы, что очерчивали бедра вниз, стягивая белье по ногам.

Но нет, у неё всё равно получалось — и в том, как он запутывался рукой в волосах, вытаскивая заколку из прядей, и в том, как целовал, ни на секунду не отрываясь, словно от этого зависела вся его жизнь.

Она никогда не сможет привыкнуть к тому, как подгибались колени при каждом таком удивительно интимном взаимодействии с ним, даже если речь шла о такой простой вещи, как секс. Драко превращал его не в физический процесс — он забывал об удовлетворении потребностей своих или её. Он хотел быть рядом, хотел напоминать о том, как она ценна для него, и каждый такой момент отпечатывался в памяти особенно ярко, затмевая собой всё остальное.

Когда с бельём было покончено, его одежда исчезла на удивление легко. В голове промелькнула мысль, что он мог бы использовать заклинание, но похоже, Драко находил особое очарование в том, чтобы избавлять её от одежды самостоятельно.

Он подтолкнул Гермиону вперёд, одной рукой выкручивая кран, чтобы тёплая вода упала на их плечи, стекая вниз по коже. Это напомнило ей о том дне, когда она смыла следы чужих преступлений с его тела, но тогда они думали совсем о другом.

Сейчас под горячими струями воды Гермионе не хотелось больше ничего на свете, как ощутить его рядом: в себе, под кожей, в сердце, везде, где только было можно.

Как легко он проник в её жизнь, как многим стал за эти дни. Теперь Драко с его поцелуями вдоль её челюсти и на шее было невозможно уже так просто исключить. Она бы никогда не позволила ему отстраниться и потерять это ощущение пальцев, сжимающих пряди волос на затылке.

К черту всё: и Уолша, и ИРА, и конференции, и встречи, и всё, что с ними происходило. Он был здесь, он целовал её и окутывал ощущением безопасности, ощущением обожания, сквозящим в каждом касании — и это единственное, что действительно имело значение, и что будет иметь значение и дальше.

Ему даже не нужно было ничего говорить. Мокрые пряди волос прилипали к спине, шее и лицу. Он откидывал их в сторону, покрывая поцелуями всё, до чего мог дотянуться в их положении, пока капли воды сочетались с её тихими стонами.

Драко не спеша наслаждался ею, наслаждался видом, который заполучил, наслаждался моментом. Они никуда не торопились сегодня, им это было не нужно, и Гермиона зарылась пальцами в его влажных волосах, притягивая к себе. Она даже не осознала, когда на её губах появилась улыбка — улыбка, подобная свету тысяч звёзд, — и она не знала, что Драко видит её такой же чистой, такой же яркой, какой и она видела его.

Он молчал, она молчала.

Действия сказали больше, чем слова.

Гермиона снова подтянула его к себе, приникая губами и целуя, целуя так, что ей позволялось забыться и утонуть, захлебнуться его любовью, пронизывающей пространство, неважно, насколько реальной или сильной она была.

Ей хотелось обладать им, оставить его лишь для себя. А себя — для него. Стать целым миром, которому он посвятит свою жизнь. Богиней, ради которой он продаст душу, и демоном, для которого он пожертвует всей вселенной, если она попросит.

Драко скользнул ниже, обводя мокрую кожу на груди языком, рисуя свои символы на её ключицах. Может, это были инициалы его имени, потому что именно там, стоя под горячими каплями воды, Гермиона вдруг поняла:

Она его. А он её.

Казалось, ничто и никогда это не уничтожит, несмотря на его секреты, и волновали ли они её вообще?

Малфой спускался поцелуями по её телу. Там, где он цеплял её кожу зубами, останутся следы. Она спрячет их под одеждой, но разве сможет спрятать эти порезы на душе и стене, что защищала её сердце столько времени?

Конечно, нет, сколько бы ни пыталась.

Его нежные ладони снова притянули её к себе, вжали в это сильное, восхитительно красивое тело, от чего Гермиона застонала. За что он оказался так идеально сложен? В этом и крылась вся причина её падения, разве нет? Она всегда была падкой на красивых мужчин.

Драко никогда не смог бы стать исключением из этого правила.

— Отпусти, Грейнджер, — он медленно прочертил линию вдоль её груди. Она показалась более жёсткой, нежели нежной. И когда он между пальцев обеими руками зажал её соски, вырывая яркий стон, заставляя распахнуть глаза, Гермиона в этом только убедилась: — Отдай мне весь контроль, который ты хранишь.

— Ты просил об этом раньше, — затылок соприкоснулся со стеной, его зубы заменили пальцы на правой груди, — разве я отказывалась?

— Ты никогда не расстанешься с желанием всё держать под контролем, разве нет? — он поднял к ней свои большие серые глаза, что требовали, даже не просили и не умоляли, и этого было достаточно, чтобы она заскулила в его руках.

— Бери всё, что хочешь.

И он брал.

Мерлин, как он брал...

Драко резко схватил Гермиону за бёдра и прижал к стене душевой. Контраст горячей воды и холодного камня прошёлся по её телу мурашками.

Она не видела и не слышал несколько секунд, выпав из реальности, а Драко медленно опустился на колени. Ей бы хотелось отдать несколько тысяч галеонов государственного бюджета, чтобы это не заканчивалось.

Никогда. Совершенно никогда она не сможет привыкнуть к тому чувству, когда мужчина, что мог поставить на колени любого для неё, делает то же сам. Потому что она была его женщиной.

Его. Его. Его. Его.

Гермиона принадлежала ему и даже не пыталась это отрицать. По крайней мере, сейчас. Какой в этом был смысл? Он ворвался ураганом и заполнил ту пустоту, в которой она думала, что нуждалась. На самом деле ей так этого не хватало — человека, с которым можно засыпать и просыпаться, который будет её понимать. И даже если не всё и не всегда, он оставался рядом, что бы ни происходило.

И он обожал её.

Так ли много нужно женщине для счастья?

Пальцы прошлись по её бёдрам. Затем подхватили одну ногу, чтобы закинуть на плечо и раскрыть для себя. Он не спрашивал. Он забирал, подчинял, заставлял её забыть о том, что она — сильный дипломат, который только что заставил Ирландию согласиться на её условия.

Не волновало.

Ни его, ни её.

Усмешку Драко она почувствовала, а не услышала, прямо у кожи, когда он придвинулся ближе. Никакого времени на передышку. Малфой широко прошёлся языком по её промежности, особенно задерживаясь на клиторе и забирая один её стон за другим.

Вода катилась по коже, обжигая, но больше обжигали движения его языка и губ, сильные, властные, стремящиеся поглотить её всю. Драко заявлял свои права на неё снова и снова. И ему нравились те стоны, что она издавала.

Схватиться было не за что. Гермиона сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Когда он проник языком внутрь, уткнувшись носом в её клитор, она громко застонала, прижалась к стене затылком, пытаясь перевести дыхание. Воздух в лёгких казался ей слишком горячим и слишком тяжёлым. Кислорода не хватало.

Драко добавил пальцы и заставил её выгнуться сильнее.

— Какая же ты, блять, крошечная.

Ей было всё равно на слова, она их не слышала. Гермиона утопала в собственном удовольствии.

Она схватила Драко за волосы, притягивая ещё ближе к себе, срывая голос стоном, переходящим в тихий хрип удовольствия. Она пыталась дышать, действительно пыталась, но все попытки были тщетны. Это желание, неимоверная необходимость чувствовать и жить прямо здесь, с кончиками пальцев на камне, с каплями на коже, с его поцелуями на ней. В ней. Повсюду.

— Кому ты принадлежишь, Грейнджер? — Драко вскинул голову, не позволяя ей приблизиться к оргазму.

Она промычала что-то невнятно, прикрывая глаза. В ответ он загнул пальцы внутри неё, перехватывая воздух из лёгких.

— Кому?

— Тебе, — пробормотала Гермиона. Ноги едва её держали. — Тебе.

Драко довольно провёл по бёдрам пальцами, царапая кожу. Почти сразу он укусил особенно чувствительное место на внутренней стороне. Даже если там останутся следы его зубов, краснота его укуса, он не переживал об этом.

О них будут знать лишь двое. Он и она.

От яркости ощущений Грейнджер прикусила губу. Так сильно, что металлический привкус чуть не вспыхнул на языке. Но она успела остановить себя вовремя, чтобы избежать появления ещё одного красного следа и на столь видном месте.

Её ноги сводило судорогой, и хотелось упасть вниз, почувствовать под собой мягкость постели, а не кафеля. Но Малфой держал крепко, прижимал к стене, не позволяя отстраниться. Он затягивал этот узел внизу живота всё сильнее, надавливая на клитор, чтобы приблизить к разрядке, но не позволить её достичь. Едва Гермионе казалось, что она близка, он резко менял положение своих пальцев.

Под звук откровенного разочарования он усмехался.

Драко наслаждался её беспомощностью. Контроль был отобран во всём. Ей хотелось прижать его к себе ближе. Заставить его. Подчинить. А ей не позволялось.

Казалось, его милость наконец-то проявилась. Драко провёл языком по ней, особенно широко, сильно зажимая клитор между пальцев. Он двигался внутри неё всё быстрее. Ещё немного, совсем чуть-чуть...

Малфой резко отстранился и выпрямился.

— Драко!

— Молчи, — он обхватил её за шею и притянул к себе. — Хочу слышать только твои стоны, Грейнджер, и ничего больше.

Горячие пальцы на шее и взгляд, пожирающий её. Мокрые пряди спадали с его лица, пока он облизывал губы, показательно и так, словно она была самым сладким десертом на свете.

Гермиона замолчала, поднимая глаза. Каждая клеточка в её теле молила, болела от недостатка внимания. Она была так близко, так рядом с освобождением, и теперь её била сильная дрожь со слезами, собравшимися в уголках глаз.

Драко развернул её лицом к стене, вжимая щекой в ледяной кафель. Он вошёл в неё резко, а она закатила глаза, захлебываясь наслаждением.

Вода струилась вниз по телу, смешиваясь с жаром, который накатывал волнами. Гермиона почувствовала, как руки скользнули по талии, крепко удерживая, а грудь прижалась к спине.

Она опёрлась руками о стену душа, пытаясь удержать равновесие, но каждое движение выбивало из этой зыбкой стабильности.

Его губы коснулись шеи, горячее дыхание опалило кожу. Гермиона закрыла глаза, позволяя себе раствориться.

— Ты даже не представляешь, как долго я ждал этого, — выдохнул он, прижимаясь плотнее.

Она не ответила, уже была не в силах формулировать мысли в слова. Губы дрогнули, выпуская тихий стон, который он поймал своим поцелуем, как триумф. Его движения стали более размеренными, каждый новый толчок отзывался в ней волной напряжения, которое постепенно росло, накрывая с головой.

Пальцы заскользили по гладкой плитке стены, а голова слегка склонилась назад, опираясь на его плечо. Гермиона чувствовала, как он ловит каждое её движение, каждую дрожь, и пальцы сжимаются сильнее.

Вода текла вокруг, приглушая звуки их дыхания, но не заглушая того напряжения, что заполняло всё пространство. Его руки провели ещё раз вверх, по бокам и плечам.

Пока не остановились на шее, сильно её сжимая. Лишая кислорода на несколько долгих секунд, продолжая вбиваться в её тело. Гермиона захныкала в объятиях, позволяя себе мысль, что именно так она хотела бы заменить воспоминания о чужих руках на том же месте. Он не сжимал так сильно, чтобы совсем ограничить её дыхание, но достаточно, чтобы рассудок пошатнулся.

А может, дело было вовсе не в удушении.

Грейнджер подняла руку, пальцы вернулись к его затылку, сжимая волосы. Она почувствовала, как он наклонился ближе, его дыхание обожгло её кожу, руки легли на живот.

— Не отпускай, — тихо сказала она, не осознавая, что произнесла это вслух.

Драко остановился, на миг затаив дыхание, затем его пальцы чуть надавили, а губы коснулись уха.

— Никогда.

Гермиона вцепилась пальцами в запястье Малфоя, едва успевая следовать за ритмом, который он задавал.

— Драко... — голос сорвался, почти потерявшись в шуме воды, но он услышал её. В ответ её имя прозвучало как шёпот, хриплый и полный эмоций, который она чувствовала на грани.

Она знала, что теряет контроль, что тело дрожит, а дыхание становится всё более прерывистым. Голова откинулась назад, и он тут же поймал её взгляд. В нём было всё — напряжение, желание, боль и свобода.

Слишком многое, чтобы выдержать. Тепло, их близость, его прикосновения — всё слилось в одно, пока её тело не взорвалось волной наслаждения.

Она задохнулась в своём собственном стоне, почувствовав, как всё напряжение, накопившееся за день, наконец выплеснулось. Драко поймал её, сжал талию, удерживая в моменте, пока она пыталась вернуться к реальности.

Он замер, глубоко вдохнув, прежде чем сам потерял самообладание. Его движения стали резкими, но не теряли своего ритма, и когда он достиг своего предела, его голова склонилась к её плечу.

Их дыхание смешалось. В тот момент весь мир за пределами душевой перестал существовать.

Гермиона хотела бы думать, но она была не способна. Она только ощущала, как капли воды наконец перестали бить по её коже. Драко выключил воду. Он мягко провёл большим пальцем по низу её живота. Тёплый поцелуй обжёг кожу на плече.

— Я мог бы провести так всю жизнь.

— Что, теоретически, тебе мешает? — с немного вымученной усмешкой проговорила Гермиона, прижимаясь лбом к холодной поверхности.

Драко одним движением развернул её к себе, погружая весь мир в смешение красок на пару секунд. Он не стал дожидаться, пока Грейнджер придёт в себя, тут же подхватывая её на руки.

— Совершенно ничего.

Через несколько секунд он нёс её в постель с полотенцем на плече. А Гермиона знала, что вряд ли заснёт этой ночью.

~*~

Ей нравилась эта стабильность. Просыпаться в его руках. Засыпать в его руках. Позволять себе думать о сокровенном, находясь в самом уязвимом состоянии. В этом было что-то освобождающее, что Гермиона никогда раньше себе не позволяла.

Может, что-то внутри неё и скучало по тем дням, когда в полном одиночестве Гермиона вылезала из постели и подходила к звёздам, ступая босыми ногами на балкон. В те минуты ей казалось, что никто и не нужен. Что она способна справиться сама, и на самом деле никто не должен быть частью её жизни.

Она бы и справилась сама. Безусловно. Грейнджер не могла сомневаться в себе, когда всё, что она делала последние годы, она делала только собственными силами. Но сейчас, пока холодный ноябрьский ветер трепал её волосы и забирался под тонкую ткань рубашки Драко, она видела самой большой ошибкой мысль о стенах самоконтроля.

Шаги Малфоя раздались после того, как его согревающее заклинание невидимой дымкой осело на плечах. Он обвил её талию, притягивая к себе. Носом уткнулся в её волосы, ещё немного влажные после их второго душа.

Ночь выдалась удивительно тихой, как будто сам город решил подарить им этот момент. Гермиона смотрела на огни Вашингтона, но мысли уже были далеко отсюда, переплетаясь с дыханием, которое ощущалось на шее.

Она не шевелилась, боясь нарушить хрупкое равновесие между этим моментом и реальностью. Город внизу жил, но здесь, на этом балконе, всё было иначе. Здесь не нашлось места ни для политики, ни для войн, ни для прошлого. Только для них.

Пальцы Драко медленно скользнули вверх, едва касаясь кожи сквозь рубашку. Она вздрогнула, но не отстранилась. Вместо этого её ладони поднялись и накрыли его руки, вплетая пальцы.

— Ты знаешь, что я не отпущу тебя, — тихо сказал он, пока голос был настолько низким, что она скорее почувствовала его, чем услышала.

— Знаю, — Гермиона сильнее сжала свои пальцы, всматриваясь во всю панораму города, что раскрылась перед ними.

Её слова прозвучали просто, но в них и спряталась вся суть того, что она чувствовала. Драко не ответил. Он лишь наклонился ближе, его подбородок коснулся её плеча, а губы остановились у самой линии шеи. Сердце замедлилось, а затем ускорилось, когда он оставил лёгкий поцелуй за ухом.

— Так не должно было случиться, — прошептала она. — Я должна прикрываться твоей спиной, а не хотеть тебя защитить.

— Не веришь в истинную судьбу? — Драко улыбнулся.

Она позволила себе опереться на него полностью, позволяя тёплому ночному воздуху касаться лица.

— Я просто не хочу потерять всё это, — голос стал тише, почти превратился в шёпот. — Слишком много «но», которые мы упускаем. О которых ты мне не говоришь.

— Ты не потеряешь.

Малфой осторожно развернул её к себе, взгляд задержался на лице, как и всегда. Лёгкие пряди волос упали ей на глаза, и он осторожно убрал их, позволив пальцам задержаться на щеке.

— Посмотри на меня, — тихо попросил он.

Она посмотрела, и этот взгляд говорил больше, чем могли бы слова. Руки поднялись, чтобы коснуться его лица, пальцы скользнули по линии скул.

Он медленно наклонился ближе, его губы мягко коснулись её. Поцелуй был тёплым, неторопливым, наполненным молчаливым спокойствием и тишиной. Его руки снова нашли её талию, притягивая ближе, пока не осталось ни одного сантиметра.

— Я принадлежу тебе, Гермиона, — его ладонь опустилась на её, чтобы притянуть к своей груди. Там, где бился пульс, где жило, кажется, всё, что было связано с ней самой. А затем Малфой осторожно развернул её назад к линии горизонта. — Как и весь остальной мир, если только ты попросишь.

— Не весь, — с улыбкой исправила она.

— Попроси и проверь.

Он смотрел на неё, будто видел что-то большее, чем просто Гермиону Грейнджер, дипломата, посла, сильную женщину. Он видел её.

Она вновь взглянула на горизонт, чувствуя, как его тепло обволакивает сзади, как его рука уверенно удерживает её на месте.

Слова «я люблю тебя» застыли на кончике языка, но остались невысказанными. Они пульсировали в сердце, горячие и опасные, словно могли вырваться наружу и изменить всё.

Но было слишком рано, чтобы давать обещание, которое Гермиона боялась, что не сможет сдержать.