Вавилонская башня

Гермиона стояла перед дверью, чувствуя, как подрагивают кончики пальцев. Недели расследований, десятки встреч, бессонные ночи над документами — всё вело к этому моменту.

Она невольно коснулась маленького флакона с успокаивающим зельем в кармане мантии, но тут же одёрнула руку. Нет. Нужно справиться самой и тщательно всё проконтролировать.

Одна ошибка, одно неверное слово — и всё рассыпется, как карточный домик.

Толкнув дверь, Грейнджер на мгновение замерла на пороге, позволяя глазам привыкнуть к полумраку помещения. Сердце колотилось, как сумасшедшее.

Запах старого дерева, едкого табачного дыма, десятилетиями впитывавшегося в стены, и еле уловимый аромат виски создавали атмосферу, которая, казалось, сама рассказывала истории прошлого. Истории, которые лучше было бы не тревожить.

Массивная барная стойка змеёй тянулась вдоль левой стены, а потёртые деревянные столы, молчаливые свидетели бесчисленных секретных встреч, распределились по всему залу.

Старый паб «Белая Лошадь» выглядел заброшенным, но только с первого взгляда. Авроры потратили драгоценные часы, чтобы обеспечить безопасность этой встречи. Как будто Мартин Макгиннес, человек, переживший десятки покушений, согласился бы на встречу в месте, которому не доверял.

Она почти физически ощущала его присутствие и его людей — где-то здесь, в тенях, невидимые, но готовые действовать при малейшем намёке на угрозу.

Камин в дальнем углу отбрасывал причудливые темные узоры на стены, увешанные старыми фотографиями и пожелтевшими газетными вырезками.

Мужчина сидел спиной — тёмный силуэт на фоне огня. Классический приём: заставить собеседника щуриться от света, пытаясь разглядеть лицо, пока то остаётся в тени.

Гермиона почти улыбнулась, но улыбка замерла, не достигнув глаз. Старые привычки умирают тяжело. Особенно привычки тех, кто десятилетиями жил в ожидании пули в спину.

Мартин Макгиннес. Она узнала его мгновенно, хотя видела прежде только на фотографиях. Они не передавали того ощущения скрытой силы, что исходила от него даже сейчас, когда он просто сидел, расслабленно откинувшись на спинку стула.

Годы изменили его внешность, но не смогли стереть ту харизму, которая сделала его одной из самых влиятельных фигур в истории Северной Ирландии. Седые волосы были аккуратно зачёсаны, строгий тёмно-серый костюм выглядел безупречно — образ политика, а не боевика. Только глаза выдавали человека, который видел больше, чем хотел бы помнить.

Глаза человека, который мог бы похоронить её карьеру одним словом.

— Добрый вечер, мистер Макгиннес, — произнесла Гермиона, направляясь к столику. Собственный голос показался ей чужим, слишком высоким и напряжённым.

— Присаживайтесь, посол Грейнджер, — его же голос, наоборот был мягким, почти отеческим, хотя взгляд оставался ледяным. — Я наблюдал за вами последние недели. Впечатляющая работа. Вы подняли архивы, которые не открывали десятилетиями, а теперь пытаетесь разговорить тех, кто поклялся унести тайны с собой в могилу.

Гермиона медленно села напротив, уже представляя, как под одеждой по спине стекает холодная капля пота.

— Тогда вы знаете, зачем я здесь.

— Конечно, — Мартин поднял стакан с виски, рассматривая янтарную жидкость в свете огня. В простом жесте крылось что-то гипнотическое. — Элайджа Уолш. Человек, который играл за обе стороны конфликта так долго, что, возможно, сам забыл, на чьей он стороне.

Её сердце пропустило удар, а затем забилось вдвое быстрее. Он начал этот разговор сразу, без лишних отступлений.

— Должно быть, это было непросто, — осторожно начала Гермиона, тщательно подбирая каждое слово. — Наблюдать, как человек использует вашу борьбу в своих целях, чтобы подняться к вершинам власти.

Макгиннесс усмехнулся — в его усмешке не было веселья, только лёд, огонь и горечь десятилетий борьбы.

— Вы сами должны знать, посол, что самое страшное в войне — не смерть, — его пальцы сжались на стакане так, что побелели костяшки. — К смерти привыкаешь. Страшно то, что однажды ты перестаёшь понимать, за что сражаешься. Когда идеалы превращаются в лозунги, а лозунги — в оправдание для людей вроде Уолша.

Он замолчал, разглядывая её с таким вниманием, что ей захотелось отвести взгляд.

— Вы ведь тоже воевали. Против Волан-де-морта, — имя тёмного мага прозвучало как выстрел в тишине паба. — Сомневались? В правильности своего пути?

— Да, — честно ответила она, голос дрогнул. — Но не в конечной цели. Я сомневалась в методах, в решениях, в себе. Сомнения были единственным, что удерживало нас в границах человечности.

В глазах Мартина промелькнуло что-то знакомое. Может, понимание? На долю секунды маска соскользнула, и Гермиона увидела человека, который тоже знал цену сомнениям и цену уверенности.

— Хороший ответ, — произнёс он тихо. — Правдивый.

Повисла напряжённая тишина. Каждый удар сердца, казалось, отдавался оглушительным грохотом в помещении.

— Знаете, что самое интересное в молодости? — Макгиннесс покрутил в руках стакан, и виски вновь заиграло кровавыми отблесками в свете камина. — Эта абсолютная, безграничная вера в собственную правоту. Вера в то, что мир можно изменить, если просто хотеть этого достаточно сильно.

Он улыбнулся уголком губ.

— Элайджа был таким. Блестящий волшебник, студент факультета международных отношений у магглов, золотой мальчик из хорошей семьи. Никто бы никогда не подумал... — он сделал паузу, словно горечь воспоминаний перехватила дыхание. — В семьдесят втором ему было двадцать два. Самый молодой в ячейке, но самый идейный. Уже позже, когда мы познакомились, я узнал, что он не просто участвовал в операциях — он их планировал.

— Операциях?

— Белфаст, август семьдесят второго. Серия взрывов в правительственных зданиях. Официально это приписали группе Макдауэлла, но... — Макгиннесс покачал головой. — Это был его план. Идеальный тайминг, никаких жертв, максимальный общественный резонанс.

Гермиона не могла дышать. Подтверждались её худшие подозрения.

— Дублин, ноябрь семьдесят третьего. Похищение трёх членов Парламента. Они провели в плену неделю, затем были отпущены без единой царапины. Официальная версия — удачные переговоры.

Он сделал небольшую паузу, и его глаза блеснули опасным огнём.

— Реальность? Элайджа использовал маггловскую политику как прикрытие. Ему нужен был доступ к определённым документам в их офисах, и он его получил.

Гермиона подалась вперёд.

— Документы, связанные с магическим сообществом?

— Вы умная девочка, мисс Грейнджер. Очень умная, — он отпил из стакана. — К восемьдесят третьему Элайджа уже занимал достаточно высокое положение. Молодой перспективный дипломат, талантливый политик для магического сообщества. А потом... — он резко щёлкнул пальцами, — все следы его участия в движении просто исчезли. Документы, фотографии, свидетельства. Даже воспоминания некоторых людей стали... менее чёткими.

— Он использовал магию, — это не был вопрос.

— Он использовал всё, что мог, — в голосе Макгиннесса прорезалась сталь. — Магию, связи, шантаж, подкуп. Создал себе новую историю — молодой идеалист, который всегда выступал за мирное решение конфликта. Безупречная репутация.

Руки Гермионы дрожали, и она сцепила пальцы, чтобы скрыть это.

— Мистер Макгиннесс... Мартин, — хрипло начала она, плохо скрывая собственную ярость, — эта информация может изменить всё. Если вы согласитесь дать официальные показания...

— Нет.

— Но почему? — в её вопрос прорвалось отчаяние. — Вы же сами видите, что он опасен.

— Вы думаете, я не знаю? — Макгиннесс подался вперёд, и впервые за вечер Гермиона увидела в его глазах отблеск того человека, которым он был когда-то — командира ИРА.

От этого взгляда её прошиб холодный пот.

— Именно потому, что знаю, я и не стану выступать публично, — каждое слово било как молот. — Дело не в лояльности к нему. Дело в сотнях людей, чьи жизни связаны с теми событиями. Некоторые из них всё ещё живы. У них семьи, дети, внуки. Вы хотите, чтобы они расплачивались за грехи прошлого?

— А как же те, кто расплачивается за его грехи сейчас?

Он откинулся на спинку стула, внезапно выглядя очень усталым. Пламя камина бросило глубокие тени на его лицо, превращая морщины в глубокие шрамы.

— Используйте то, что я рассказал. Копайте глубже. Найдите доказательства его нынешней деятельности, — он сделал паузу, в тишине было слышно, как потрескивают поленья. — Но не просите меня выносить это на публику.

— Но...

— Вы ведь понимаете, что это уничтожит не только его? Это поставит под удар весь мирный процесс, — Мартин нахмурил брови, прямо смотря на неё. — Люди начнут задаваться вопросом: если Министр Магии был связан с ИРА, кто ещё? Начнётся охота на ведьм — в прямом и переносном смысле.

— Или это станет моментом истины, — Гермиона отклонилась назад, постукивая кончиками пальцев по столу. Она набрала воздуха, готовясь произнести слова, которые могли всё изменить или всё разрушить. — Вы прошли невероятный путь. От командира ИРА до одного из архитекторов мирного процесса. Люди уважают вас именно за эту способность меняться, признавать ошибки прошлого.

Тень промелькнула по его лицу — боль? сожаление? — и тут же исчезла.

— И именно поэтому я не могу сделать то, о чём вы просите, — он горько усмехнулся. — Забавно, да? Вы апеллируете к моей репутации миротворца, но именно эта репутация и не позволяет мне разрушить чужие жизни.

— Даже если это поможет предотвратить новое кровопролитие?

Макгиннесс долго молчал, глядя на огонь в камине. А тени всё продолжали плясать на его лице, превращая его то в молодого боевика, то в усталого политика, то в человека, несущего груз десятилетий борьбы.

— Что, по-вашему, самое сложное в переходе от войны к миру?

— Долгий процесс восстановления, — не думая, бросила Гермиона. Он кивнул.

— Научиться жить с компромиссами. С тем, что иногда приходится выбирать не между правильным и неправильным, а между разными оттенками неправильного. Я дал вам информацию. Теперь ваша очередь решать, как её использовать.

Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но он поднял руку. В этом жесте была такая властность, что слова замерли у неё на губах.

— Нет. Не сегодня, — его голос стал мягче. — Дайте времени сделать свою работу. Иногда нужно просто подождать, пока созреют правильные обстоятельства.

В словах было что-то, заставившее её внимательнее присмотреться. Похожее на обещание, скрытое между строк.

— Вы ведь понимаете, что я не оставлю это просто так?

— Конечно, понимаю, — он допил виски одним глотком, опуская тот назад со стуком стекла о стол. — Именно поэтому я согласился на эту встречу.

Его глаза встретились с её, и в них она разглядела что-то, похожее на уважение.

— Вы интригуете меня, мисс Грейнджер. Я давно не видел столь честного человека среди британских политиков, — он помолчал всего секунду, горечь пробежала по его лицу. — И это заставляет меня беспокоиться о вашем будущем.

— Вы говорите о моём будущем, — её голос прозвучал тише, чем она хотела, но ей и не нужно было кричать, — а что насчёт будущего тех, кто доверил вам представлять их интересы? Тех, кто поверил в мирный процесс? В соглашение?

Макгиннесс замер. В тишине было слышно, как где-то вдалеке проехала машина, как потрескивает огонь, как тикают старые часы на стене. Секунды растягивались в вечность.

— Вы используете мои же аргументы против меня, — произнёс он наконец, и в его голосе проскользнуло что-то, похожее на восхищение. — Ловко.

— Я использую правду, — парировала Гермиона. — Разве не в этом суть того, за что вы боролись? За право людей знать? За их право определять своё будущее?

— Только вот правда, мисс Грейнджер... — он улыбнулся, бросив на неё тяжёлый взгляд, — редко бывает такой чистой, какой её хотят видеть идеалисты вроде вас.

— А может, проблема в том, — она наклонилась, складывая руки на столе перед собой, чувствуя, как адреналин пульсирует в венах, — что такие прагматики, как вы, слишком привыкли решать за других, какую часть правды они способны принять?

— Вы напоминаете мне кое-кого, — произнёс Мартин неожиданно тепло. — Молодую женщину, которая тоже не боялась говорить правду в лицо людям куда более опасным, чем я. Её звали Майред. Майред Фаррелл.

Он замолчал на секунду.

— Она была идеалисткой. Верила в справедливость так же страстно, как вы. Была готова умереть за правду, — взгляд упал вниз на собственные руки. — В итоге так и случилось. Гибралтар, март восемьдесят восьмого. Три выстрела в спину.

— Вы пытаетесь меня запугать?

— Нет, — он покачал головой с видом неожиданной заботы, что прозвучала в словах далее. — Я пытаюсь вас защитить. Вы думаете, что понимаете правила игры. Но вы не представляете, насколько глубока эта кроличья нора.

— Тогда помогите мне понять. Что такого в тех документах, которые искал Уолш? Почему он готов был рискнуть всем ради них?

Макгиннесс долго смотрел на неё, словно взвешивая что-то в уме. Затем медленно достал из внутреннего кармана пиджака портсигар, извлёк сигарету. Щелчок зажигалки прозвучал неожиданно громко.

— Почему магическое сообщество так старательно держалось в стороне от нашего конфликта, мисс Грейнджер? — дым от сигареты поднимался к потолку причудливыми узорами.

Она нахмурилась:

— Статут о секретности...

— Не будьте наивной, — он резко оборвал её. — Мы оба знаем, что Министерство магии не раз вмешивалось в маггловские конфликты, когда считало это необходимым. Почему же Северная Ирландия стала исключением в те годы, хотя волшебное отделение ИРА уже существовало?

— Что именно было в тех документах? — она стояла на своём.

Макгиннесс глубоко затянулся, прежде чем ответить.

— Уолш считал, что там будет договор, — сказал он. — Заключённый задолго до образования ИРА. Задолго до разделения Ирландии. Между определёнными... заинтересованными сторонами с обеих сторон.

— Никогда не слышала.

Мартин поднял глаза к потолку, словно разглядывая там что-то известное только ему. Когда он заговорил, его голос звучал так, будто он цитировал что-то, выжженное в памяти:

— "И да будет земля сия разделена не только мечом железным, но и палочкой волшебной, ибо нет силы превыше магии древней крови», — он выдохнул тяжёлый сигаретный дым в воздух. — Когда я впервые услышал эти строки, я подумал, что это какая-то метафора. Поэтическое преувеличение. Люди не могли всерьёз в это верить.

Он горько усмехнулся, и морщины на его лице стали глубже.

— А потом я лично услышал это от него. И всё встало на свои места.

Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок. Вот оно. То, зачем она пришла.

— Когда это было?

— Восемьдесят первый. Самый разгар голодовки. Бобби Сэндс умирал в тюрьме Мейз, а мы... искали любую помощь, любой способ надавить на Тэтчер.

Его взгляд затуманился, словно он снова видел те дни.

— И тут передо мной появляется этот... студент. Безупречный костюм, безупречные манеры. Говорит, что представляет определённые круги в Ирландии, которые могли бы помочь нашему делу. Я знал о нём и его участии в ИРА, но никогда не общался лично, не считал это необходимым, — Макгиннесс покачал головой. — Помню, меня тогда поразило, как спокойно он говорил о смерти.

— О чьей?

— Каждого, кто стоял на пути у... как он это называл? Ах да, "великого воссоединения», — Макгиннесс поморщился. — Уолш верил, что конфликт с британцами — это лишь первый шаг. Настоящая цель — это объединение магического и немагического миров под властью "истинных хранителей земли ирландской".

— И вы... — Гермиона осеклась, подбирая слова, — вы согласились с его идеями?

Макгиннесс рассмеялся, но в его смехе не было веселья.

— Вы видели, как умирает человек от голода? Медленно, день за днём, — он не стал ждать ответа. — Очевидно, нет. В такой момент вы готовы принять помощь даже от дьявола. Особенно, если дьявол носит дорогой костюм и обещает, что все жертвы будут не напрасны, а ваши знакомые говорят, что он — доверенный человек.

Он потушил сигарету в пепельнице, и Гермиона заметила, как дрожат его пальцы.

— Те старые свитки и записи, которые он показал мне... Они рассказывали, что магическое сообщество играло роль в истории Ирландии. Что был какой-то древний пакт, какое-то соглашение между друидами и первыми английскими волшебниками. И что нарушение этого пакта...

Он замолчал, глядя куда-то сквозь Гермиону.

— Что? — терпения не хватало. — Что случится при нарушении пакта?

— Верите в проклятия? — спросил он внезапно. — Не те мелкие неприятности, которыми вы, волшебники, кидаетесь друг в друга. Я говорю о настоящих проклятиях, что въедаются в землю, кровь, и самую суть народа.

Гермиона почувствовала, как по коже побежали мурашки.

— Вы говорите о...

— О том, почему эта земля не знает мира вот уже столько веков? — он криво усмехнулся. — Да. Уолш утверждал, что всё дело в нарушенном пакте. Что пока земля не будет возвращена "истинным хранителям", кровь будет литься снова и снова. По крайней мере, он в это верил.

— И вы вместе с ним? — Гермиона подалась вперёд. — Поэтому согласились сотрудничать?

Макгиннесс долго молчал, вертя в пальцах пустой стакан.

— В те годы я видел вещи, которые не могу объяснить до сих пор. Люди, которые должны были умереть, выживали. Другие умирали без видимых причин. Взрывы, которые происходили словно сами собой.

Гермиона покачала головой, откидывая от себя все эти мысли. Не больше, чем сказки и искалеченные воспоминания искалеченной памяти.

— То, как он говорил о людях, заставило меня отвернуться от него. Не только о британцах — обо всех нас. Как будто мы были... фигурами на шахматной доске. Пешками в какой-то игре, правила которой знал только он, — Макгиннесс сжал губы. — И когда начался мирный процесс... Вы бы видели его лицо. Он был в ярости. Не потому, что мы шли на компромисс с врагом — нет. Потому, что мы осмелились принимать решения сами, без его... благословения.

— Почему вы решили рассказать мне всё это, если сами не верите?

— Потому что вижу в ваших глазах тот же огонь, что горел когда-то в глазах Майред. Ту же веру в справедливость, — он наклонил голову набок. — И потому что не хочу, чтобы вы закончили как она, в погоне за идеалами, которых вам не достичь. Он вам этого не позволит, его идеалы сильнее.

— И что вы предлагаете?

— У меня есть копии. Не все документы, но достаточно, чтобы доказать связь Уолша с ИРА. Его планы. Его... методы.

— Но?.. — Гермиона чувствовала, что есть какое-то "но".

— Но они останутся при мне, пока ситуация не станет критической, — его глаза впились в её. — Сейчас вы можете решить этот конфликт самостоятельно.

Макгиннесс встал, и в тусклом свете бара лицо казалось высеченным из камня. Он протянул ей руку, и Гермиона пожала её практически механически, чувствуя мозоли на чужой ладони.

— Ваша целеустремлённость поражает. Я уже говорил о своём восхищении, но выскажу ещё раз, что именно она в итоге может заставить этот конфликт угаснуть без моей помощи. И без ненужных жертв.

— Если я не найду доказательства, они будут, — она прищурилась. — Я всё равно разрушу судьбы тех, о ком вы говорите.

— Тогда вы и станете настоящим политиком, — Мартин улыбнулся. — Удачи, посол Грейнджер. Она вам понадобится.

Колокольчик над дверью звякнул, когда он вышел в промозглый ирландский день, больше не проронив ни слова. Оставив её наедине со своими мыслями и со всем услышанным.

Всё никак не хотело собраться воедино. Даты, имена, факты, история и легенды. Всё слишком перемешалось, и стало таким неочевидным и странным, что на секунду Гермионе показалось, что этот разговор ей приснился.

Долго стоять так в одиночестве не пришлось. Из всех трёх дверей с разных сторон бара практически одновременно ворвались авроры. Она обернулась, осознавая, что застыла посреди пустой комнаты.

Драко первый подошёл к ней достаточно близко. Его пауза продлилась секунду, а затем он притянул её к себе, обнимая за талию.

— Ты в порядке, — он выдохнул. — Мы не слышали ни криков, ни выстрелов, ни заклинаний. Но он просто... вышел?

— Он сказал всё, что должен был, — она кивнула, мягко отстранив его от себя. — Мне нужен Кроу.

— Мы не едем обратно в Дублин, — Драко бросил короткий взгляд на авроров за её спиной. — На улицах массовые протесты. Я не рискну ехать по этим улицам сейчас.

— Протесты? — Гермиона резко сделала шаг назад. — В честь чего?

— Перед переговорами, — он пожал плечами. — Они призывают отказаться от любых соглашений и бороться за Северную Ирландию до конца.

Она медленно опустилась обратно на стул, закрывая лицо ладонями. Алисия вошла в здание как только ей было позволено, её голос зазвучал в только что повисшей тишине.

— Что сказал Макгиннес?

— Ничего хорошего, — она подняла голову и тяжело выдохнула. — Уолш не просто умелый политик и манипулятор. И не просто террорист. Он фанатик.

А это куда... куда хуже, чем просто верный своей стране и своим идеалам человек. Грейнджер молчала ещё пару секунд, а затем добавила:

— Мне нужен Кроу. Найдите мне точку, в которой мы оба сможем встретиться. Я не готова разговаривать без него.

~*~

Возвращаться в резиденцию всей делегацией показалось опасным решением. Рэндольфу ничего не грозило, пока он был на встрече в Министерстве, но едва он вышел бы за его пределы, никто не знает, чем бы это закончилось.

Кларк кратко описала ситуацию, в которой поддержка магического и маггловского отделения ИРА вышла на протесты по улицам Дублина. Власти города успели превратить их митинг в ремонты дорог, перекрывая большую часть улиц, и хотя бы это помогло не нарушить статут о секретности.

Но ярость, что плыла по улицам города, не сулила совсем ничего хорошего — все это понимали.

Они временно остались в том баре, пока обсуждали дальнейшие шаги и ждали ответа от Кроу. Завтрашние переговоры и Саммит станут самыми тяжёлыми днями, которые только Гермиона могла пережить в своей карьере.

Она медленно раскладывала по полкам в своей голове всё, что услышала, но слишком многие детали утекали сквозь пальцы. Она надеялась на этот разговор, на то, что Мартин поделится информацией, и их сражение будет закончено. Как итог — Гермиона получила лишь информацию, которую не могла использовать, и туманное обещание помочь в будущем.

«Сейчас вы можете решить этот конфликт самостоятельно».

Грейнджер не представляла пути его решения. Если Уолш сходил с ума по легенде, о которой она никогда не слышала, по учению о неких «хранителях», его не остановит никакой договор и никакие переговоры.

Она окончательно запуталась. И потеряла надежду, которая была только что разогрета согласием Макгиннеса поговорить.

— Эй, — Кларк дотронулась до её руки и попыталась улыбнуться. — Всё будет хорошо, ведь да?

Хотелось заверить её в этом. Действительно сказать ей, что они найдут выход, рано или поздно. Что даже если они провалятся здесь, за их спиной огромная сильная страна, которая справилась с двумя темнейшими волшебниками. Они найдут способ исправить всё.

— Конечно, — Гермиона сжала её пальцы и уверенно кивнула. — Просто Макгиннес усложнил нам немного жизнь. Но когда в последний раз было легко?

Алисия усмехнулась.

— Действительно.

— Переживаешь по поводу завтра? — она решила выбрать отвлечённую от этого разговора тему.

— Немного, — Кларк поджала губы и потупила взгляд в ту же секунду. — Мы давно не виделись...

Её отец приедет на Саммит в качестве гостя от Британского Министерства. Кроу хотел, чтобы он мог помочь с переговорами, но счёл лучшим вариантом его участие в вечернем приёме. А раз Алисия будет в числе помощниц Гермионы тем вечером, она встретится и с отцом. От которого было трудно ожидать похвалы.

— Я просто... не хочу видеть его разочарование, если оно там есть. Не сейчас.

Гермиона понимающе провела кончиками пальцев по её руке. Всё, что она могла бы сказать, показалось ей ужасно недостаточным, несерьёзным и пустым. Страх не заслужить одобрение своих родителей мало чем можно было исправить.

Александр вернулся к ним в бар, тут же приковывая взгляды к себе. Драко зашёл сразу за ним с запиской в руке.

— Возвращаемся через порт-ключ. Кроу не доверяет дорогам сейчас, — бросил Малфой. — Остальные авроры поедут без нас.

— В резиденцию? — уточнил Майкл. — Порт-ключи ведь ведут туда.

— В посольство.

— Я не доверяю стенам посольства, — вмешалась Гермиона. — Если ехать, то только в резиденцию.

— Учитывая, что сейчас каждый из чокнутых разъярённых сторонников Ирландии знает, где она? — Малфой выгнул бровь. — Очень мудрое решение.

— Они, что, не в курсе, где Посольство? — парировала Грейнджер. — Мы рискуем в любом случае. Давайте не будем хотя бы той информацией, которой обладаем.

— Ты, — исправил он. — Обладаешь ты.

— Тем ценнее моя голова, не так ли? Всегда можешь выстрелить в неё, если меня захватят.

Она не успела подумать, прежде чем слова слетели с языка. Аккуратная цепочка сказанного привела её к воспоминаниям о договоре, который давал Малфою право решать — жить ей, или умирать, окажись она в плену. Странное чувство возникло под сердцем.

Они оба его ощутили, замерев. Всматриваясь друг другу в глаза. Оба вспомнили об одном и том же?

Гермиона выдохнула, мысленно извинившись за резкость. Но не вслух.

— С точки зрения охраны, где её больше?

— В резиденции, — отозвался Александр. Малфой бросил на него взгляд, обещающий выговор позже. — Я не прав?

— В резиденции наши доверенные люди, по крайней мере, — Алисия пожала плечами. — Охрану Посольству организует в том числе Ирландия. Я бы тоже не стала рисковать.

— И Кроу может вернуться в резиденцию через открытый камин, — только смогла добавить Гермиона. — Безопасно и продумано. Всё, как ты любишь.

— Мёртвого уговоришь воскреснуть, Грейнджер, — он вздохнул и закатил глаза. Затем протянул руку, подзывая её к себе. Из карманов мантии появились уже знакомые три предмета. Один отправился в руки Александру, второй — Майклу. — Встречаемся на месте.

Гермиона наклонила голову, подходя к Драко, поднимая глаза с хитрой улыбкой на губах.

— У тебя всегда порт-ключи в кармане для экстренного перемещения?

— Теперь да, — он положил руку ей на талию и резко дёрнул к себе. Она положила руки ему на грудь, улыбнувшись ещё сильнее. — Прекрати, Политика. Ты только что загружено думала о разговоре с Мартином.

— У кого-то есть потрясающая способность отвлекать меня от происходящего, — она кивнула на ключ в его руках и прижалась сильнее. — Давай.

Сперва с хлопком испарился Майкл. Гермиона и Драко следом за ним. Трансгрессию Алисии и Александра они услышали уже слишком далёким от них звуком.

Мир на мгновение разошёлся слишком сильно, но уже через несколько секунд вернулся в своё привычное состояние с твёрдой землёй под ногами. Грейнджер зажмурилась и потёрла глаза, как только почувствовала, что снова стоит.

Перемещение далось ей тяжелее привычного.

Малфой осторожно убедился, что она сможет удержать равновесие, прежде чем сделать шаг назад.

— В порядке? — ладони грели её плечи.

— Буду через мгновение, — она всё ещё не открыла глаза. Голова особенно гудела. — Проверь остальных.

Чёртов недосып и усталость сыграли с ней злую шутку. Оставив Гермиону опираться рукой на кресло в гостиной, Драко ушёл, судя по шагам. Голоса Александра и Майкла прозвучали рядом.

Значит, всё было хорошо.

Гермиона попыталась открыть глаза, но мир вокруг закружился с невероятной скоростью. Всё расплывалось, словно она смотрела сквозь мутное стекло. Цвета смешались в калейдоскоп размытых пятен, а очертания предметов двоились и троились.

Она инстинктивно зажмурилась, пытаясь справиться с головокружением. В ушах нарастал странный шум, похожий на гул далёкого поезда. Звуки становились всё глуше, будто кто-то медленно выкручивал ручку громкости.

— Грейнджер? — сквозь нарастающий звон пробился встревоженный голос Малфоя.

По телу прокатилась волна холода, а затем жара. Колени предательски задрожали. В груди стало тесно, словно воздух сгустился и отказывался проникать в лёгкие. Кожу покрыла испарина, а к горлу подступила тошнота.

— Грейнджер! — теперь в его голосе явственно слышался испуг. Сквозь полуприкрытые веки она увидела его побледневшее лицо. Его руки метнулись к её плечам, удерживая от падения. — Гермиона!

Последним, что она почувствовала, было то, как Малфой подхватил её оседающее тело. Его пальцы судорожно сжались на плечах, а в серых глазах промелькнул неприкрытый страх.

Кажется, он говорил что-то ещё, тряся её за плечи, но реальность уже окончательно померкла, растворившись в чернильной темноте.