Глава 22
— Что будем набивать следующим? — спрашивает Ноэль и смеётся.
Его низкий, громкий смех проникает под кожу и опускается к животу, потом вязко перетекает ещё чуть ниже. Так происходит почти всегда, однако сейчас Ноа не обращает внимания на эти ощущения. Он стоит перед большим зеркалом и изучает мотылька на своей груди, а Ноэль прибирается на рабочем месте.
— Ещё не знаю, — отвечает Ноа, и он правда сейчас не хочет думать о том, какой очередной образ перенести на кожу и в каком месте. Но несомненно желал бы в будущем набить что-то ещё. В большей степени из-за Ноэля. Из-за сеансов, когда весь мир буквально сжимается до его крепких рук и иглы тату-машинки.
Ноа хочет коснуться крыльев мотылька, провести по ним кончиками пальцев, но покрасневшая кожа побаливает и зудит, поэтому он просто подносит к груди руку. Это был последний сеанс. Наконец-то татуировка готова, ей осталось лишь зажить, хотя она уже выглядит великолепно.
Не снимая перчаток, Ноэль подходит, встаёт рядом, и Ноа встречается с ним взглядом через отражение в зеркале.
— Нравится? — добродушно спрашивает друг. Бывают люди жизнерадостные и светящиеся неограниченной энергией. Ноэль из таких. Ноа же себя никогда даже близко к такому типу не мог отнести, но может именно из-за контраста Ноэль и кажется притягательным.
— Да, — Ноа кивает и улыбается, снова завороженно оглядывая себя в отражении.
— Мне тоже нравится. Одна из моих лучших работ, — говорит Ноэль и вдруг аккуратно подхватывает Ноа за руку. — А ведь начиналось всё с малого.
Он мягко надавливает ему на предплечье большим пальцем, на ту часть татуировки, которую переделывал за другим мастером. Затем проводит до сгиба локтя, как бы показывая, как всё в итоге разрослось.
У Ноа в животе начинают порхать мотыльки от этих, казалось бы, обыкновенных прикосновений. Он отвлекается от созерцания татуировки и смотрит на крепкие пальцы Ноэля на своём предплечье, чувствует его тепло и... вопросы в голове возникают сами собой: а как бы его руки, не облачённые в перчатки, ощущались бы на других частях тела?
Мысли разбивает звук колокольчика у входной двери. Ноа ощущает аромат женского парфюма прежде, чем видит её — Мишель. Зелёный змеиный взгляд сначала проникает Ноа в голову, словно сканируя его недавние мысли, затем опускается на татуировку и чуть ниже.
Ноэль отпускает его руку и снимает перчатки.
— Моя замечательная жена! — радостно восклицает он и подходит к Мишель. — Посмотри только, мы доделали! — широким взмахом ладони он указывает на Ноа.
Ноа мог бы повернуться к ним, к ней, чтобы лучше показать своего мотылька, но не делает этого. Просто стоит и смотрит на них.
— Вижу, — Мишель улыбается. — Очень красиво.
Ноэль закидывает руку ей на плечи, притягивает к себе и целует в щёку. Мишель ещё шире улыбается, щурясь и говоря что-то про его бороду, которая щекочет лицо.
— И всё это благодаря тебе, — говорит Ноэль, целуя жену на этот раз в висок. — Ведь без тебя я бы сидел обычным мастером в какой-нибудь унылой студии и набивал бы сердечки и заезженные фразы.
Ноа ещё чувствует тепло на своём предплечье от пальцев Ноэля. Недавние мысли постепенно угасают, однако никогда не уходят насовсем. Да, Ноа давно понял, что ему ничего не светит с Ноэлем, но не мог ничего с собой поделать, чаще тело отзывалось быстрее, чем мозг. И всё же его чувства к Ноэлю нельзя было назвать симпатией в обычном понимании. Ноа восхищался им, его талантом и мастерством, его силой и жизненной энергией. Это было первостепеннее остальных чувств, рождающихся на физическом уровне. Тяжелее оказалось признать, что в реализации Ноэля роль Мишель была действительно весомой. При этом Ноа вовсе не пытался занять её место в жизни Ноэля, а вот она будто думала иначе. Ещё тогда. Поэтому в её глазах давно появилось что-то змеиное.
Ноа переводит взгляд с милующейся парочки на своё отражение.
Нет таких слов, которыми он мог бы выразить восхищение татуировками. Самое хорошее, что есть в нём, — это они.
***
Его разбудили головная боль и тошнота, а ещё непривычно жёсткое одеяло и простынь, пропахшие стерильностью.
Подняв тяжёлые веки, Ноа сразу понял, что оказался в больничной палате. Осмотрелся, даже ожидая увидеть, как бывает в каких-нибудь фильмах, идущие от вен трубки, но ничего такого не было. Только белая больничная пижама, которая наверняка смотрелась на нём нелепо. Он приподнялся на локтях как раз в тот момент, когда дверь в палату приоткрылась, и ощутил аромат уже знакомого женского парфюма. Прямо как в недавнем сне-воспоминании.
Ноа опустился обратно на подушку и, вздохнув, уставился в белый потолок.
— Не тебя я хотел бы видеть при пробуждении...
Стуча каблуками даже через шуршащие бахилы, Мишель приблизилась к койке. На женщине была облегающая кофта цветом под стать накрашенным алым губам и чёрная узкая юбка чуть выше колен. Наряд скорее для ужина в ресторане, чем для больницы.
— Уж прости, но я примерно такого же мнения, — сказала Мишель, натянуто улыбаясь. — Не у твоей больничной кровати я хотела бы дежурить, ожидая, когда ты очнёшься.
Ноа коснулся липкого лба пальцами. Сейчас бы просто принять душ...
— Какого чёрта я тут? — пробубнил он. — Последнее, что я помню, как меня тошнило в туалете.
— Ага, от таблеток, — небрежно ответила Мишель и покачала головой.
— Что? — встрепенулся Ноа, однако новые волны головной боли и тошноты пригвоздили его обратно к подушке. — Каких ещё таблеток? Я ничего не принимал.
— Да? — Мишель наигранно приподняла бровь. — А твоя медкарта говорит об обратном. Например, что тебе назначены препараты от психиатра.
У Ноа пересохло во рту. Он обвёл взглядом небольшую комнату в поисках стакана воды, но нигде его не увидел. Может, стоило позвать медсестру? Чтобы она заодно выгнала змею-блондинку...
— Стоп. Почему ты мне об этом сообщаешь? — нахмурился Ноа, сминая пальцами грубую ткань одеяла. — К каким специалистам я обращаюсь и какие препараты мне назначают — это моё личное дело и врачебная тайна.
Мишель засмеялась, откинула пряди светлых волос с плеча и присела в кресло у стены, закинув ногу на ногу.
— Ты такой глупый и наивный.
Ноа стиснул зубы от негодования, словно Мишель только что выпотрошила все его скелеты из шкафа, а ещё отыскала грязное бельё и разбросала по комнате.
— Какого хре...
— Ладно. Не переживай, — Мишель взмахнула рукой с алыми ногтями так, будто Ноа разнервничался на пустом месте. — Да, мне стало кое-что известно, потому что я вызвала скорую и пришлось остаться после. Я не смогла включить твой телефон. Представь себе, пароля твоего я не знаю. А в твоей медкарте в качестве доверенного лица для связи был указан лишь старый номер Ноэля. И так как я его жена, а он сейчас мёртв и не мог бы подойти к телефону, чтобы заступиться за своего мальчика, это пришлось сделать мне.
Ноа чуть не стошнило от этой пафосной речи. Особенно от фразы «своего мальчика». Мишель ненавидела того, кто когда-то по глупости назвал Ноа именно так. Ноа тоже терпеть не мог. Но почему именно сейчас, почти год спустя, когда Ноа должен бы начать приходить в себя после смерти Ноэля, эта рана снова кровоточит? И кто эту рану вскрывает? Сама Мишель.
— Твои таблетки с алкоголем несовместимы, но ты не сообщал мне, что тебе нельзя спиртное...
— Я не пил ничего алкогольного, — прошипел Ноа, прикусывая пересохшие губы. — Если ты намекаешь на то, что это причина, по которой я здесь оказался. Я не настолько идиот. А если бы хотел покончить с жизнью, сделал бы это иным способом и уже давно.
Голос сам собой повысился в конце, и после Ноа ощутил сильную усталость и желание прикрыть глаза. Пламенная речь отняла у него много сил.
Мишель скрестила руки перед собой, из-за чего грудь её приподнялась, почти вылезая из декольте. Как будто она делала это специально, при этом прекрасно понимая, что для Ноа подобное противно.
— На самом деле я знала, что ты ходишь к психиатру.
Ноа не мог пошевелиться, поэтому лишь заскрежетал зубами.
— Следила за мной?
— Ноэль как-то упоминал. Давно ещё.
Теперь Ноа захотелось закричать. И были бы силы, он бы именно так и сделал. Он не думал, что Ноэль рассказал Мишель о психиатре специально, скорее всего просто мимолётно упомянул в разговоре, а змея, конечно же, зацепилась за информацию. И всё равно стало грустно и противно от того, что Мишель знала слишком много о Ноа от Ноэля...
— Так или иначе, — продолжила тем временем Мишель, — по предположениям врачей это с тобой случилось именно от прописанных таблеток. Ты соблюдаешь дозировку?
— Да какая тебе разница? — огрызнулся Ноа.
— Мне? Почти никакой. Только волнует, способен ли ты работать со мной дальше.
— Я уже говорил: нам нужен перерыв.
Мишель смотрела на него долгие несколько секунд. Ноа не мог отвязаться от мысли, что женщина просто издевалась. Она поднялась с кресла, достала из сумочки пару купюр и опустила их на прикроватную тумбочку.
— Когда выпишут, закажи себе такси и отоспись дома. Как будешь в состоянии разговаривать по делам, позвони.
Ноа прикрыл глаза. Он просто хотел, чтобы Мишель ушла. От разговоров с ней ему становилось только хуже. Голова начинала болеть сильнее. Может, у него сотрясение? Ударился головой о кафельную плитку в туалете?
— Я вроде уже всё сказал, — сквозь зубы выдавил он.
— Это тебе так кажется, — елейно улыбнулась Мишель. — Напомню, что ты не пробыл на мероприятии до конца.
Ноа открыл глаза. Желудок неприятно сжался.
— И что ты хочешь этим сказать? — выдавил из себя Ноа, едва совладая с сильным приступом тошноты. Он уже ощущал горечь, подкатившую к горлу и корню языка.
Мишель улыбнулась, невозмутимо поправляя лямку сумки на плече.
— Что я оплачу всю сумму при условии, что ты согласишься посетить ещё одно мероприятие. А пока у тебя есть только аванс за это.
Ноа открыл рот. Хотел выругаться, но язык словно бы прилип к нёбу. На него накатила усталость сильнее прежней. Она буквально закрывала его глаза.
— Можешь и не оплачивать, — вяло пробормотал Ноа. — В любом случае я поучаствовал ради Ноэля.
У Мишель дрогнула губа, когда Ноа упомянул имя Ноэля. И это не могло не радовать. Змея раздражалась.
— Думаю, ты поменяешь своё мнение, когда увидишь счёт, который тебе выпишут в больнице.
Осознав всю ситуацию, Ноа тяжко выдохнул. Мишель была права...
— Вряд ли твой работодатель оплачивает хорошую страховку, а у нас с тобой страховка не предусмотрена, — продолжала она, будто придавливая Ноа каблуком. Каблуком какой-то изощрённой зависимости от неё. — Полагаю, деньги тебе пригодятся. Как думаешь? Возможно, и на нового психиатра в том числе, потому что тот, что есть, выписал тебе неправильную дозировку или неподходящие таблетки, — Мишель едко улыбнулась. — А теперь мне нужно ехать по делам. Не могу сидеть рядом с тобой целый день. Выздоравливай, мальчик.
На этой ноте Мишель вышла из палаты. Аромат её духов ещё долго висел в воздухе. Ноа стошнило прямо на белоснежное одеяло.
***
А что если она что-то ему подсыпала в какой-то из напитков, чтобы Ноа стало плохо? Чтобы заставить его зависеть от неё финансово? Могла ли она сделать такое? Или он слишком её демонизирует?
Ноа лежал на своей кровати и смотрел на тень, медленно ползущую по потолку. После ухода Мишель к нему в палату зашла медсестра, увидела, что его стошнило, поменяла постельное бельё и открыла окно проветрить помещение. Противный запах духов улетучился, и состояние удивительным образом улучшилось. После появился врач. Объяснить причину, что же случилось с Ноа, он не смог, даже анализы ничего дельного не показали, но доктор предположил, что это правда может быть от прописанных психиатром таблеток.
Возможно, причина крылась в банальном «индивидуальная непереносимость препарата». Ноа начал принимать новые таблетки, чтобы они не подавляли его чувствительность, да и психиатр уверял, что у них гораздо меньше побочных эффектов, однако, кажется, этот вариант ему не подошёл. Чтобы не рисковать, Ноа решил их не пить. По крайней мере пока не попадёт на приём к врачу, а к нему сейчас идти он не хотел. Желал только упасть под кровать и забиться в самый дальний угол.
Головная боль и тошнота прошли, но у Ноа всё равно не было сил. Даже курить не хотелось. Он лежал на кровати и предавался размышлениям.
А может, причина была вообще не в таблетках...
Почему он увидел Ноэля? Почему встреча с ним казалась настолько реалистичной? Таблетки должны же были заглушать кошмары и подобного рода видения, но если они с этим не справлялись и вызывали обмороки, смысла тогда от них нет совсем.
«Правильно, не нужны тебе никакие таблетки».
Голос раздался совсем близко. Ноа сперва вздрогнул, но потом расслабился. Рядом с кроватью возник знакомый до тошноты силуэт и склонился над ним.
«Тук-тук-тук, впусти дьявола».*
— Я надеялся не видеть тебя как можно дольше.
«Да ладно, я знаю, что ты соскучился».
— Нет. Без тебя было отлично.
«Кого ты обманываешь? Я в твой голове, я знаю, что ты думал обо мне. Твои таблетки меня не убирают, они только выставляют преграду между тобой и мной. Заслон из полупрозрачного зеркала. Ты меня не видишь и не слышишь, но я всегда по ту сторону наблюдаю за тобой».
— Всегда... — задумчиво протянул Ноа.
«Даже когда вы кувыркались тут с тем парнем, — сказал Хейс и сел в кресло, вальяжно закинув одну ногу в массивном ботинке на другую. Он что, повторяет то, что недавно сделала Мишель в больнице? — Знаешь, что меня особенно бесит в этой ситуации?»
— Меня ревнует моя галлюцинация? — вздохнул Ноа и провёл ладонью по волосам. — Ого.
Хейс пропустил это мимо ушей.
«Меня бесит то, что в такие моменты ты становишься слабым».
Ноа тяжело задышал и уперил взгляд в потолок. Лучше смотреть туда.
«Податливым. Сентиментальным. Фу, боже, что это был за романтический ужин? Меня чуть не стошнило».
Ноа стиснул пальцами плед и сжал зубы до боли в скулах.
— Мы просто поели. Обычной готовой пищи, — отчеканивал слова он. — Мы же не готовили вместе с объятиями со спины или что-то такое. Просто ужин. Я захотел его угостить.
«А потом позволил вытрахать себя во всех позах».
Сначала Ноа цепанула эта фраза, заставив все мышцы напрячься, но потом он улыбнулся. Даже расслабился в какой-то мере. Приятно было бесить Хейса.
— Ну и? — спросил Ноа, ухмыльнувшись. — Какая разница, если нам понравилось?
Хейс резко поднялся с кресла, молнией оказался около кровати и навис над Ноа. Теперь от него веяло какой-то опасной чёрной аурой. На языке откуда-то появился горький привкус.
Ноа по-прежнему не мог рассмотреть черты лица Хейса. Его раздражало, что он не мог заглянуть в глаза этой сущности. Она постоянно от него ускользала.
«Повторяю ещё раз для глухих уёбков, — выплёвывал слова Хейс. — Показывая свою слабость, ты становишься уязвимым».
— Я не показывал Нату свои слабости, — твёрдо произнёс Ноа. Ему казалось, что Хейс одной своей аурой вдавливает его в кровать.
«Ты показывал ему это и много чего другого».
Ноа схватил рядом лежащую подушку и замахнулся.
— Заебали твои тупые шутки!
Конечно, когда подушка отправилась в полёт через комнату, Хейс уже исчез. Ноа даже ему завидовал в такие моменты. Он тоже порой хотел вот так исчезать с глаз других людей.
«Возможно, ты ещё не понял, но подушки мне не страшны, — голос Хейса теперь просто висел в воздухе по всей комнате. — Может, попробуешь кидать мебель, а?»
Ноа подскочил в кровати и схватился за голову.
— Уйди! Пусть меня снова стошнит и вырубит, но я не хочу тебя больше слышать!
«Не понимаю, почему ты так ко мне относишься? Ведь я твой помощник».
— Помощники обычно более лояльны, они поддерживают и всё такое! А ты какого хера делаешь? — закричал Ноа, однако Хейс не ответил. Наверное, ушёл.
«И что теперь?» — подумал Ноа, опустившись обратно на кровать.
Новые таблетки ему не подходили. От старых уже не было почти никакого эффекта, кроме состояния овоща. Скорее всего психиатр назначит ему что-то новое. Препаратов масса. Нужно будет подбирать. В идеале Ноа хотел бы вообще отказаться от лекарств. С Натом сейчас хотелось сохранить чистоту ощущений и ясный разум.
«Без меня дальше тебе не справиться», — снова подал голос Хейс.
Ноа обвёл взглядом комнату, но назойливой галлюцинации всё ещё не видел. Он усмехнулся. Неужели Хейс всё-таки испугался подушки? Поэтому не хочет появляться перед ним визуально?
— Дальше не справиться, — передразнил Ноа. — Я же справлялся как-то раньше.
«Это потому что я был рядом», — безапелляционно ответил Хейс.
— В который раз удивляюсь, откуда у галлюцинации может быть так много самоуверенности... — Ноа начинал уставать от этого глупого разговора. Появись Хейс сейчас в комнате хотя бы на секунду, Ноа уже даже попробовал бы кинуть в него тумбочку.
Хейс пропустил его слова мимо ушей. Впрочем, как и всегда. Снова затих. То ли он так игрался. То ли связь с галлюцинацией пропадала.
— А почему дальше? — спросил Ноа, когда тишина затянулась. — Что дальше такого, что я не смогу справиться без тебя?
Хейс не ответил. По ощущениям теперь его вообще не было рядом.
— Ну да, исчез, чтобы не отвечать на каверзный вопрос. Буду знать, как тебя прогонять.
Ноа вздохнул, недовольный тем, что Хейс закинул интригу и испарился, но и довольный от того, что назойливый, критикующий голос наконец-то ушёл. Прикрыв глаза, Ноа хотел попробовать поспать, но провалявшись минут десять, так и не смог заснуть.
От скуки он потянулся к телефону, лежащему на тумбочке. Ноа не включал его... со вчерашнего вечера. А если точнее, то последний раз держал его в руке, когда блевал в туалете и у него шла носом кровь. Кое-где на корпусе ещё остались пятна запёкшейся крови. Интересно, пыталась ли Мишель на самом деле включить его телефон? Скорее всего она не стала бы к нему даже прикасаться.
Ноа намочил слюной край майки и оттёр свою кровь с корпуса телефона. Пойдёт. Дисплей загорелся и градом посыпались уведомления. В основном это были сообщения и пропущенные звонки от Ната. Едва не потонуло в этом море сообщение и от Кэссиди с вопросом, выйдет ли Ноа завтра на работу. Ноа попытался вспомнить, не про сегодняшний ли день она говорит. Но нет, выходить на работу он правда должен был завтра в их совместную смену.
Вообще они почти не переписывались, так что сам факт сообщения от Кэсс казался непривычным и странным. Но, может, она хотела по делам взять день или что-то такое. Ноа не успел ничего ей ответить, потому что телефон завибрировал и на экране высветилось имя Ната.
Несколько секунд Ноа смотрел на дисплей, размышляя стоит ли взять трубку сейчас. В их последний разговор Ноа его послал. И тем не менее...
— Да, — сказал он, приложив прохладный телефон к уху.
— Фууух, — вздохнул Нат. — Ну тебя хотя бы не похитили. Тебя ведь не похитили, да?
— Меня никто не похищал, — ответил Ноа и уцепился пальцами за край майки, начав её теребить, будто у него сдавали нервы. Приятно было слышать голос Ната. Приятно и волнительно.
— Отлично. Тогда ты что, решил... э-э... порвать со мной?
Ноа помедлил с ответом, но вовсе не специально.
— Нет.
— Тогда какого хера ты посылаешь меня, бросаешь трубку и выключаешь телефон? — С голосе Ната не считывалась агрессия, но он явно был недоволен. Очень.
Ноа приподнялся в кровати.
— Слушай, — пробормотал он, потирая татуировку на шее.
— Именно это я и делаю.
— Был тяжелый день...
— Видимо, очень тяжёлый, — послышалось в трубке, но уже чуть мягче, чем прежде.
— Мне было плохо, а ты позвонил не вовремя.
— Да ты кажется, блевал. Извини, что отвлёк, — саркастично ответил Нат.
Ноа усмехнулся и промолчал. Потрепал свои волосы. С чего вдруг он начал так беспокойно трогать себя? Будто и правда нервы расшатались. Хотя после всего, что произошло за последние сутки, неудивительно.
— Сейчас ты чувствуешь себя лучше? — почти бережно спросил Нат. В трубке слышались какие-то помехи. То ли звук проезжающих машин, то ли ещё что-то.
— Да... ну как видишь, вернее как слышишь, я же даже ответил на твой звонок и пока не бросил трубку.
— Отлично. Минуты через три буду.
— Что? — Ноа подскочил в кровати и даже больно прикусил губу. — Нет, не надо.
— Поздно. Я уже рядом с твоим подъездом.
— Нат...
— Ага, это я. Скоро увидимся, Мотылёк.
Теперь Нат бросил трубку, а Ноа остался сидеть и слушать гудки. Не веря собственным ушам, он только где-то через минуту или больше отложил телефон и поднялся с кровати. Пошатнулся, но устоял. Выглядел он неважно, а после возвращения из больницы сил едва хватило, чтобы по-быстрому принять душ. Но Нат наверняка шутил. Так ведь? Не мог же он оказаться внезапно так близко к дому Ноа.
Однако... в дверь позвонили.
*цитата из песни Eminem — Venom.