Глава 21
Ноа выкуривал вторую сигарету подряд.
Во-первых, потому что не хотел заходить в здание, где уже началось организованное Мишель мероприятие. Он не смотрел на часы, но знал, что опаздывал. Опаздывал осознанно. Просто стоял около служебного входа, кутаясь в свою потёртую кожанку, и неспешно втягивал дым. Ещё медленнее выдыхал его.
Во-вторых, он пытался отвлечься от предстоящего дела, перекатывая в голове проведённое с Натом время. Бурная ночь и не менее бурное утро всё ещё отзывались лёгким покалыванием в кончиках пальцев, сладостью на языке и теплотой внизу живота. После долгого периода эмоционального онемения и апатии подобный фейерверк из ощущений казался непривычным, в какой-то мере даже чужеродным. Но и приятным, стоило признать. Даже очень приятным. Спавшая до этого чувствительность при Нате вдруг включилась на полную мощность, вытянула наружу даже голос. Ноа казалось, что его кожа просто треснет от переизбытка эмоций, когда они были в постели. Однако нет, вот он стоит тут целый и невредимый, и прокручивает в памяти то, как Нат касался его и целовал, гладил, толкался бёдрами, как скользил языком по груди и животу, и ниже...
Долгое время Ноа был уверен, что после смерти Ноэля не сможет испытывать чувства так же ярко, как прежде. Он думал, что на всю жизнь останется апатичным, с видением окружающего мира в приглушённых цветах. Но вдруг появляется некто Натаниэль, с виду вполне себе простой парень, и...
Пш-ш...
Ноа погасил сигарету о вертикальную пепельницу и выкинул окурок. В кармане завибрировал телефон. Первая мысль, что это Нат, потому что он любит не только болтать, но и строчить сообщения. Однако Ноа прекрасно знал, кто может ему сейчас звонить, так что достал телефон с большой неохотой.
— Надеюсь, у тебя уже закончились сигареты и ты тащишь свою тощую задницу сюда, — змеёй прошипела Мишель в трубку.
— Когда-нибудь я запишу, как ты выражаешься, и покажу твоей дочке.
— Если ты самоубийца, то можешь попробовать.
Ноа только хмыкнул в ответ и подумал, не выкурить ли ему третью сигарету? Ну или просто постоять ещё около служебного входа, подышать прохладным вечерним воздухом, понаблюдать за мотыльками, бьющимися о плафон фонаря.
— Где. Тебя. Носит, — пулей отчеканивая каждое слово, произнесла Мишель.
— Как раз захожу в здание, — вяло ответил Ноа и повернулся к двери. — Пытаюсь вспомнить пароль на кодовой панели. Ты уверена, что скидывала мне его?
— Тогда, должно быть, ты позабыл и о том, что мы договаривались о вознаграждении.
— Ах, точно, у меня же есть ключ-карта, — сказал Ноа и извлёк пластиковую карточку из кармана. Мишель передала её через курьера. А ещё хоть и говорила, что Ноа может одеться как пожелает, тем не менее отправила ему рекомендуемый комплект одежды. Ноа оттуда понравился только чёрный пиджак. — Я внутри. Буду через пару минут.
В коридоре, в нескольких шагах от двери, стоял мужчина в смокинге и, едва увидев Ноа, сказал, что проводит его до Мишель.
«Серьёзное мероприятие, — думал Ноа, пока шёл за мужчиной по коридорам, отделанным в бордовых оттенках, как в каком-нибудь элитном борделе. — Раз сама дьяволица занята и отправляет своих чертей за мой».
Его сопроводили в гримёрку и передали в руки высокой девушки с прямыми светлыми волосами. Та без лишних слов указала на вешалку в углу, потом предложила сесть в кресло перед большим зеркалом.
Ноа хоть и не имел ничего против этой девушки, но всё равно решил придерживаться своего неспешного ритма, чтобы потянуть время. Он повесил куртку и достал мобильный, проверил, не прислал ли Нат ему сообщение или голосовое, но тот, что удивительно, молчал с самого утра. Может, работал, может, был чем-то занят.
— А это обязательно? — спросил Ноа, когда уселся в кресло и девушка начала колдовать над его лицом с помощью кисточек, пудры и другой косметики, в которой он не разбирался.
— Обязательно, — ответила за неё Мишель, и Ноа только сейчас понял, что мгновением ранее услышал дверной щелчок.
Стук её каблуков в любой иной момент мог бы показаться устрашающим, однако Ноа был в хорошем настроении. Возможно поэтому сегодня позволял себе колкости в адрес Мишель. Она подошла к креслу и остановилась где-то позади него и сбоку. Ноа к ней не поворачивался, а в отражении видел только тёмный силуэт. Что ж, умеют же злодеи ловко сливаться с тенями.
— Я должна удостовериться, что ты выглядишь хорошо, — произнесла Мишель.
— Я и так выгляжу хорошо, — пожал плечами Ноа, отмечая, что у его зеркального двойника есть небольшие синяки под глазами и тон кожи, возможно, бледноват, но ему на это всегда было плевать.
— Без сомнения, модельная внешность, — снова донёсся голос Мишель откуда-то сзади и из темноты. — Но для камер не годится.
Ноа коротко покосился на девушку-визажиста. Та с абсолютно безэмоциональным лицом выполняла свою работу.
— Не помню, чтобы мы говорили о фотосессии.
От взмахов кисточки Ноа сморщил нос и едва не чихнул.
— Значит, ты плохо читал договор, который я тебе отправляла, — сказала Мишель, приблизилась к Ноа и наконец появилась в отражении зеркала. Красная помада лежала на её пухлых губах с ювелирной точностью. Макияж такой ровный, будто визажист прихорашивал её всего секунду назад: тёмные и золотистые тени на веках, растушёванные стрелки, очерченная линия скул и близкий к естественному румянец. — Ничего особенного, просто будет много фотографий. Ты ведь экспонат, а экспонат должен выглядеть привлекательно.
Надо же, она ни слова не сказала о том, что Ноа опоздал. Вероятно, не хотела показаться фурией при своей визажистке. Двуличие только сильнее раздражало Ноа. Он видел другую версию Мишель, в то время как остальные могли даже не догадываться о ней. С другой стороны... а сам он разве не такой же? Только наоборот. Вместе с Натом проявилась иная его часть, более мягкая и чувственная, та, которую он не особо желал показывать.
Девушка молча отступила, и Ноа понял, что макияж окончен. Он бы не сказал, что во внешности что-то кардинально поменялось, но, пожалуй, тон кожи стал ровнее и глаза теперь казались более выразительными.
— Отлично, а теперь пойдём, мы и так задержались, — скомандовала Мишель. — Есть люди, которые хотят на тебя посмотреть.
— А я не хочу на них смотреть... — пробурчал Ноа, поднимаясь.
Мишель пропустила мимо ушей недовольства и просканировала его своим оценочным взглядом. Сейчас на длинных шпильках она была выше Ноа. Короткое леопардовое платье с длинными рукавами облегало её модельную фигуру, в которой не было ни одного изъяна. Картинка с обложки журнала. Впрочем, наверное, ей как директору модельного агентства подобало выглядеть идеально. Рядом с ней Ноа был похож на неряшливого, взбунтовавшегося сына-подростка или проблемного младшего брата. Даже с припудреным лицом и в дизайнерском пиджаке. Ноа вдруг подумал: а как он сам будет выглядеть в её возрасте? То есть лет через десять? Или стоило задавать иной вопрос: доживёт ли вообще...
Ноа думал, что Мишель выскажет ему что-нибудь, пока они шли по коридору на звуки музыки и разговоров. Но и тут она предпочла молчать. Видимо, ей было не до того, чтобы его отчитывать. И понятно почему. Она открыла двери, и они вышли в просторный зал, отделанный в бордовом цвете с позолоченной мебелью и другими элементами декора, типа светильников и прочего. Довольно плотно группками толпились люди, разговаривали и выпивали, осматривали хаотично подвешенные на прозрачных тросах крупные распечатки фотографий. Мишель сразу же подозвала одного из фотографов и заставила Ноа устроить небольшую фотосессию. Пришлось даже улыбаться.
Если бы Ноа попросили описать вечер одной фразой, он бы ответил нечто вроде: красное вино, золото и чёрные узоры татуировок. Ему понравилась идея с фотографиями на тросах, это не превращало мероприятие в скучный музей, где все бы толпились у стен. Музыка, на удивление, ему тоже пришлась по вкусу. Что-то такое инструментальное или с минимумом вокала, но вокала чувственного, с томными вздохами и шёпотом. Если бы это была вечеринка в латексе, тут всё бы, особенно бордовые оттенки с позолотой, побуждало к откровенным действиям, однако дресс-код оказался ближе к классике и минимализму. Мишель в пятнистом платье выделялась из толпы, но такой очевидно была задумка, она ведь тут главная. Её должны замечать с другого конца зала. И замечали. Она постоянно с кем-то разговаривала, а Ноа бродил за ней следом (поводка только не хватало) и иногда позировал для фотографов, закатывая рукава пиджака или вовсе его снимая.
Среди многочисленных фотографий татуировок попадались и чёрно-белые снимки Ноэля. Где-то он улыбался, где-то с серьёзным выражениям лица смотрел в сторону, где-то его застали за своей прямой работой тату-мастера, где-то он показывал своё собственное мускулистое тело, забитое татуировками. Ноа наивно думал, что со временем ему стало легче, однако он всё равно не мог долго смотреть на эти фотографии. Постоянно отводил взгляд, ощущая ледяное комок в груди и напряжение в шее и плечах. Наверное, стоило поблагодарить Мишель за такое мероприятие в честь своего мужа. И всё же осознание, что Ноэль умер, да ещё и таким молодым, не давало Ноа покоя уже больше года.
Так как мероприятие по большей степени было посвящено Ноэлю, пришло много его друзей и коллег. Многие лица казались Ноа знакомыми ещё с давних пор, однако он ни с кем дружбы не водил и не здоровался. Впрочем, его тоже никто не приветствовал, и такая взаимность ему нравилась. Ноа не жаловался, лишь хотел, чтобы это всё побыстрее закончилось. А после можно погрузиться в свой ставший привычным жизненный ритм. Он вернётся домой, возьмёт гитару, отправит Нату пару фоток, может, поедет в клуб и «случайно» встретит его там, вечер закончится чем-то одновременно неожиданным и ожидаемым...
— Сегодня есть уникальная возможность увидеть вживую одну из самых замечательных работ моего мужа, — глубоким и поставленным голосом произнесла Мишель и стиснула плечо Ноа.
Перед ними выстроились пятеро мужчин. Все слишком разные, так что по всей вероятности, представляли разные сферы и круги. Один, крупный и чем-то напоминающий Ноэля, с закрученными кверху усами и густой рыжей бородой. Он оценивающе смотрел на Ноа, скрестив мускулистые и забитые татуировками руки на внушительной груди. Другой был невысокого роста и полноват, постоянно касался бокала с шампанским пухлыми словно искусственными губами. Третий напоминал типичного богача, у которого расписана каждая секунда в его плотном графике, высокий и серьёзный с абсолютно незапоминаюшейся внешностью. Четвёртый был похож на художника или актёра, бордовая рубашка обнажала плоскую грудь, глаза были подведены чёрным карандашом. И, кажется, именно его видел Ноа обжимающегося с тремя разными девушками по очереди. Пятым оказался блондинистый парень, по виду ровесник Ноа, с очень скучающим взглядом. Наверняка просто сынок богатых родителей, которому делать больше нечего.
— Ноа, сними пиджак, — тёплым, но приказным тоном сказала Мишель.
Как и прежде, он молча повиновался и протянул пиджак ей. Он экспонат, всего лишь живой экспонат.
Мишель подхватила Ноа за локоть и указала двумя пальцами с длинными бордовым маникюром на внутреннюю сторону его предплечья.
— Если присмотреться, то можно заметить, что тут татуировка частично перекрыта, — объясняла она. — Её начинал не очень опытный мастер, так что Ноэлю пришлось аккуратно довести её до нормального состояния. В итоге весь рукав выглядит идеально, будто так и было задумано.
Всё верно. Ноа не сразу попал к Ноэлю, но когда они встретились и тот изучил его татуировки, то предложил всё переделать. На тот момент они ещё были мало знакомы, однако Ноа доверился ему, и ещё больше доверился потом, во время сеансов.
Пятеро мужчин с заинтересованным видом изучали его предплечья и плечи. Однако блондин будто бы чаще смотрел Ноа в лицо.
— Татуировки на руках отличаются, — заметил тот, что был огромным как медведь. Очевидно, в татуировках он разбирался лучше остальных, чем ещё сильнее напоминал Ноэля. Интересно, Мишель тоже видела схожесть?
— Так и есть, — улыбнулась Мишель. — На одной руке больше черепов и шипов. На другой цветов и мотыльков. Это сложно заметить сразу. Такой была задумка.
— Концепт разрабатывал Ноэль? — спросил тот, что никак не мог допить бокал с шампанским.
Ноа хотел ответить лично, но Мишель его опередила.
— Да, — довольно сказала она. — С учётом пожеланий клиента, конечно же.
Это тоже было правдой. Ноа слабо представлял, как должны выглядеть его татуировки. Просто сообщил, какие образы хотел бы видеть. Ассиметрию по символическому содержимому придумал Ноэль. Тогда он сказал, что, во-первых, так намного интереснее, чем одинаковые татуировки, во-вторых, это как картинка с двойным дном. На первый взгляд, руки кажутся одинаковыми, но чем дольше смотришь, тем больше видишь разницу. Порой Ноа и сам любил рассматривать свои татуировки, иногда даже находил черепушку или мотылька, которых прежде не замечал.
Тогда, ещё давно, Ноа понравилась идея Ноэля. По смыслу это перекликалось с тем, что было у него внутри. Даже давало отсылку на Хейса, о котором Ноэль не знал и знать не мог, но каким-то шестым чувством будто догадывался. А когда Ноа увидел концепт-скетч, над которым Ноэль усердно работал, то с трудом заснул ночью и последующие дни только и думал о сеансе. Никогда прежде он не испытывал подобного воодушевления, и вряд ли когда уже испытает. У Ноэля был не только художественный талант, выражающийся в чётких ровных линиях и искусной работе с тенями и формами, но и то самое внутреннее чутье, которое вдыхало жизнь в татуировки, делая их не просто картинками, а живыми полотнами.
Ноа вспомнил недавние слова Ната о том, как хорошо, что Ноа не покрыл всё тело татуировками. А порой он всё-таки жалел об этом. Жалел, что Ноэль оставил на нём слишком мало смысла, слишком мало своего присутствия...
— А теперь, Ноа, сними майку.
Он помедлил секунду, отвлекаясь от размышлений и воспоминаний, и снова повиновался, показывая всем своего мотылька. Стало как-то волнительно. Не потому что он оказался наполовину голым, этого он никогда не стеснялся, а просто... просто хотел, чтобы у него осталось от Ноэля что-нибудь, о чём знали только они оба. Но ничего такого у Ноа не имелось. Лишь татуировки, и те будто оказались собственностью Мишель...
— Интересно, что татуировка переходит на шею лишь с одной стороны. Словно в человеке есть две части, два сознания, чёрное и белое, жизнь и смерть, но при этом что-то одно явно преобладает, — опять верно отметил «медведь». Интересно, судьба специально так сложилась, что на сегодняшнюю встречу принесла человека, так похожего на Ноэля? Или Ноа уже цеплялся ко всему и во всём видел схожести?
— Мотылёк вне всяких похвал. Всё-таки каким талантливым был Ноэль, какие золотые у него были руки. Вот про кого говорят, что машинка — это продолжение его самого, — сказал парень в бордовой рубашке. Ноа мысленно кивнул, соглашаясь с ним.
— Жаль, мне так и не довелось с ним познакомиться, — разочарованно выдохнул «медведь».
Мишель усмехнулась. Ноа показалось, что теперь она точно тоже заметила схожесть. Хорошо, значит, это хотя бы не его галлюцинации.
В дальнейших разговорах Ноа, как и прежде, не участвовал. Лишь за редкостным исключением мог ответить что-то однотипное на простой вопрос. За него говорила Мишель, и о его татуировках она знала будто бы даже больше, чем он сам. В конце концов, его на это мероприятие пригласили не как гостя, а как живую демонстрацию таланта другого человека. Человека однако уже неживого.
Когда показ закончился, Ноа натянул майку и пиджак, чтобы больше на него никто не пялился. Он хоть тут и экспонат, но временно не желал внимания. Мишель разрешила ему отойти и ненадолго заняться своими делами. Никакими своими делами, конечно, Ноа тут не мог заняться, поэтому он выбрал пойти поесть, хоть и не испытывал аппетита.
Фуршетный стол ломился от количества и разнообразия закусок. Какое-то время Ноа просто крутился рядом, потом нацелился на мини-пирожные. Его все ещё удручали чёрно-белые снимки Ноэля повсюду и все эти разговоры о нём, так что единственное, что сейчас могло его немного успокоить — было сладкое. Однако он ничего так и не попробовал.
Неожиданно Ноа почувствовал рядом чьё-то присутствие. Отдалённо такое ощущение напоминало те моменты, когда появлялся Хейс, но этого придурка должны были всё ещё приглушать таблетки. Неужели они перестали действовать так быстро? Ноа прислушался к собственным эмоциям, пока не решаясь осматриваться. Внутренности сжались в ледяной комок, плечи и предплечья окатило волной онемения. Странно. Нет, это не может и не должен быть Хейс. Может, просто кто-то из гостей, кого Ноа заинтересовал. Например, тот молодой блондин, который подозрительно на него смотрел. Хотя тоже вряд ли, потому что к ледяному комку в груди добавилось головокружение и странное ощущение напряжения в носу.
Дышать стало вдруг тяжело, однако Ноа всё же сделал вдох и медленно поднял голову.
Сначала он увидел крупные руки в татуировках. Затем серую облегающую точёные мускулы футболку с ржавым пятном на плече.
Нет.
Нет, нет, нет.
Голова Ноа приподнималась, уже без его воли, словно кто-то тянул за ниточку.
«Смотри, смотри, ты должен смотреть».
Борода, лицо, вымазанное запёкшейся кровью и мутные глаза, похожие на большие полупрозрачные перламутровые бусины.
— Ноэль... — выдохнул Ноа, почувствовав следом сильную тошноту.
Услышав своё имя, Ноэль едва заметно склонил голову набок, словно безмолвно сказал: «Да, это я».
Ноа захотелось закричать или убежать, но он был не в состоянии даже просто отвести от Ноэля взгляд. Тугой обруч боли сдавил виски, лоб и затылок. И чем дольше Ноа смотрел, тем сильнее этот обруч сжимался, норовя раздавить череп. Плечи и ноги онемели, даже лёгкие сковало спазмом, их словно заклинило.
Ноэль шагнул в его сторону и медленно протянул руку. Ноа перевёл взгляд с окровавленного лица на его предплечье, покрытое плотным узором татуировок. Ноэль не мог быть реальным. Не мог! И тем не менее Ноа видел каждую линию на татуировке, каждый волосок, каждый мускул...
Настоящий. Как настоящий! От шока Ноа не мог пошевелиться и просто ждал, что будет дальше.
А дальше...
Крупные бледные пальцы Ноэля коснулись его плеча и ключицы, обжигая холодом даже сквозь ткань пиджака и майки.
Ноа застонал. От боли, холода, тошноты, этого видения — от всего сразу. Прикосновение вышло... реальным. Поэтому Ноа позволил этому прикосновению случиться. Он хотел выстоять жуткий холод и боль, хотя бы на мгновение вернуть ощущение присутствия живого Ноэля, но ноги начали вдруг подкашиваться, словно умерший друг вытягивал из него жизненные силы.
Тёплая струйка крови потекла по губам, защекотала подбородок. Разум стал медленно погружаться в мягкую, похожую на туман или вату, тьму. На остатках сил Ноа всё-таки сделал шаг назад, размыкая ледяное касание.
Ноэль скривил губы и недовольно захрипел. Совершенно не своим голосом. Захрипел так, как хрипел бы мертвец, внезапно поднятый из могилы, когда от голосовых связок почти ничего не осталось....
Бордовый с позолотой зал вдруг закружился вокруг. Ноа перестал ориентироваться в пространстве. Он сделал ещё шаг назад, однако ноги зацепились друг за друга, и Ноа отшатнулся, по инерции выставив руки. Он даже не сразу понял, что упал. Локти и копчик пронзило болью, спина упёрлась в твёрдую опору.
Ноа зажмурился, пытаясь отмахнуться от пелены тумана и боли, а когда открыл глаза, Ноэля перед ним уже не было. Боль начала медленно отступать. Зал постепенно переставал вращаться.
— Чёрт, — выдохнул Ноа и коснулся тыльной стороной ладони подбородка. Из носа хлестала кровь, капая на майку и пиджак. Она попала ему на язык, и он случайно проглотил её, отчего накатила новая волна тошноты.
— Тебе нужна помощь? — донеслось сверху, но вовсе не с дружелюбным оттенком, а насмешливо.
Ноа вытер губы дрожащей ладонью. Перед ним стоял тот блондин. С таким выражением лица, будто скорее готов двинуть ботинком, чем помочь.
Ноа помотал головой и поднялся, еле устояв на ногах. Блондин вроде спросил что-то ещё, однако Ноа его не понял, лишь распознал надменный тон. Перед глазами всё двоилось и растекалось, словно в тумане, и, оглядываясь, Ноа пытался вспомнить в какой стороне туалет.
Сталкиваясь с случайными людьми, он еле добрался до туалетной комнаты. Оставляя кровавые капли на светлом кафельном полу, дошёл до раковины, выкрутил кран и плеснул холодной воды в лицо.
Легче не стало. Руки только сильнее начали дрожать, и кровь по-прежнему шла из носа.
Ноа боялся поднять взгляд и увидеть в отражении за своей спиной мёртвого Ноэля. Как в клишированных фильмах ужасов. Он ещё плеснул холодной воды в лицо. На этот раз стекающая в раковину вода была уже не красной, а всего лишь розовой.
Наконец Ноа поднял взгляд. Однако за спиной не оказалось никаких призраков. В отражении только его лицо, влажное и осунувшееся, будто он болен неизлечимой болезнью. А может, так и есть. Может, он до конца жизни будет видеть эти странные силуэты, мертвецов и... Хейса, конечно же.
Ноа склонился над раковиной и тяжело вздохнул.
Ноэль...
Впервые он видел его вот так. Прежде старый друг являлся только в кошмарах. Что изменилось? Разве таблетки не должны были уберечь и от этого? Обычно сон становился лучше, кошмары уходили. Или Ноэль не был видением?..
— Нет, стоп, — Ноа отошёл на шаг от раковины и хлопнул себя мокрыми ледяными ладонями по щекам. — Это не может быть реальным, это всё сон.
Словно ответом на это голову сдавило резкой и сильной болью, и к горлу подступил комок тошноты. Ноа привалился коленом к кафельному полу, еле поднялся и завалился в ближайшую туалетную кабинку. Его стошнило. Один раз. Затем ещё. И ещё. Он думал, что выблюет не только свой желудок, но и все внутренности.
В кармане пиджака вдруг завибрировал телефон. Ноа мысленно послал нахер вызывающего его человека, но тот оказался очень настойчивым. Наверняка Мишель не могла найти его. Всё ещё нависая над унитазом, Ноа достал мобильник и посмотрел на дисплей.
Нат.
На полном автомате Ноа тыкнул в экран, хотя в мыслях хотел сбросить звонок.
— Э-эй, мой Мотылёк, я знаю, что сегодня у нас нет встречи в планах, просто я освободился и мне захотелось услышать твой голос...
Ноа открыл рот, но вместо слов его снова стошнило, и он чуть не выронил телефон прямо в унитаз.
— Что? Что ты там делаешь? — усмехнувшись, спросил Нат, явно не понимая, что происходит. — Тебе плохо? Или наоборот хорошо?
Ноа сплюнул и потянулся к диспенсеру с туалетной бумагой. Голова кружилась, и складывать слова во фразы стало чем-то вдруг очень сложным.
— Ну как сказать... — произнёс Ноа, — только что меня стошнило...
— Чего?!
— Вырвало.
— Э-э...
Ноа вздохнул, предчувствуя новый порыв тошноты.
— Это когда... содержимое желудка, — с раздражением бормотал он, — выходит через рот... с отвратительными утробными звуками.
— Что случилось? Ты заболел? — Нат звучал обеспокоенно, но как будто до конца не понимал, разыгрывает ли Ноа его или говорит правду.
— Не знаю, вроде нет, — Ноа протёр куском туалетной бумаги взмокший лоб. Какая жалость, его макияж поплыл, и теперь на фотографиях он будет с неровным тоном лица...
— Пирожное просроченное съел?
— Я не ел сладкое, — прорычал Ноа.
— Верю с трудом, но ладно. Что тогда? Чем-то ещё мог отравиться?
— Не знаю... — устало выдохнул Ноа. Он вдруг захотел завалиться прямо здесь в кабинке на полу и немного поспать.
— Может, тебе тест на беременность купить?
Ноа отнял руку со смартфоном от уха, посмотрел на имя Ната на дисплее и просто отключил вызов. В данный момент у него не было желания и сил отвечать на шквал вопросов. Сейчас Ната хотелось только послать, что мысленно Ноа и сделал.
Его снова стошнило. И на этот раз он будто выблевал все свои оставшиеся силы, потому что после смог только отползти от толчка и привалиться спиной к кабинке туалета.
Телефон снова завибрировал в руке. Ноа знал, что звонит Нат, но всё равно посмотрел на дисплей. Не понятно, зачем. Наверное, чтобы просто увидеть его имя. Глупо. Но приятно, что Нат о нём беспокоился. Неприятно, что Ноа не хотел ему отвечать. Не хотел слушать сейчас его тупые шутки. Поэтому он сбросил звонок и вообще выключил телефон.
Перед глазами темнело, словно все лампочки в туалете разом начали гаснуть. Ноа чувствовал, как границы его разума размываются. Он терял связь с реальностью. Неужели то правда был Ноэль? Ноа всегда боялся увидеть его после смерти где-то вне границ снов, и вот... Почему? Почему он явился? Неужели потому что ушёл Хейс? Один исчез, чтобы пришёл другой? Ноа уже не соображал, а оттого мысли в голову приходили всё бредовее и бредовее, и с каждым мгновением ему становилось только хуже.
Прежде чем отключиться, Ноа услышал стук каблуков по кафелю. Кажется, он знал, кто мог войти в мужской туалет. Она войдёт куда угодно.