История Иных людей

Очередная пара по истории Древнего мира проходит за записями и зарисовками, так что Дин после занятий со свободной душой решает пойти в академ-городок, отдохнуть и подцепить какого-нибудь парня на вечер. Конечно, Влад, его старший брат, потом будет долго ворчать, что в его состоянии стоит быть осторожнее, однако Воронцову всё равно. Слишком хочется новых ощущений, слишком нравится топить себя в этом. Главное ведь только соблюдать основное правило брата: не связываться с демонами и инкубами. Уж с этим-то Воронцов прекрасно всегда справлялся, несмотря на то, сколько представителей Ада работают в сфере плотских утех и как много их живёт в академ-городке: выпускникам академии доступна возможность жить в нём, не возвращаясь в город, где полно обычных людей, так что, по сути, академ-городок уже можно считать отдельным городом, несмотря на название.
До уже знакомого "Возвышенного Эдема" Дин добирается довольно быстро, по пути пару раз ловко ускользая от чужих слишком нахальных рук: думая, что он действительно слепой, как выглядит со стороны, многие часто позволяют себе лишнего. Бескультурные свиньи, которым следовало бы отрубить руки за излишнюю наглость. Его тело — его дело, каким бы хрупким или беспомощным он ни казался со стороны.
Ночной клуб выглядит, как обычно, да и новый контингент не наблюдается: всё те же постоянные посетители, те же стены, выкрашенные в тёмный цвет, те же прожекторы ч ярким светом, те же официантки с пышными формами, совершенно неинтересными Воронцову: в конце концов, его всегда больше привлекали мужчины, а от одного вида дёрнувшегося кадыка у симпатичного юноши более чем достаточно, чтобы заставить молодого человека дышать чаще и прикрывать глаза, мечтая о жаркой страстной ночи наедине.
Взгляд бродит от одного посетителя к другому без особого интереса: с этим парнем он уже был пару дней назад, этого мужчину ублажал вчера, вот тот мнущийся на месте парнишка был в прошлом месяце, это был тот ещё кошмар, возникший из-за неловкости и смущения его однодневного увлечения. Ничего нового, ничего особенного, даже Влада новой историей не подразнить, а ведь он бы выслушал, пусть и с ворчанием привычным, замахиваясь вафельным полотенцем в особо пикантные моменты рассказа, но никогда не ударяя. Кошмар какой.
— Прелестный, могу я составить тебе компанию? Ты выглядишь скучающим, а у меня как раз есть хороший абсент и, возможно, шанс помочь тебе с проблемами, — звучит практически рядом с ухом незнакомый хрипловатый негромкий голос, отчего по спине Дина бегут мурашки и он оглядывается на неизвестного.
Рядом с ним стоит юноша, которого Воронцов точно ещё в этих местах не видел. Голубые волнистые волосы до плеч обрамляют симпатичное лицо со светлой кожей, тёмные глаза смотрят заинтересованно, с неприкрытым любопытством, и до того заманчиво сверкают они от отблеска цветных софитов, что сердце парня делает кульбит. Это уже что-то интересное. Вот с этим молодым человеком он бы с удовольствием провёл время, и признаться в этом совсем не стыдно: человек напротив действительно привлекателен.
— Не откажусь, — отзывается Дин, пока незнакомец подзывает официанта, заказывая абсент для обоих, прежде чем пояснить:
— Я нечасто здесь бываю, на самом деле: слишком много работы. Но сегодня, кажется, мне повезло: пришёл выпить хороший абсент, а вместе с тем и встретил кого-то интересного, кого и я сам заинтересовал.
— С чего ты взял, что мой интерес направлен на тебя в качестве ответа? Или думаешь, что я от одного твоего голоса таю? — легонько насмехается Воронцов, на что тот усмехается, кладя на его ладонь свою руку с накрашенными чёрным лаком аккуратными ногтями и замечает, сверкнув белоснежными зубами с намёком на клыки:
— Я не верю, что ты действительно слепец. Пусть твои глаза и выглядят незрячими, взгляд уж больно осмысленный и внимательный. Ты как будто хочешь меня сожрать с потрохами. И мне это чертовски нравится, если честно. Хотя не сомневаюсь, что мне достаточно одного лишь голоса, чтобы заставить тебя дрожать и желать моих прикосновений. Или станешь отрицать.
Юноша качает головой. В самом деле не станет. Этот незнакомец отчего-то влияет на него сильнее, чем другие, видит больше, чем кто бы то ни было, и, возможно, именно поэтому вызывает такую бурю эмоций, какую Дин не испытывал уже давно.
— Ты прав. Во всем прав, — признаётся он, тихо вздыхая. — И я был бы очень счастлив, если бы мог провести с тобой время не только в этом клубе.
— И не только за абсентом, верно? — подавляет смешок собеседник юноши, принимая свой бокал с абсентом одной рукой, а вторую протягивая Воронцову. — Камиль Лемьер. Тот, кто исполнит любые твои грязные желания, если ты готов заплатить за них честную цену. Вот только деньги меня не интересуют.
— Даниэль Воронцов, можно просто Дин, рад знакомству, — представляется в ответ парень, пожимая протянутую руку. — Раз деньги вас не интересуют, вы ищете что-то менее материальное? Душу?
Про душу он, разумеется, шутит, будучи уверенным, что парень перед ним не может быть демоном, в то время как тот отвечает, пододвигая к нему бокал с алкоголем:
— Тепло, но нет. Жизненные силы. С их помощью я могу жить и использовать свои способности. Конечно, клиенты щедро одаривают ими, особенно если они постоянные, однако секс, пусть даже и приятный, без такой отдачи для меня невозможен. Так что, согласен?
Дин и сам не уверен до конца, уже выпитые алкогольные коктейли на него так действует, очарование нового знакомого или всё сразу, но он кивает уверенно, беря в руку бокал с абсентом и неторопливо потягивая напиток, чувствуя, как согреваются внутренние органы и растекается по телу приятное тепло. На лице Камиля отражается неподдельная радость от ответа, а потому он берёт Воронцова за руку и ведёт за собой, не чувствуя ни малейшего сопротивления.
— В таком случае давай пойдём ко мне. У меня дома и атмосфера получше, и ещё абсент есть, причём уже купленный, и никто мешать не будет нашему вечеру, — поясняет он, проводя молодого человека по улицам.
В свете фонарей молодой человек отчего-то кажется ещё более чарующим, белая рубашка с лёгкими блёстками слегка поблескивает и сверкает, будто снег, под источниками света, брюки подчёркивают стройные бёдра Лемьера, заставляя Дина быть ещё больше подверженным его чарам. Отвести взгляд кажется невозможным, и именно поэтому парень выдыхает с облегчением, когда они, поднявшись по лестнице, оказываются в квартире Камиля.
Дверь закрывается, и не успевает Воронцов ничего ответить, как чужие губы касаются его в поцелуе, руки скользят по телу, сминая одежду и лаская каждый участок до мурашек. Юноша и сам отвечает охотно, позволяя языку пробраться в свой рот, цепляясь со спины за рубашку, отчего ткань слегка трещит, пока молодой человек не додумываются, с трудом соображая, начать расстёгивать пуговицы.
— Как страстно и нетерпеливо, — усмехается Камиль, на несколько мгновений разрывая поцелуй. — Мне нравится. Вот только интересно, почему из тебя энергия будто ключом бьёт? Кажется, будто ты даже не страдаешь от потери жизненной энергии. Ещё и такой чистой, сильной... Словно она даже не твоя собственная. Мне интересно узнать, почему так. И пока мы это выясняем, расскажи, какой у тебя типаж? Какие парни тебе нравятся? Более пухлые или худые? С длинными волосами или короткими? Накачанные или нет, с тёмными или светлыми глазами? Расскажи мне всё как можно подробнее.
В тот момент юношу словно окатывают ледяной водой. Освещение всё ещё плохое, но достаточное, чтобы заметить на голове рога, а за спиной — демонические крылья. Алкоголь слегка отпускает, позволяя Дину понять в тот момент: перед ним сейчас стоит инкуб. С которыми его старший брат категорически запретил связываться из-за особенностей души.
— Извини, давай лучше закончим на этом, — поспешно выдыхает Воронцов, с сожалением отстраняясь и спеша к выходу, однако Лемьер перехватывает его запястье, поглаживая его пальцами и замечая игриво:
— Ну куда же ты так спешишь, очаровательный? Мне ведь просто интересно. Я не собираюсь тебя использовать или сдать куда-то, ты и без этих странностей с жизненной энергией мне интересен. Страстный, привлекательный, уверенный в том, что хочешь. Прекрасный. Что плохого в том, чтобы просто хорошо провести ночь?
"Я тебе не верю, ты сейчас точно лжёшь! Все лгут, что я им правда интересен!" — хочется в тот момент крикнуть Дину, однако слова не срываются с языка, а тело уступает Камилю, позволяя притянуть себя обратно, вовлекая в очередной поцелуй. И парню плевать, если это какая-то способность инкуба. Слишком заманчивое предложение, чтобы просто взять и отказаться, да и желание уже сжигает изнутри, словно пламя, искать кого-то нового не хочется совершенно. Тем более не после такого.
Одежда скользит по коже, легко падая на пол, парень переступает через джинсы по пути до спальни, где оказывается прижат к постели, когда губы Камиля переходят на шею, осыпая её горячими поцелуями, прежде чем прикусить и обвести языком, смягчая болевые ощущения. Дин дышит часто и тяжело, оттягивая голубые яркие пряди волос, вынуждая инкуба вздохнуть восторженно, перед тем как он снова повторяет свой вопрос:
— Так какой у тебя типаж, прелестный? Я могу быть кем угодно, выглядеть как угодно, чтобы тебя порадовать. Только скажи мне.
— Мне нечего сказать. Я заметил тебя таким, мне нравится то, что я вижу сейчас, — отзывается молодой человек и льнёт к нему, оглаживает спину, спускаясь к пояснице, пока Лемьер, не прекращая целовать, берёт смазку с тумбочки, чтобы нанести её на пальцы, подготавливает тело парня, перед тем как войти, а после двигается неторопливо, набирая темп постепенно.
Дин принимает его охотно, немного шире раздвигая ноги, прогибаясь в спине и обвивая руками шею Камиля, притягивая его ближе. Губы бродят по лицу, прежде чем вновь столкнуться с губами и тонуть в страсти с головой, после отпуская себя.
А уже после оба лежат рядом, тяжело дыша, с небрежно заброшенном на обнажённые тела покрывалом. Камиль выглядит довольным, потягивается лениво, разглядывая лежащего рядом с собой молодого человека, а затем замечает:
— Я не сомневался, что нам с тобой будет хорошо. Да и твоя энергия... Ты не выглядишь, будто много потерял, хотя я чувствую себя переполненным, будто поглотил всё, что у тебя было. Мне всё ещё интересно, что это с тобой такое. Почему ты такой особенный, Даниэль?
От полного имени, произнесённого голосом инкуба, мысли путаются, и Дин чувствует себя странно уязвимым, будто бы более близким к этому молодому человеку, обязанным сказать ему правду, пусть это вовсе и не так.
— Один неприятный случай из прошлого всему виной, — выдыхает он, стараясь отвести взгляд, но Лемьер ловко ловит его пальцами за подбородок, поворачивая к себе и вынуждая смотреть на него. — И так уж вышло, что я умер, а брат отдал половину своей души, чтобы спасти меня. Не знаю почему, но после этого я не имею своей жизненной энергии, а только пропускаю через себя большое количество той, что в окружающем мире. Я как фильтр или помпа для воды, вот. Влад не хотел, чтобы я говорил кому-то и тем более запрещал связываться с инкубами. Теперь понимаю почему. Это было слишком опрометчиво с моей стороны.
— Опрометчиво... — согласно кивает Камиль, спрашивая затем насмешливо, но не без некоторого ехидства:
— И что теперь? Сбежишь? Оставишь меня совсем одного в пустой холодной постели? О Дин, это так жестоко с твоей стороны! Ты со всеми так поступаешь или только со мной?
— Со всеми, — отвечает было тот машинально, прежде чем тут же одёрнуть его:
— Камиль, мы не в отношениях, чтобы привязываться к друг другу, да и знакомы всего один день. Незачем делать вид, что для нас обоих это было чем-то большим, чем просто одноразовым сексом. Это ведь не так.
— Не так, — согласно кивает Лемьер, однако не отступает:
— Но это могло бы стать приятной привычкой для нас двоих. В конце концов, мне, как инкубу, энергия жизненно необходима, а тебя, если я случайно возьму слишком много, это не убьёт: мы только что занимались жарким соитием, а на тебе ни капельки пота, должен заметить, словно ты просто хорошо отдохнул, а не заставил меня постараться. Да и тебе бы достался интересный партнёр, который не выдаст твою тайну, милый. Или скажешь, что тебе вообще не нравится эта идея?
Воронцов задумывается, не говоря ни слова в ответ. Это звучит как нечто безрассудное, совершенно противоречащее каждому указанию старшего брата, спасшего ему жизнь, однако в это же время кажется правильным, разумным. Да и меньше всего на свете Дину хочется каждый раз жить по указке Влада, ограничивать себя, когда есть такой шанс. Да, тот отдал половину своей души, но ведь сделал это для того, чтобы Дин жил. А значит он имеет право сам выбирать свою судьбу, а не всё время следовать его указке.
Именно поэтому младший Воронцов всё же выдыхает в тот момент, сдаваясь:
— Ладно, ты меня убедил. Можем попробовать такой тип взаимоотношений. Но если ты проболтаешься другим Иным о том, что со мной не так, поверь мне, я найду способ заставить тебя жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.
— Я всю оставшуюся жизнь итак буду жалеть, что упущу такого симпатичного и интересного партнеру в постели, так что можешь даже не стараться, — насмешливо фыркает тот, качая головой, прежде чем наклониться чуть ближе, обжигая горячим шёпотом губы напротив:
— Не хочешь повторить? Так сказать, закрепить наш договор. Некоторые демоны так делают, чтобы заключить сделку, я не из их числа, конечно, но ещё разок проверить твою выносливость и неожиданную способность совершенно не против.
— Не просто "не против", а даже желаешь, — усмехается Воронцов, отвечая, прежде чем сократить оставшееся между ними расстояние:
— К твоему счастью, я тоже этого хочу. Одного твоего вида достаточно, чтобы я не смог удержаться.
Страсть разгорается снова, затопляя инкуба и юношу с головой, тела снова сливаются воедино с непрекращающимися поцелуями и ласками, пусть в этом и не чувствуется ничего особенного, ничего большего, чем просто связь на ночь, чтобы потом разойтись до следующей.
Однако, когда всё заканчивается, Камиль обнимает юношу со спины и кладёт голову ему на плечо, лениво замечая:
— Оставайся сегодня на ночь у меня. До общежития идти уже поздно, я думаю, да и в ночёвке нет ничего особенного. Уйдёшь утром, когда проснёшься, а сейчас выспишься или появляешься до утра. Досаждать болтовнёй не буду.
— Конечно, нет, — усмехается Воронцов, бросая на него через плечо лукавый взгляд. — Иначе уже через пятнадцать минут устанешь от моей болтовни об исторических событиях, а также мифах и легендах прошлого.
На лице Лемьера в тот момент расцветает неподдельное удивление, и он уточняет осторожно с заметным недоверием:
— Тебе правда настолько интересна история, что ты мог бы обсуждать её с партнёром по постели после соития часами?
— У каждого свои интересы, — огрызается на это Дин, решивший, что инкуб над ним насмехается. — И это мои, я их ничуть не стыжусь. Да и никто не заставляет тебя говорить со мной о прошлом, как и всех моих прошлых партнёров, что были до тебя. Не хочешь говорить об истории — не говори, только не говори о том, что мне интересно, с таким пренебрежением.
— Пренебрежением? Прелестный, я восхищаюсь, — поправляет его с усмешкой Камиль, отчего теперь уже Воронцов смотрит на него с недоверчивым удивлением. — Или ты думал, что нас, инкубов, только секс и волнует? Нет, вообще-то со многими так и есть, но я же не многие, я такой один, уникальный. И мне действительно интересно говорить с тем, с кем я делю постель, а не просто бездушно трахаться. А уж история... Как говорится, это моя римская империя, мне действительно нравится беседовать о древнем Китае, о возведении пирамид и похоронах фараонов, о поисках философского камня и попытках постигнуть алхимию, о правилах выживания в Спарте и мифах о странствии Одиссея. Вот скажи, тебе нравится история Одиссея? Есть любимый момент?
Дин смотрит на него теперь уже с неподдельным восторгом и восхищением, прежде чем повернуться к инкубу лицом, с энтузиазмом отвечая:
— Да, мне безумно нравится финал истории, где Одиссей возвращается домой к жене и сыну, разбирается с женихами, а после отказывается сдвинуть их общее с Пенелопой ложе, ведь это означало бы развод! И как же красиво это всё показано в "Эпике", я просто в восторге!
— "Эпике"? — Лемьер смотрит на него с лёгким недоумением. — Ты это про что?
— Ну мюзикл для прослушивания, для которого нет театрального визуала, поэтому его можно слышать или искать с анимациями, — поясняет Воронцов, вынимая из кармана лежащих небрежно на стуле джинсов телефон и открывая приложение для прослушивания музыки. — Если ты не против провести два часа без сна, мы можем прослушать все песни, а не только мои любимые.
— Не против, — соглашается Камиль, пододвигаясь чуть ближе и заглядывая в телефон юноши через его плечо. — Не то чтобы мне остро нужен сон. Я больше за тебя переживаю.
— Я сплю для галочки, чтобы брат не переживал, — отмахивается небрежно тот, включая воспроизведение. — Но, думаю, Влад догадывается, что во сне, как таковом, моё тело не нуждается. Как и в пище. Не уверен, что это нормально, но всё же...
Дальше эту тему ни один из них не продолжает, очевидно, понимая, что недостаточно близки для столь откровенных разговоров, так что юноши просто слушают вместе на английском мюзикл все два часа, нарушая тишину только чтобы перекинуться репликами по типу: "Но Одиссей же не ссорился с Афиной", "Ну это же адаптация, здесь не всё точно", "Мне нравится, как звучит Гермес", "Почему-то все решили, что ему бы подошли очки от солнца", "У меня мурашки по коже от этой песни", "Подожди, сейчас такое будет".
Когда же мюзикл заканчивается, Камиль не может не признаться честно:
— Это было действительно хорошо. Да и с мифом совпадает, по большей части. Думаю, какие-то песни я бы с удовольствием добавил в плейлист.
— Понимаю твои эмоции, — отзывается Воронцов, выбираясь из постели, и натягивая джинсы, на что Лемьер повторно замечает с притворной обидой, но в то же время и лёгкой насмешкой:
— И вот ты снова пытаешься сбежать от меня. Неужели тебе здесь настолько непривычно и плохо, а моя компания угнетает? Разбиваешь мне сердце.
— Да нет, я просто думал за сладким сходить: после такого яркого времяпровождения мозг не может без него, — сразу признаётся тот, пожимая плечами. — Понимаю, что инкубы не нуждаются в пище и всё такое, но тебе захватить что-нибудь? Бывает же, что иногда чего-то хочется.
— Ничего не нужно. Да и сладкое у меня найдётся, — отзывается Камиль, кладя руку ему на плечо и толкая обратно на кровать, прежде чем отправиться на кухню. — Один клиент подарил недавно коробочку с шоколадными пирожными. Такое тебя устроит?
— Более чем, — кивает юноша, прежде чем с усмешкой уточнить:
— А ты не думал, что он мог добавить туда афродизиак? Знаешь, интереса ради или в ожидании, что ты сам ему позвонишь.
— На меня он не действует, — голос инкуба звучит так, будто он в этот момент улыбается. — А касаемо тебя не вижу никаких проблем. Я же здесь, поэтому вопрос решаемый.
— Наглец, — тихо смеётся Воронцов, однако без какой-то злости на демона или хмурости в голосе. — Ладно, пусть будут пирожные, даже если с афродизиаком. С тобой я не против, если он там есть. Но не если ты сам его нальёшь!
— Мне не нужны такие подлые методы, чтобы соблазнить тебя, милый, — замечает, хихикая, Камиль, когда возвращается в комнату с коробкой аппетитно выглядящей кондитерки с шоколадной посыпкой. — Возможно, слишком сладко, но то, что мозг будет обеспечен сахаром, я гарантирую. А после можем снова вместе выпить хорошего абсента.
— Умеешь уговаривать, — улыбается в ответ Воронцов, чуть склоняя голову набок. — Ладно, можно и абсент позже выпить.