Глава 46.
— Чего с тобой? — Хмуря брови, Саша посмотрел на Ворона с едва заметным волнением.
Тот вздрогнул, несколько секунд молча глядя перед собой и пытаясь прийти в себя. Мотнул головой, сбрасывая непойми откуда взявшееся напряжение, и обернулся на Джокера. Он даже не мог вспомнить, когда в последний раз настолько погружался в себя, что вообще переставал замечать всё, что происходило вокруг.
А может никогда?..
— Всё нормально, задумался просто, — пробормотал Вениамин Сергеевич. — А ты чего здесь делаешь?
Хмыкнув, Саша пожал плечами с привычной ухмылкой.
— Заскочил узнать, нет ли для меня какой-нибудь работки. — Он сел в кресло, закинув ногу на ногу. — Дома сидеть скучно, а всё, что планировал, я уже переделал.
Сведя брови к переносице, Ворон устроился за столом и смахнул платком пот со лба. Он чувствовал себя так, будто его что-то напугало, но никак не мог определить источник. Всё было как обычно: полдень, кабинет, прохладный воздух, лёгкий аромат табака и бергамота из диффузора, который притащила Василиса в прошлом месяце — запах почему-то вызывал у Вениамина Сергеевича стойкую ассоциацию с церковью. Напротив сидел Джокер, придавая дню ещё больше обычности — всегда был рядом как неотъемлемая часть работы и жизни в целом.
— Нет, у меня нет для тебя работы, — наконец, произнёс Ворон, выдыхая и постепенно расслабляясь. — Я думал, ты после ночного выезда будешь отсыпаться.
— Да я уже выспался.
Вениамин Сергеевич в ответ усмехнулся, рассматривая пасынка более внимательно, чем обычно.
— Конечно, выспался. Саша, я может и не молод уже, но на зрение особо не жалуюсь. Синяки твои прекрасно вижу. Ещё и бледный...
«Как мертвец», — подбросило подсознание, но Ворон его проигнорировал, решив, что такое сравнение уж слишком.
— ... как поганка. Смотрю на тебя и вспоминаю времена, когда ты вёл себя как отбитый подросток. Спасибо, что хоть не красился, я бы этого не пережил.
И всё же, несмотря на то, что в мыслях мелькнули далёкие годы, когда Джокер создавал проблем куда больше, чем решал, Вениамин Сергеевич не смог сдержать ностальгической улыбки. Тогда всё было совершенно по-другому.
— Я вообще-то тогда ухо проколол. Тебе мало что ли было? — пробурчал Саша, но без явного недовольства.
А Ворон засмеялся, громко и искренне.
Когда Джокер после колледжа заявился домой с серьгой в левом ухе, Лидия от шока чуть сознание не потеряла — в её тогдашнем представлении это украшение было исключительно женское, и даже бунтарский период и дерзкий характер сына не казалось оправданием такому поступку. Скандал был знатный, но даже несмотря на все свои любовь и уважение к матери, Саша не отступил и прокол оставил. Смирилась Лидия не сразу, но всё же смирилась. Ворону же было всё равно — не красится и хорошо, а серьги у парней вполне обычное и нормальное дело.
Хотя бы Джокер был доволен.
— Нет, вполне достаточно, — ответил Вениамин Сергеевич, после того как отсмеялся. — Вот когда Валера по твоим стопам пойти решил, вот тогда я напрягся, конечно.
Саша хмыкнул, качнув головой.
— Ну да... Сыну бизнесмена так ходить не подобает, ещё и в элитной школе. Это сейчас на такое внимания обращать никто не станет — мажоры, что с них взять.
— Да и в целом за эти годы всё заметно изменилось, современным подросткам позволено куда больше.
Ворон кивнул, потому что просто не мог с этим не согласиться. Ему было спокойно и даже приятно, что он мог поговорить с Сашей на обычные темы, не касающиеся работы. Темы, где их мнения совпадали, и они были на равных. Пусть обыденные и совершенно незначительные, но именно в такие моменты особенно ясно ощущал, что они семья. Не люди, которых связывает работа или женщина, важная для них обоих, а именно семья.
— Василиса беременна, — вдруг выдал Вениамин Сергеевич, сам того от себя не ожидая. На самом деле ему хотелось повременить с такими новостями, подождать хотя бы месяцок, чтобы убедиться, что с Василисой и ребёнком всё в порядке. К тому времени бы начал формироваться животик и скрыть уже ничего не получилось, тогда бы и рассказали. Но слова будто вырвались сами по себе, и теперь ничего нельзя было вернуть
Саша вскинул брови, посмотрев на Ворона с неприкрытым удивлением, а затем усмехнулся. Он выглядел по-настоящему впечатлённым.
— Таки добилась своего. А ты всё упирался, мол возраст у тебя не тот уже. Теперь всё, будешь молодым, но старым батей.
Из-за слов Джокера Вениамин Сергеевич не смог сдержать смешок. Осознание, что он в третий раз станет отцом, приходило постепенно и накапливалось как снежный ком. Только узнав от Василисы о скором пополнении, он чувствовал себя счастливым, но будто до конца не понимал всего. Сейчас же Ворону казалось, что ещё немного и он не выдержит и просто заплачет, будто за плечами не шестьдесят лет, а всего лишь тридцать, как Саше.
— Имя придумали? — поинтересовался Джокер, и на его лице Вениамин Сергеевич заметил улыбку. Не ухмылку, ставшую второй маской, а именно улыбку — простую и добрую, какую Саша использовал разве что в адрес матери. Ну и при упоминании Гордеевой в последнее время.
— Рано ещё, — отмахнулся Ворон, но до конца правду скрывать не стал. — Но если родится мальчик, думаю назвать Леонидом.
Джокер скривился от недовольства, но по некоторым всё ещё отражающимся эмоциям Вениамин Сергеевич быстро понял, что его недовольство излишне и не очень мастерски наиграно.
— Я его тогда любить не буду, — бросил Саша, вжимаясь в кресло. — Тогда уж лучше девочка.
Ворон фыркнул.
— Чтобы она в тебя с раннего детства влюбилась и просила читать сказки? Станешь для неё сказочным принцем — сам страдать будешь.
— Я скорее дракон, чем принц.
Задумавшись, Вениамин Сергеевич на несколько секунд уставился в потолок и пожал плечами.
— Ну... В современных реалиях дракон куда более выгодная партия.
От таких простых разговоров на душе стало спокойнее, и Ворон расслабился. Он чувствовал, что всё постепенно налаживается, и жизнь входит в правильное русло, где существуют не только проблемы, но и радости. Прежде в голове даже мыслей не возникало, что когда-нибудь они с Сашей будут вот так сидеть в кабинете и обсуждать будущего ребёнка. Вениамин Сергеевич в целом не думал, что ещё раз согласится на детей. Стало так легко, как если бы с плеч свалился гигантский груз, долгое время не позволявший выпрямить спину и вздохнуть полной грудью.
— И как тогда назвать? — Он внимательно посмотрел на Джокера, потому что ему действительно было интересно, что он думает по этому поводу.
— Почему не Валерий, например?
При упоминании имени первого сына, улыбка Ворона стала печальной. Найдя убийцу Валеры и отомстив, он отпустил и продолжил жить дальше, храня память о нём. Называть будущего ребёнка в честь погибшего казалось ему странным и даже неправильным, ведь это могло сказаться на жизни.
— Не хочу, чтобы он повторил его судьбу, — тяжело вздохнув ответил Вениамин Сергеевич и отвёл взгляд к окну.
За время их разговора погода подпортилась, небо постепенно затягивали тучи, предупреждая о приближающемся дожде. Где-то вдалеке загрохотал гром.
— А ты не привязывай к имени трагедию. Имя — это... — Джокер хмыкнул и пожал плечами. — Просто имя.
Повернув голову, Ворон долго смотрел на Сашу, оценивая и обдумывая его слова. Он говорил слишком спокойно, будто выкрутил эмоции на минимум и моментально повзрослел. Простые фразы для многих других показались бы чем-то обычным, на чём не стоит заострять внимание, но из уст Джокера звучали как нечто слишком мудрое для привычного него. Словно он за последнее время и правда изменился во всём.
— А ты точно Саша? — усмехнулся Ворон.
С громом небо разрезала молния, по стёклам забарабанил дождь. Протянув руку, Вениамин Сергеевич тихо щёлкнул выключателем, и кабинет осветила настольная лампа. Он никогда не любил дождь, как и носить с собой зонтик — ничего не изменилось, даже когда появилась охрана и подчинённые, которые и держали зонт в непогоду над его головой. Да, Ворон не любил дождь, но знал, что Саше когда-то такое было очень по душе. Лидия рассказывала, как будучи ещё маленьким мальчиком Саша скакал по лужам. Как и многие дети, пожалуй, но именно под дождём, когда гремел гром и сверкали молнии. В подростковом возрасте Джокер не торопился домой, когда начинался ливень — мог гулять или просто стоять до тех пор, пока не промокнет до нитки.
Лидия всегда говорила, что он любит плохую погоду. Ворон же со временем начал понимать, что дело совершенно в другом. Но никогда не лез, ссылаясь на то, что это его совершенно не касается.
Сейчас, сидя в кресле и наблюдая за Джокером, Вениамин Сергеевич мог сделать вывод, что на дождь ему абсолютно плевать. Он смотрел не в окно, а на горящую лампу, и взгляд такой задумчивый, словно минуту назад они не разговаривали на тему имён. Словно Саша отдалился на сотни километров как по щелчку пальцев.
«Наверное, я до этого тоже так выглядел», — подумал Ворон, напоминая себе о том, что каких-то полчаса назад отключился от реальности и даже этого не заметил.
— Можно пройтись по алфавиту, — сказал он чуть громче обычного, чтобы привлечь внимание Саши и вывести его из своеобразного транса. — На «а» есть, на «в». Г, д... Дмитрий.
— Как Рыжов? — хмыкнул Джокер и медленно перевёл взгляд с лампы на Вениамина Сергеевича. — Может лучше уж Даниил? И почему «б» пропустил?
— Мы движемся только вперёд, Саша, — объяснил тот свои действия и потёр подбородок. — Даниил... Даниил хорошо. А девочка?
Джокер улыбнулся, тихо смеясь. Его задумчиво-отрешённый вид испарился, и Ворон увидел привычного вне работы Сашу: лёгкого, улыбчивого, с полным отсутствием серьёзности. Такого, каким хотелось видеть его как можно чаще — родного.
— Ну тут получше можно разгуляться. Дина, Дана, Диана, Даяна, Дарья, Дарина... Даниэла для разнообразия. У меня так бывший одноклассник дочку назвал.
— Дарина, — Вениамин Сергеевич зацепился за имя и хмыкнул. — Вот это мне нравится.
Кивнув Саша хмыкнул.
— Только будь готов, что Васька все эти варианты выкинет в мусорку и назовёт ребёнка каким-нибудь Кристианом или Шарлиз.
— Как зефир? — не понял Ворон, хмуря брови, хотя на самом деле разговор его крайне забавлял, давая возможность расслабиться и забыть о проблемах, которых за последнее время стало заметно меньше.
— Ну и как зефир тоже, — вздохнул Джокер с интонацией, будто едва сдержался, чтобы не махнуть рукой в ответ на очевидную глупость далёкого от какой-то темы человека.
Вениамин Сергеевич снова не сдержал улыбки, хотя раньше за такие пренебрежения в свой адрес мог и отчитать. Но ведь Саша не со зла и не намеренно. Саша... Просто Саша, в котором сосредоточенно совершенно другое поколение и воспитание. Не хуже и не лучше, а просто другое.
— Ну а ты? — вдруг задал вопрос Ворон и поймал на себе удивлённый взгляд Джокера. Теперь пришла его очередь не понимать, чего от него хотят и на какую тему: ту же или абсолютно другую.
— Что я? — Саша моргнул, ожидая объяснений перед ответом.
Губы Вениамина Сергеевича растянулись в ухмылке, и он тихо хмыкнул, откинувшись на спинку кресла.
— Я может и стану скоро отцом, но внуков ещё никто не отменял. И Арина Ильинична как невестка меня вполне устраивает.
Саша поджал губы и скривился, но было понятно, что ему скорее неловко говорить об этом, чем неприятно. Ворон же, продолжая ухмыляться, посмотрел на Джокера вопросительно. Он знал его как облупленного, знал, как быстро и легко Саша ныряет в отношения с головой, стараясь не захлебнуться у самого причала. У Джокера расстояние от конфетно-букетного периода до постели было короче вдоха, но сейчас Вениамин Сергеевич смотрел на него и понимал, что тот самый первоначальный период продолжается и тянется поразительно долго.
— Ты у меня режим джентльмена на максимум выкрутил что ли?
— С Гордеевой как обычно нельзя, — ответил Саша, потягиваясь в кресле. — Надо постепенно и осознанно.
— Ну залетела она от Дружинина явно не очень осознанно, — прокомментировал Ворон, хмыкнув под нос.
Джокер закатил глаза и недовольно пробурчал:
— Это другое. — Затем продолжил уже обычным голосом: — Я должен быть уверен, что ей самой это нужно. Гордеева столько лет меня знала не как дружелюбного парня и душу компании, так что я плавненько меняю её представление обо мне.
— Короче, решил её в себя влюбить.
— Ну да, типа того.
Ворон покачал головой и на пару секунд переключил внимание на окна — стёкла задребезжали от слишком сильного и близкого раската грома. Дождь усиливался, будто вообще не собираясь заканчиваться. Вениамин Сергеевич поморщился — раздражает.
— И сколько планируешь этим заниматься? Я заметил, что Арина Ильинична к тебе уже оттаяла, но сколько ещё ты готов ждать, пока она созреет?
— Сколько потребуется, — уверенно ответил Джокер, и взгляд его стал твёрже, подтверждая намерения. — Я терпеливый. И я подожду.