Плёнка #34
«Что случилось с птичкой?»
Так и не набрав ответа, Юэн отложил телефон, когда Бернард зашёл в комнату. Они молча и напряжённо посмотрели друг на друга. Юэн прокашлялся, подобрался и небрежно провёл рукой по волосам. Бернард неторопливо присел на краешек кровати и несколько секунд смотрел на Юэна изучающим взглядом. От него веяло холодом с улицы и по-особенному пахло уходящей осенью.
— Как ты? — обеспокоенно спросил он.
— Лучше, — кивнул Юэн, опустив взгляд себе на носки с белыми медведями. За последние сутки — единственное более-менее весёлое и положительное пятно в его образе.
Бернард, как они и договаривались, забрал его из больницы с утра. Никаких иных травм у Юэна не было выявлено, и анализы оказались хорошими, поэтому его выписали. Бернард хотел остаться с ним дома, но Юэн в сиделке не нуждался и настоял на том, чтобы тот ехал в студию.
— Серьёзно? Ты даже до еды не дотрагивался.
Ага, значит, Берни успел заглянуть в холодильник, чтобы делать такие выводы. Предусмотрительный во всех смыслах, да. Понурив голову, Юэн опустил руки себе на колени.
— Перекусил немного, — небрежно бросил он. — Аппетита особо нет.
— Выходит, это мне придётся насильно кормить тебя?
Юэн устало усмехнулся, вспомнив давнюю шутку, когда он сам упрекал Берна за то, что тот питается только чаем. Теперь казалось, будто это было вечность назад.
— Чем занимался целый день? — спросил Берн. Пальцы его «прошлись» по покрывалу, подобрались к стопе Юэна и остановились от неё в паре дюймов.
Наблюдая за его осторожными движениями, Юэн пожал плечами.
— Ничем. Не было настроения. Просто лежал, — вздохнул он, потерев предплечье и натянув рукава кофты до самых пальцев. — Хотя из достижений отметил бы, что помылся. Это надо было видеть. Пришлось улечься и перекинуть ногу через край ванной. Дико неудобно мыться в таком положении, но на какое-то время надо смириться.
— Как часто сказали менять повязку?
— Раз в день достаточно.
— Ты уже менял?
— Нет...
— Тогда давай я обработаю и поменяю.
— Я могу и сам это сделать, — фыркнул Юэн.
— Конечно, можешь. Я в тебе даже не сомневаюсь, но позволь мне это сделать.
Юэн расслабленно привалился к спинке кровати.
— Ладно, — согласился он.
Вместе они спустились на первый этаж. Юэн присел на краешек ванной и задрал штанину спортивных штанов до колена. Бернард достал из навесного шкафчика всё необходимое: антисептик, заживляющую мазь, стерильные салфетки и бинт. Тщательно вымыл руки, словно хирург, готовящийся к важной операции. Юэн вдруг вспомнил, как в первый день их «официального» знакомства Бернард обрабатывал его рану над бровью. Тогда фотограф даже надел перчатки, а Юэн мог только сидеть на холодном полу студии и изучать зелень в его глазах.
Бернард опустился на колени перед Юэном с выражением полной сосредоточенности на лице — губы с острой ложбинкой поджаты, взгляд внимательный. Он осторожно ножницами разрезал бинт под узелком и принялся его разматывать. Юэн затаил дыхание, впиваясь пальцами в кромку ванной до побелевших костяшек.
— Я боялся, что всё будет намного хуже, — прошептал Бернард, прислонив ладонь к его стопе и осматривая рану.
Юэн лишь украдкой посмотрел на свою лодыжку и перевёл взгляд обратно на Берна.
«Потому что эта собака просто укусила. Она не хотела разорвать меня в клочья, как отцовская», — он не стал говорить это вслух. Оставил в своих мыслях.
— Шрам останется, но он, скорее всего, будет не сильно заметен, — мягко улыбнувшись, сказал Бернард и, посмотрев на Юэна, коснулся и погладил его голень выше укуса. — Если мы будем тщательно обрабатывать рану каждый день.
Тишина ненадолго повисла между ними. Юэн сглотнул плотный ком, подступивший к горлу. Отчего-то сердце сильно колотилось в груди.
— Я когда-нибудь говорил, что у тебя красивые глаза? — вдруг спросил он.
Бернард смутился и нахмурился.
— Было пару раз, — неуверенно сказал он. — Но сейчас-то к чему комплименты?
Юэн молча смотрел на него ещё несколько секунд, потом коротко пожал плечами и покачал головой.
— Не знаю. Наверное, я ещё не отошёл от шока.
— Ладно, — снисходительно сказал Бернард и вскрыл упаковку стерильных салфеток. — Если будет больно — кричи.
Юэн кивнул, однако пока Берн обрабатывал его рану, не произнёс ни звука. Он наблюдал за тем, с какой заботливой осторожностью двигались длинные пальцы Берни, как хмурились его брови и напрягались предплечья, как свободные рукава тёмно-зелёной футболки скользили по его плечам. В конце концов, лучше смотреть на него, чем на ещё одну свою уродскую отметину, напоминавшую о наличии чёрного пятна фобии.
— Готово, — произнёс Бернард, завязывая узел бинта.
— Спасибо, — всё, что смог ответить Юэн.
Бернард мягко погладил его по голени. Склонился и почти невесомо приник щекой к перевязке, отчего у Юэна мурашки побежали по коже. Как и всякий раз, когда Берн касался его шрамов, ссадин и синяков.
Аккуратно опустив штанину спортивных штанов, Бернард посмотрел на Юэна.
— Не хочешь поговорить об этом?
— Пока нет, — сухо ответил Юэн и оттолкнулся от ванны. — Спасибо ещё раз. Я хочу немного полежать.
— Ты не будешь ужинать со мной?
— Прости, нет аппетита.
Бернард опустил взгляд, будто бы ощутил себя виноватым, хотя, конечно же, его вины ни в чём не было. Юэн провёл рукой по его голове и вышел из ванной комнаты. Прихрамывая, поднялся на второй этаж и улёгся на кровать. Глупо было надеяться на то, что ему хватит всего одной ночи в одиночестве, чтобы разрешить свои моральные проблемы и отойти от пережитого шока. Однако сейчас он лучше понимал Бернарда, когда тот отдалялся из-за преследующих его кошмаров.
Юэну сейчас... не то чтобы хотелось отдалиться. Он просто не горел желанием, чтобы Бернард видел его в таком подавленном состоянии, а на натянутые и неискренние улыбки не хватало сил. Да и не было в них смысла.
Он перевернулся на бок, проверил телефон. Там без ответа маячило сообщение от Ната. Положил телефон обратно, тяжело вздохнул и просто уставился на лампу на прикроватной тумбе.
Телефон пиликнул и завибрировал. Юэн уже его не трогал. Он знал, что это ещё одно сообщение от друга. Нат хотел получить ответ, он беспокоился, его можно понять. Юэн не хотел ему рассказывать. Совсем или пока — он сам ещё не знал. Нат был в курсе истории появления шрама на предплечье Юэна, но, как ни странно, они никогда не разговаривали о том инциденте по душам.
Юэн не знал, сколько пролежал вот так — без малейшего движения. Может, минут десять, может, полчаса или даже час. Он слышал, как Бернард внизу ужинал в одиночестве, но так и не решился составить ему компанию. От одних мыслей о еде его тошнило, и желудок неприятно сжимался. Он и в больнице пренебрёг ужином и завтраком, иначе те оказались бы на полу или в лучшем случае — в унитазе.
Дверь в комнату вскоре открылась. Бернард с акустической гитарой сел на пол перед Юэном, скрестив ноги.
— Я подумал, что маленький концерт может поднять тебе настроение, — прокашлявшись, сказал он, устраивая гитару на бёдрах. Пальцы его легли на гриф. — Заранее извиняюсь.
Он начал играть. Медленно, путая струны и лады, иногда сбиваясь, но очень кропотливо. Он старался. Это было заметно по его внимательному лицу. Юэн потёр лоб, чувствуя, что звуки гитары действительно вливают в него жизнь.
— У тебя неплохо получается, но, извини, в группу я тебя пока бы не взял, — сказал он. — И ты снова слишком напрягаешь кисть левой руки. Расслабь её. Гриф никуда не убежит.
Уголки губ Берна дрогнули в намёке на улыбку.
— Ты можешь показать, как правильно, учитель.
Юэн сполз с кровати на пол и тоже сел, скрестив ноги. Бернард протянул ему гитару, как законному владельцу и мастеру.
— Раз уж я всё равно отменил репетиции, — вздохнул Юэн, устраивая гитару на бедре и механическим движением проверяя звучание струн, — то можно и поиграть немного.
— Ты отменил репетиции?
— Ближайшие да. Временно. Надеюсь.
— Почему? — нахмурился Берн.
— Почему надеюсь?
— Почему отменил? Мне кажется, именно сейчас музыка будет как никогда полезной.
Юэн подкрутил колки на нижних двух струнах.
— Первое, я сам установил правило, что на репетиции лучше не приходить, если есть какие-то личные проблемы. Плохое моральное состояние отражается на музыке и игре в коллективе, в итоге — один человек подставляет всех. Второе, там будет Келлен, а он по-прежнему живёт с родителями и от него... воняет псиной. До невозможности. Он перебивает запах одеколоном или чем там он пользуется, но я всё равно это учую. И не вынесу этого. Буду только раздражаться. Поэтому пока так. Лучше для всех.
Юэн настроил гитару, посмотрел на Бернарда и, недолго размышляя, какую песню выбрать, начал играть. Вступление было долгим и навевало грусть. Юэн ни разу не опустил взгляд на гитарный гриф. Пальцы двигались сами собой, хотя он не так уж часто играл эту песню. Больше полагался на импровизацию. Петь куплет он начал почти разговорным тоном, акцентируется на низких, вязких и бархатных нотах.
«Что, если мои грёзы
Не станут явью?
Может, моя жизнь —
Одна большая ошибка?
Познаю ли я счастье
За отведённое мне время?
Или я всё переосмыслю?
Я хочу быть услышанным,
Но не оставлять ни следа
Я хочу быть увиденным,
Но не существовать
Я хочу, я хочу
Не оставлять ни следа
Я хочу, я хочу
Не существовать»*
За всё время исполнения песни Бернард тоже не отводил от Юэна взгляда. Они сидели друг напротив друга и соприкасались коленями.
— Песня красивая, сыграл и спел ты великолепно, — сказал Бернард. — Но ты явно не зря выбрал именно её.
— Бинго, — безэмоционально кивнул Юэн. — Спел песню, более подходящую под моё моральное состояние, — он отложил гитару и, склонившись к коленям, прислонил руки к лицу. В голове ещё звучала мелодия и текст, от которого в груди всё сжималось и холодело. — Я не могу сказать, что случившееся меня разбило морально, но твёрдую опору точно выбило из-под ног.
— Ю...
Юэн сделал тяжёлый судорожный вздох и, уперев спину в боковину кровати, откинул голову назад, устремляя взгляд в потолок. Бернард приблизился и опустил руки ему на плечи.
— Я будто потерял все свои достижения и откатился на первый уровень, — продолжал Юэн, — а проходить одни и те же квесты по второму разу как-то неинтересно. Так много усилий и времени ушло в пустую...
Бернард заботливо растёр его плечи.
— Я говорил это в больнице, повторю ещё раз: это не так. Ты сильно продвинулся в преодолении своих фобий.
Юэн фыркнул и прикусил губу от негодования.
— Я надеялся к утру собраться с мыслями, а в итоге всё равно сижу и мотаю тут сопли на кулак перед тобой. Из-за какого-то несерьёзного укуса.
— Неважно, каким был укус, — отрицательно мотнул головой Бернард. — Ты пережил триггерную ситуацию. Это нормально — не собраться с мыслями после такого на следующий день. Нужно просто чуть больше времени на восстановление. И ты с этим справишься, потому что не можешь потерять то, что ты так долго и тщательно выстраивал все эти годы.
Юэн нахмурился. Обычно он всегда старался смотреть в будущее с позитивом, но сейчас раздражение кипело в нём и жизнерадостное видение ситуации как-то совсем не складывалось. Тень от произошедшего пока была очень плотной и висела над ним, как пасмурные тучи над Сент-Брином.
— Ю, давай, я буду забирать тебя с работы на машине, когда Эйс не сможет подвезти.
— Предлагаешь мне вообще перестать по улицам ходить? — с лёгким раздражением спросил Юэн, понимая, что злится на себя. Он нервно повёл плечами. Теперь ему захотелось ещё и ударить себя по лбу за то, что срывался на Берне, когда тот всего лишь проявлял заботу.
— Нет, — спокойно сказал Берн, делая вид или на самом деле не принимая раздражение Юэна на свой счёт. — Просто на первое время лучше сделать так. А там посмотрим по обстоятельствам.
Юэна затрясло. Кровь продолжала бурлить в венах, и он не знал, как успокоиться. Раздражение будто только нарастало. Он начал с силой сжимать кулаки до хруста пальцев и боли в суставах. Но только боль могла сейчас хоть как-то отрезвить.
— Берн, я понимаю твою заботу, — начал он, возможно, немного резко, — но не стоит относиться ко мне как к хрустальной вазе. Это могло случиться когда угодно и где угодно. В другом городе. В одной из заброшек. По дороге с работы до вокзала. Но в итоге случилось практически под носом, — Юэн небрежно взмахнул рукой. — Я вышел из парка и наткнулся на эту псину. А она не долго думая, цапнула меня. Хорошо хоть, владелица собаки не стала возникать и пообещала возместить траты на лечение. Я должен это пережить, — твёрдо сказал он, — потому что это может повториться снова. Так же — где угодно и когда угодно. Когда я этого совсем не ожидаю и буду думать, какой я молодец, что наконец-то начал справляться! Если я буду избегать подобных ситуаций, я никогда не восстановлюсь. Мне будет только хуже. Но больше хуже от осознания, что я такой слабак. Взрослый парень, который боится темноты и приходит в ужас от вида собаки...
— Необязательно использовать такие кардинальные методы. Клин клином, конечно, в этом есть смысл, но ты иногда перегибаешь палку, — Бернард крепко сжал Юэну плечи. — Не надо каждый раз с головой окунаться в бездну, чтобы победить свой страх перед ней. Это может быть чревато ухудшением. Особенно сейчас, когда у тебя обострена чувствительность.
Юэн снова прикусил губу и увёл взгляд в сторону. А может, именно сейчас он хотел «окунуться в бездну», чтобы уж наверняка решить, кто кого...
— Юэн, — настойчиво позвал Бернард и, заключив его лицо в ладони, повернул к себе и заглянул в глаза. — Пожалуйста. Позволь мне немного за тобой поухаживать. Возможно, как за хрустальной вазой. В этом нет ничего плохого. Я ведь тоже сильно переживаю.
Юэн коснулся его рук. Сделал глубокий судорожный вдох и медленный выдох, стараясь развеять раздражение. От тёплого взгляда зелёных глаз оно таяло само собой. Оружие Берна — его заботливость. Юэн, конечно, и сам мог прочитать ему лекцию про то, что с некоторыми проблемами необязательно справляться в одиночку, но в другой раз как-нибудь...
— Ладно, — сдался Юэн.
Бернард улыбнулся и потрепал его по голове.
— Хороший мальчик. Мы обязательно что-нибудь придумаем. Если будет совсем плохо, найдём хорошего специалиста.
Юэн хмыкнул.
— Меня водили к психотерапевту в детстве после случившегося. Не сказал бы, что сильно помогло. В основном показывали, как справиться с паническими атаками. А всего остального в итоге я добился сам.
— Вот видишь, значит, и сейчас ты точно справишься.
— Терпеть не могу, когда кто-то копается в моих мозгах...
— Знаю, — снова потрепал его по голове Бернард.
Юэн грустно усмехнулся и уже привычным жестом пригладил Бернарду волосы у виска. Подобное действовало успокаивающе не только на Берна. Юэну тоже от этого становилось чуть легче. Он заметил, как у него дрожат пальцы. Приобняв Юэна за плечи, Бернард притянул его к себе и коснулся губами лба.
— Ты горячий.
— Надеюсь, это комплимент.
— Нет.
— Меня всё ещё лихорадит.
— Раздевайся.
— Вот так сразу? — Юэн усмехнулся и, устало прикрыв веки, опустил голову Берну на плечо. — Я тоже очень соскучился, малыш, но думал, что мы придём к этому как-то более естественно...
— И ложись под одеяло. Я заварю тебе успокаивающий и жаропонижающий чай. Тебе нужно поспать. К утру всё пройдёт. Я буду рядом.
— Берн...
— Сам переоденешься или помочь? — приподняв одну бровь, спросил Бернард.
Юэн вздохнул. Сейчас он чувствовал себя таким усталым, будто работал в поте лица целый день, хотя по факту только лежал, просматривая ленту новостей в телефоне в попытках как-то отвлечься.
— Мне нравится, когда ты меня раздеваешь. Но сегодня, пожалуй, я в состоянии переодеться без посторонней помощи.
— Всё будет хорошо, — прошептал на ухо Берн, крепко обнимая Юэна.
— Ага. Будет... наверное.
***
Юэн сам настоял на поездке. Она была просто необходима. На утро после того, как Бернард напоил его целебным травяным чаем и уложил спать, пристроившись рядом, действительно полегчало. Берни остался с ним тогда, когда на них едва не напала псина в Серпент-Капсе, он остался сейчас, когда собака всё же укусила Юэна. Произошедшая ситуация перестала казаться такой уж критичной, и мысли наконец начали складываться ровными рядами. А вечером, когда Берн снова вызвался обработать рану и сделать перевязку, Юэн уже не сидел на краешке ванной истуканом, но всё же предпочёл наблюдать за плавными движениями его рук, чем смотреть на свою ногу.
Дорога была долгой, но это было именно тем, в чём Юэн сейчас нуждался: в отвлечении и компании Берна. У него имелось много тем для обсуждений и ещё больше песен, которые можно спеть, чтобы скрасить часы поездки.
Разговаривая, слушая радио и перекидываясь шутками, они сами не заметили, как быстро добрались до Сейдж-Ривер**, небольшого городка со старой готической архитектурой. И так как Берн с Юэном решили сегодня никуда не спешить, они оставили машину на парковке и долго просто гуляли по узким улочкам, а когда проголодались, зашли пообедать в закусочную, в которой по заверениям местных жителей, подавали очень вкусную пасту. У Юэна наконец-то начал проклёвываться аппетит. Не такой здоровый, как прежде, однако уже прогресс.
В ожидании заказа Юэн игрался с фотоаппаратом моментальной печати, который с утра выдал ему Бернард. Фотографировал он, конечно, не всё подряд, но довольно активно нажимал на кнопку спуска затвора. Больше, конечно, нравилось то, что снимки можно посмотреть сразу.
— Ты, как Джи, — сказал Берн, когда они сделали очередное совместное фото, на этот раз на диванчике в закусочной.
Юэн улыбнулся, схватил вылезший полароидный снимок и помахал им в воздухе. Потом вместе с ним прильнул к Берну.
— Эта фотография напоминает ту, что показывала мне твоя сестра.
— Ты про ту, где я плачу из-за мороженого? Чем же они похожи?
— Нет, — рассмеялся Берн. — Хотя она хорошо запоминается. Я про ту, на которой ты держишь Джи на руках и широко улыбаешься.
— И что? — хмыкнул Юэн. — Я, вообще-то, часто улыбаюсь.
— Да, но та фотография была сделана после... — тихо сказал Бернард, не договорив последние слова, но было очевидно, что он имел в виду, — и ты так искренне улыбался. Как и сейчас.
— Просто жизнь не стоит на месте, — смотря на снимок, пожал плечами Юэн. — Не хочу зацикливаться на негативных эмоциях, которые тянут меня на дно. Хоть порой это бывает тяжело...
— Я когда-нибудь говорил, что у тебя красивая улыбка?
— Да, когда мы напились в честь моего прохождения испытательного срока на работе. Но сейчас-то к чему такие комплименты? — шутливо съязвил Юэн на манер недавней фразы самого Бернарда.
— Не знаю, просто так.
— О, кажется, кто-то становится слишком сентиментальным.
— Вовсе нет, — фыркнул Берн и спустя некоторое время более серьёзным тоном добавил: — Ты сильный, Ю.
— Я с тобой не согласен, но обсуждать это мы не будем, — сказал Юэн, откладывая фотоаппарат со снимками в сторону. — Смотри, наш заказ несут.
***
— Жутко, — прячась в приподнятый воротник куртки, пробормотал Юэн, когда они стояли перед узким и вытянутым домом непримечательного чёрно-серого цвета. — Я именую его птичьей вышкой.
Бернард упоминал об этом месте давно. Ещё когда Юэн только-только перешёл работать в клуб, а поездки по заброшкам постепенно начали переходить в разряд традиций. До сих пор не было времени приехать сюда, да и вообще много чего произошло гораздо более важного. Но к концу года они стабильно будто бы закрывали все свои гештальты и выполняли давние планы, поэтому и здесь всё-таки оказались.
Над домом проносилась взбитая пена серых и хмурых облаков, не предвещающая ничего хорошего. Пока с неба не упало ни единой капли, однако природа уже несколько часов находилась в тихом и трепетном ожидании. Не шевелились даже тонкие ветви оголившихся к зиме деревьев, и пожухлая трава торчала из земли сухими редкими кустиками, а под ногами хрустела опавшая листва.
Улица, на которую они забрели, казалась подозрительно тихой, хотя была вполне себе обитаемой. В каждом городе есть такая: на отшибе, рядом с лесом, и живут там порой немного странные люди. В Сент-Брине, например, на аналогичной улице в аналогичном доме жил Бернард Макхью. Ну и Юэн в придачу. Теперь.
«Птичья вышка» с остроконечной крышей и маленькими частыми узкими окошками вызывала неприятные ощущения, очень похожие на те, которые испытал Юэн, когда они с Берном посещали сгоревший дом с призраком мальчишки в подвале. Некоторые места и правда источали какую-то отрицательную энергетику, которую улавливаешь, даже не будучи одарённым разными медиумными способностями.
Они приблизились к высоким колючим кустарникам, которые скрывали старый деревянный забор и калитку. Во всю фасадную часть первого этажа, прямо по глухо заколоченным окнам, растянулась тусклая надпись «Убийца», сделанная алой краской, по всей видимости, уже очень давно.
«Интересно, Берн сейчас подумал о тех надписях, что ему периодически оставляли раньше?».
— Значит, это здесь жил тот старик с деревянной ногой, который выращивал ядовитые растения и грибы, — сказал Юэн, проверяя, не заперта ли иссохшаяся калитка шершавая от облупившейся белой краски. Та заскрипела, накренилась, но открылась. Он широким гостеприимным жестом предложил Бернарду пройти на территорию первым.
— И делал наркотические настойки, которые реализовывал через священника и полицейского.
— Я думал, что такие истории можно встретить только в книгах или фильмах. И главное, — Юэн развёл руками в стороны, следуя за Берном по заросшей, вымощенной камнем тропинке, — с виду аутентичный домик, никакого высокого глухого забора, чтобы скрыть все тёмные делишки.
— Лучшая маскировка — быть у всех на виду. У старика была хорошая репутация. Он делал в том числе и целебные настойки, которые излечивали, если верить газетам за те периоды, едва ли даже не онкологию.
— Ну да, логично, — недовольно фыркнул Юэн, отбиваясь от тонких, но цепких ветвей разросшихся кустарников (за Берна они почему-то совсем не цеплялись). — Зачем ему скрываться в таком случае, ведь никто и подумать не мог, что такой хороший человек может и лечить, и убивать. Одной рукой, как говорится.
— Что ещё иронично — у старика была фамилия Сальваторе. Тебе как не состоявшемуся философу это должно о чём-то говорить.
— Спаситель**, значит, ну-ну.
— Может, он действительно думал, что спасал. Просто разных по-разному. Впрочем, не очень хочу знать, что в голове у таких людей.
С внутренней стороны дом сильнее был исписан надписями, так или иначе выражающими ненависть по отношению к ныне покойному владельцу. На растрескавшейся отмостке валялось много битых бутылок, будто их просто бросали в стены. Маленькие окна третьего и чердачного этажей были закрыты ставнями изнутри. Никаких возможных лазеек в глаза не попадалось. Юэн обнял себя за плечи. Находиться тут было некомфортно, даже в более мрачном приюте он так себя не чувствовал. Здесь не пахло смертью, как, к примеру, в здании похоронного бюро. Здесь её выращивали из семян и побегов, ухаживали за ней, поливали, удобряли, собирали, перегоняли и разливали по симпатичным маленьким бутылочкам, а потом она созревала и «расцветала» в людях.
— Должен признать, — сказал Юэн, — если не брать в расчёт запустение, надписи и мусор, сам по себе дом выглядит впечатляюще. Птичья вышка.
— Ага, — Бернарду это было, конечно, и так понятно. Он уже минут десять крутился с фотоаппаратом, фотографируя дом с разных ракурсов. Юэн тоже сделал два-три полароидных снимка, но потом подумал, что картриджи лучше оставить на совместные фотографии с Берни.
— Холодный дуэт дерева и камня в готической обработке, — продолжал поэтично отзываться о доме Юэн. — А уж сколько он таит в себе загадок, даже представить сложно.
— Об этом мы не узнаем.
— Расстроен?
— Нет.
— А мне даже немного обидно. Мы так долго сюда ехали, я уже морально подготовился бродить по многочисленным комнатам и дышать пылью. Может, даже надеялся на встречу с какими-нибудь призраками. И в итоге мы просто стоим тут, будто у режиссёров закончился бюджет на спецэффекты или сценаристы морально выгорели...
— Я давно видел фотографии, и для меня такой расклад вполне логичен. Этот дом настолько популярный, что все, кому не лень, приезжали хотя бы посмотреть на него. Его пытались вскрыть неоднократное количество раз, даже поджигали, — Бернард кивнул подбородком в сторону чёрного угла, — поэтому властям города пришлось пойти на такие кардинальные меры, как едва ли не замуровать дом. Но из интересного здесь ещё должна остаться оранжерея.
Топчась на месте, Юэн огляделся по сторонам. И действительно, в саду из наполовину засохших деревьев виднелось строение с мутными позеленевшими стёклами. Туда они и направились.
Возможно, из-за того, что оранжерея частично сохраняла более-менее благоприятную температуру, внутри в деревянных кадках, глиняных горшках и широких кашпо, установленных на столах, всё ещё произрастало огромное количество растений и цветов. Стёкла с внутренней стороны около реек покрылись мхом. Несколько секций крыши с одной стороны пробило упавшее дерево, поэтому под ногами хрустели осколки.
Юэн подошёл к ящику, в котором рос вытянутый кустик с маленькими фиолетовыми цветочками.
— Ты знаешь, что это такое?
Бернард приблизился и склонился к растению.
— Это обыкновенный шалфей. Часто используется в качестве антисептического средства.
— А это? — Юэн перешёл к другому ящику.
— Мята.
— Это?
— Ромашка лекарственная.
— Это?
— Не знаю.
— Достань блокнот своей матери. Тот, что с рецептами травяных чаёв и гербарием. Узнаем, что здесь растёт. У неё там настоящая мини-энциклопедия.
— Почему ты так уверен, что он у меня есть сейчас?
— А то я не знаю, что ты его с собой носишь постоянно.
— Откуда знаешь?
— Призрак нашептал.
Бернард нахмурился, явно не оценив шутки.
— Берн, это же очевидно, — пожал плечами Юэн. — Ты любишь мать и скучаешь по ней. Этого вполне достаточно, чтобы носить с собой ценную вещь близкого человека, который давно умер.
Бернард смотрел на него ещё несколько секунд. Потом молча снял рюкзак. Юэн самодовольно улыбнулся, потому что оказался как обычно прав.
— Пустырник это. Используется как седативное средство. Ещё хорош при лечении тромбозов и эпилепсии.
— Интересно, а такой непримечательный на вид.
По оранжерее они бродили долго. Определили практически все растущие растения, даже насобирали экземпляров для обновления гербария. Ничего ядовитого и наркотического здесь не было. Что и логично. Бернард утверждал, что подобное обнаружили в другой оранжерее. Находилась она то ли где-то на территории сада под землёй, то ли в подвале дома. Информация в статьях на эту тему разнилась, потому что очевидно полиция в целях безопасности скрыла истинное местоположение секретной оранжереи и химической лаборатории и наверняка всё уничтожила. Однако попробуй докажи это любопытным людям, которые пытались и в дом пролезть и сад перерыть.
— Как твоя нога? — спросил Бернард, когда они выбрались из оранжереи.
— А что с ней? Побаливает, но терпимо.
— Мы можем дойти до церкви через лес. Тут должна быть тропинка.
— Ты так ненавязчиво предлагаешь мне обвенчаться? — хмыкнул Юэн.
— Пока просто прогуляться.
— Пойдём, раз уж здесь больше смотреть нечего.
Они пробрались через заросший сад, наступая на гнилые яблоки и груши, к деревянной калитке. Здесь действительно была тропа, уходящая прямо в лес. Впрочем, лес, как сказал Бернард, было слишком громким названием. Это был скорее небольшой подлесок.
Юэн слабо помнил подробности новостей, разразившихся сенсацией пару лет назад. В газетах писали о старике Сальваторе, который промышлял распространением ядовитых и наркотических веществ. И пока они шли по лесной тропинке Бернард вкратце рассказал основные выжимки из статей.
— У этого старика-травника была отлаженная схема. В социальной службе у него тоже имелись «знакомые», и в качестве социального работника по уходу за инвалидом ему назначили девушку по имени Сигрид. Она жила в одной из комнат и помогала ему. Под предлогом благотворительности он выдавал ей корзинку с настойками, она шла этой дорогой через лес к церкви, а там отдавала настойки местному священнику, тот уже через своих подручных всё реализовывал. Участковый полицейский был в доле, а девушка ничего не подозревала о том, что является частью преступных махинаций.
— Как же это всё вскрылось?
— В церкви она познакомилась с парнем, выходцем церковно-приходской школы. Он помогал святому отцу. О том, что происходило за их спиной, они узнали случайно. Каким-то образом у них получилось раскрыть все карты: священника, старика и всех причастных осудили и посадили в тюрьму. Сигрид оправдали. Вот только... оказалось, что схема там была ещё более мутная. Старик никого не оставлял надолго рядом с собой, поэтому сиделки у него периодически менялись. После того, как они от него уходили, долго не жили. В общем, в крови девушки обнаружили медленнодействующий, но сильный яд. Он незаметно опаивал тех, кого использовал в своих целях. Яд постепенно накапливался в организме и...
— Вот же ублюдок, — выругался Юэн и от негодования пнул в сторону валявшуюся на тропинке ветку.
— Да уж, иногда даже фильмы смотреть не надо и книжки открывать, достаточно взглянуть в окно.
Вскоре они вышли к небольшой церкви и старинному кладбищу. Даже днём здесь среди могил расстилался плотный туман. Юэну показалось, что они попали в другое измерение. Тропинка привела их сюда, тропинка и выведет. Хотя, конечно, с другой стороны к церкви вела ухабистая грунтовая дорога, терявшаяся в молочном тумане, и попасть сюда можно было явно не только через территорию «птичьей вышки».
Сточенные дождями каменные надгробия покосились, кое-какие просто завалились и практически целиком вросли в землю. Проеденные мхом и лишайниками надписи стёрлись от времени.
Юэн предполагал, что церковь будет закрыта, однако когда он опустил ладонь на холодную каменную ручку, дверь спокойно отворилась, и в нос ударил явственный запах воска. Внутри было тепло. Юэн сразу приметил несложный, но красивый витраж над алтарём. Бернард тоже обратил на него внимание и вцепился в фотоаппарат. Ряды скамеек пустовали, но кое-где горели свечи. Гулкий звук шагов отдавался эхом. Юэн поднял голову и засмотрелся на фреску под потолком.
— Добрый день, — раздался вкрадчивый мужской голос.
Около алтаря, будто бы из воздуха материализовался светловолосый мужчина в чёрной робе священника.
— Здравствуйте, — поздоровался Юэн, хлопая глазами и искренне не понимая, стоял ли мужчина там с самого начала, как они зашли в церковь, или по-тихому вышел из прилегающей к алтарю комнатушки.
Мужчина мягко улыбнулся, однако его голубые глаза источали холод. На вид ему было лет за тридцать.
— Отец Кай, да? — спросил Бернард, делая шаг вперёд и вставая вровень с Юэном.
Мужчина медленно кивнул. Юэн покосился на Берна. Всё-то он знает. Вот, что значит отправляться в поездку подготовленным. Прилежный ученик снова в деле. Юэн посмотрел на витраж за спиной святого отца и ощутил, как Берн коснулся его предплечья своим.
— Смею предположить, — сказал отец Кай, кивнув подбородком на фотоаппарат на шее Бернарда, — что вы приехали сюда посмотреть на дом с оранжереей.
«Какой прямолинейный святой отец...» — едва ли не присвистнул Юэн.
— Это правда, — пожав плечами, просто сказал Бернард и коснулся объектива фотоаппарата. — Я собираю личную коллекцию разных мест. Дом выглядит привлекательно в архитектурном плане. И оранжерея тоже...
Отец Кай увёл руки за спину и приподнял голову. Взгляд его холодных глаз стал вдруг очень настороженным.
— О, сэр, вернее, святой отец, — замахал руками Юэн, — мы не подразумевали своим визитом ничего плохого. Всего лишь любопытные туристы.
— А я ничего и не говорил, — снисходительно улыбнувшись, ответил мужчина.
«Взгляд подразумевал совсем иное», — подумал Юэн. Святой отец наверняка успел насмотреться на множество «любопытных», приезжающих явно не ради пары атмосферных фотографий. Наверняка многие из них и в церковь заходили. Может, даже мучали расспросами бедного священника.
Отец Кай отвесил поклон и удалился. Бернард с Юэном ещё немного посидели на последних рядах, любуясь витражом, и вскоре вышли на улицу. У могил в тумане маячили силуэты. Юэн вглядывался, но никак не мог рассмотреть их. Здесь было так тихо, что стук собственного сердца отдавался в ушах. Плотный туман будто бы поглощал любые внешние звуки, хотя Юэн был уверен, что когда они шли по лесу, он слышал голоса птиц, а здесь словно кто-то нажал на кнопку «беззвучный режим». Из-за этого и время казалось застывшим. Странное местечко. Или, может, дело в том, что они давно никуда не выбирались?
— Это был он, — сказал Бернард, когда они возвращались лесной дорогой обратно к «птичьей вышке».
— Ты о чём?
— Про него написано в той статье. Он помог Сигрид.
— Разве не ты говорил, что святой отец был в сговоре с деревянной ногой?
— Кай, вероятно, стал святым отцом, когда предыдущего посадили за решётку.
— Как ты его узнал? Нашёл статьи с фотографиями? Или в них указывалось имя?
— Нет. Я видел призрака девушки в церкви рядом с ним.
Юэн остановился. Бернард по инерции сделал два шага вперёд и тоже остановился, обернувшись.
— Я так и подумал, когда ты коснулся меня в церкви. Он её удерживает?
— С вероятностью в девяносто процентов. Но они, как бы это сказать, любили друг друга? Вот что я почувствовал. Создавалось впечатление, что и до сих пор они испытывают друг к другу какие-то тёплые чувства.
— Он знает о ней?
Бернард пожал плечами, и они с Юэном продолжили путь по лесной тропе.
— Призрак и человек, — задумчиво протянул Юэн. — А такое вообще возможно?
— Откуда же мне знать?
— Романтично и... трагично. Я напишу о них балладу.
— Я всё жду песню о своих плечах, — с наигранным огорчением вздохнул Бернард. — Видимо, так и не дождусь.
— Не переживай, всё в процессе. Просто для этого мне нужно больше... тактильного опыта, — улыбнулся Юэн и, приподняв руки, демонстративно сжал и разжал пальцы.
— Мне кажется, что для песни вполне достаточно того, что есть на данный момент, — усмехнулся Берн.
— «Мне кажется», — передразнил его Юэн. — Ты когда-нибудь сочинял песни?
— Нет...
— Ну вот и всё, мне виднее.
— Как скажешь, — засмеялся Бернард. — Я, в общем-то, не против.
До дома они не добрались. На обратном пути заехали в небольшом городок, очень похожий на Сент-Брин. Сходили в кино на комедию, объелись солёного попкорна, погуляли по городу, зашли в книжный магазин, Берн купил себе пару художественных книг, в последнее время он, бывало, читал перед сном, поужинали в кафешке, сделали много фотографий, заглянули в местный супермаркет — иными словами, провели остаток дня вместе, занимаясь обыденными делами. Потом, уже по темноте, выехали за город, нашли съезд и остановились вдали от шоссе и посторонних глаз около лесополосы. Долго лежали в обнимку на крыше машины и болтали. Не о призраках. Не о трагичных и душещипательных историях. Не о старых травмах. И не о новых неприятностях. А о простых вещах. Обсудили посмотренный фильм, каким-то образом переключились на разговоры об автомобилях и ещё о какой-то ерунде.
Пролежали бы дольше, но вскоре ветер усилился и начал накрапывать мелкий дождь, который норовил перерасти в ливень. Хорошо, что они предусмотрительно сложили сиденья и расстелили купленный на днях спальный мешок, поэтому пришлось только переодеться. Юэн надел спортивный комплект, который Берн подарил ему на день рождения с надписью «не сломлен» на груди. Сам Бернард тоже натянул толстовку и плотные штаны. Пока что в салоне было тепло, однако ночью температура могла понизиться на пару градусов, и тёплая одежда придётся очень кстати.
Под светом салонной лампочки они перекусили сэндвичами, которые ещё с утра приготовили с собой. Рану тоже пришлось обработать в полевых условиях, но это не составило проблем, так как они взяли с собой всё необходимое.
— Хорошо заживает, — сказал Бернард, аккуратно опуская штанину спортивных брюк Юэна.
— Жду не дождусь, когда можно будет по-нормальному мыться.
Бернард мягко похлопал его по голени.
— Думаю, уже на днях сможешь.
Бернард достал из рюкзака небольшую коробочку и извлёк из неё светильник на батарейках. За чертой города темнота казалась такой плотной, что её будто бы можно было потрогать. Остроконечный месяц светил ярко, но после того, как начался дождь, стало ещё темнее. Бернард вставил батарейки и включил ночник, загоревшийся вдруг разными цветами.
— Я думал, он светит одним цветом, — сказал он задумчиво, переключая режимы ночника.
— Оставь, так даже интереснее.
Бернард кинул ночник в ноги и залез к Юэну в спальный мешок.
— Надеюсь, мы не замёрзнем. Если что, придётся включить двигатель и печку, хотя бы ненадолго, — сказал он, укладывая голову Юэну на плечо и крепко обнимая его за корпус. — Надо было летом думать о ночёвке в машине.
— А может, я думал. Но представь, что было бы, если бы я затащил тебя летом в машину с целью переночевать?
— Ты мог хотя бы попытаться. Вдруг, я бы не отказался.
Юэн засмеялся и погладил Берна по спине.
— Не забывай, у нас есть тёплое лоскутное одеяло, которое ещё и призраков отпугивает. Мы не пропадём этой ночью. К тому же... от тебя жаром веет похлеще, чем от обогревателя. Ты никакого тумблера у себя на задевал случайно?
Салон переливался мягким светом от жёлтого к красному, от красного к фиолетовому, потом до голубого и зелёного и снова к жёлтому. По крыше мерно барабанили капли дождя. Пахло осенним лесом.
Сейчас, находясь в замкнутом пространстве, Юэн не чувствовал, что паника сдавливает его грудь. Ночник и присутствие Берни под боком спасали. Они с самого утра запланировали переночевать в машине, но Юэн как-то не подумал об источнике света. Зато Берн, как обычно, оказался предусмотрительным. Юэна трогало такое проявление заботы.
Ночники в доме-ловце-снов появились после поездки в Серпент-Капс. Приятная мелочь, до которой Бернард додумался сам, без каких-либо намёков. На самом деле Юэн не сильно нуждался в них на тот момент. Вполне мог находиться в тёмных коридорах и без дополнительного источника света, но всё-таки при них перемещаться по незнакомому дому в тёмное время суток было безопаснее.
Когда светильник вспыхивал красным светом, создавалось впечатление, будто они в проявочной. Юэн невольно улыбался своим мыслям. Уютно. Несмотря на очевидные неудобства, вроде невозможности принять душ.
Дождь снаружи то усиливался, то ослабевал. И стук капель о крышу напомнил Юэну первый визит к Бернарду в студию. В день, когда они «официально» познакомились, тоже шёл дождь. Хотя нет, не просто дождь, а ураганный ливень. Юэн знал Бернарда в основном по слухам. Бывало, видел в городе, впрочем, как и остальных жителей, но не придавал их случайным встречам значения. Бернард наверняка тоже не обращал на него никакого внимания. А потом... отключение электричества, гроза, дурацкая надпись на оконном стекле, падение, щелчок фотоаппарата, синие перчатки, зелёные глаза, смотрящие так настороженно...
Юэн никогда не испытывал к Бернарду Макхью, странноватому парню и владельцу небольшой фотостудии по соседству с похоронным бюро, неприязни. Только лёгкое любопытство, которого раньше не хватало, чтобы возникло осознанное желание подружиться и сблизиться. Случайность ли положила начало этим отношениям? Или нет? Случайны ли случайности?
Вообще-то, Юэн никогда не задумывался над тем, с какого момента он начал относиться к Бернарду иначе. Это произошло как-то незаметно и будто бы как что-то само собой разумеющееся. Он точно знал, что с самого первого дня ему понравился их обмен саркастическими фразочками. Несмотря на то, что их общение в первое время в некоторых моментах было напряжённым. Новость о смерти отца Бернарда Юэн воспринял довольно остро. Возможно, даже сам не ожидал, что это так его тронет. А потом были похороны Грегора Макхью, на которых Юэна едва ли не наизнанку выворачивало от ощущения беспомощности и невозможности как-то облегчить боль Берна. После поймал себя на мысли, что ему хочется чаще видеть улыбку хмурого фотографа...
Бернард всё ещё лежал на его плече, и Юэн мягко поглаживал его голову. Сон не шёл, хотя мелодия дождя определённо имела убаюкивающий эффект. Юэну дико захотелось о чём-нибудь поболтать, слушая стук капель о крышу машины.
— Как-то жарко, — сказал он, откинув край спального мешка.
Бернард молча сделал аналогичное действие. В итоге прикрыты у них оказались только ноги ниже пояса.
— Не могу уснуть, а ты? — спросил Юэн.
— Тоже.
Юэн в задумчивости пожевал собственные губы, смотря на потолок машины, вспыхивающий разными цветами.
— Берн, ты так и не рассказал, что тебе тогда снилось.
— Когда?
— Я про последний кошмар. Ты подтвердил, что приснился тебе я, но деталями поделиться не захотел.
Бернард молчал. Лишь поглаживал плечо Юэна через плотную ткань толстовки.
— Расскажи, — настаивал Юэн.
— Это уже неважно.
— Я хочу знать.
Бернард тяжело вздохнул. И Юэн ощутил, как тот сглотнул.
— Мне снилось, — тихо и неуверенно начал Берн, — что твой шрам увеличивался и кровоточил.
Смотря в низкий потолок, Юэн нахмурил брови. Он пытался вспомнить, сколько дней прошло с того кошмара и до укуса собаки.
— У тебя... пророческие сны?
— Не знаю. Во сне всё было слишком ужасно. На деле рана оказалась не критичной, но... я пока не знаю, как это отразилось или ещё отразится на тебе в дальнейшем. В моральном плане...
Юэн молчал несколько секунд. Пульс его немного поднялся. Бернард, вероятно, это ощутил.
— Спасибо, что в итоге поделился.
Бернард приподнялся и заглянул Юэну в глаза.
— В те дни у меня было... нервное перенапряжение, ты сам помнишь. Я просто не хотел заражать тебя своим тревожным состоянием. Один из нас должен быть спокоен, пока другого трясёт от страха.
— Как верно подмечено.
— Прости.
— Всё нормально, Берн.
— Только теперь меня волнует другое: мог ли я как-то предотвратить это?
— Нет, — твёрдо сказал Юэн. — Это всё равно случилось бы. Как я уже говорил, где угодно и когда угодно. Если не в нашем парке, то по дороге бы от клуба до вокзала, к примеру. И в этом нет и не может быть твоей вины. Ты не можешь всех от всего спасти.
Взгляд Бернарда стал очень задумчивым. Юэн понял, что самое время менять тему для разговора, иначе малыш Берн совсем скиснет от своих деструктивных размышлений.
— Не бери в голову, — сказал Юэн. — Есть вещи, которые просто должны произойти независимо от обстоятельств. Например, — он задумался на секунду и улыбнулся, — между нами было множество моментов, когда я мог тебя поцеловать. Но когда бы это ни случилось, в итоге это всё равно привело бы нас к разговору в машине на сложенных сиденьях под звуки дождя и с пародией на вечеринку в клубе.
— Стой, что? О каких моментах ты говоришь?
Юэн хмыкнул. Отлично. Бернард отвлёкся.
— Ну-у, я мог бы не ждать, пока ты созреешь для более решительных действий, а взять бразды правления в свои руки. Единственное, что меня останавливало — любопытство, через сколько времени ты всё-таки сам дойдёшь до этого. Я мог бы сделать это когда угодно, но было бы не так интересно.
Бернард молчал несколько секунд.
— Твоя сестра много от тебя переняла. Ты страшный человек.
— Это говорит мне тот, кто первым делом схватился за фотоаппарат, когда я ударился об его стол.
— Ладно, один — один.
Юэн заулыбался.
— Возвращаясь к теме поцелуев. Могу сказать, что долгое ожидание того стоило, хотя в некоторых моментах было сложно сдерживаться.
— В каких, например? Можно поподробнее?
— Интригует?
— Да, заинтриговать ты умеешь.
— Так уж и быть. Например, — Юэн задумчиво промычал, — когда ты показывал снимки после библиотеки. Мы разговаривали в том числе и о том, что ты становишься похож на своего отца.
Теперь задумался Бернард.
— Ты взял моё лицо в ладони. Я помню твой взгляд и то, как ты едва заметно приблизился.
— Значит, тебе тоже запомнился этот момент...
— Это было сильно. В эмоциональном плане. Твои слова мне словно прямиком в мозг просочились. Я тогда явственно посмотрел на себя со стороны и... ужаснулся.
— Поэтому я подумал, что моё желание не подходит к обстановке и ситуации. Фокус твоего внимания был смещён на другое — снимки, призраки, смерть отца и попытки понять его. Однако потом ты взял меня за руки, чтобы убрать их от своего лица и в течение нескольких секунд поглаживал пальцы. Вряд ли ты это помнишь, но мне въелось в память.
— Я помню, — кивнул Бернард. — Я вдруг захотел это сделать, хоть и не совсем понимал причину.
— Ничего, — беззлобно ухмыльнулся Юэн, — зато я тогда всё понял. Необязательно нам вдвоём быть сообразительными. Меня вполне достаточно.
Бернард рассмеялся. Низко и бархатисто.
— На самом деле, я давно понял, что тебе проще проявлять эмоции невербально, — продолжил Юэн. — Ты склонен к рефлексии и анализу, но есть вещи, которые ты даже в мыслях обходишь стороной, поэтому они находят проявление в, казалось бы, незначительных действиях, вроде прикосновений. Когда ты поцеловал Эрику, ты сказал, что захотел так сделать, а потом проанализировал и понял причину. В какой-то степени это стало ключом к пониманию твоего поведения. Частичному понимаю, конечно же. Позже, например, я понял, что в первый день нашего знакомства ты схватился за фотоаппарат не для того, чтобы поиграть в криминалиста. Это тоже было проявлением эмоции. Полагаю, страха. Я прав? Фотоаппарат вообще часто фигурирует в проявлении твоих эмоций. Я понял это, потому что у меня похожим образом дела обстоят с музыкой.
Бернард явно был впечатлён. Юэн гордо улыбнулся, довольный тем, что смог произвести на него такой эффект. Вообще-то, поболтать об их «первой встрече» ему хотелось уже давно, хоть он и не очень любил возвращаться к прошлому, предаваясь ностальгии или выясняя причины, что, кто, кому, зачем, как, для чего.
— Советую всё-таки подумать над детективным агентством, — сказал Бернард. — Ты поразительный, я чувствую себя тугодумом на твоём фоне.
Юэн рассмеялся, опустил Бернарду ладонь на затылок и уложил его обратно к себе на плечо. Озорно взъерошил ему волосы, поцеловал в лоб и крепко обнял, отчего Берн наигранно закашлялся.
— Что это за прилив сильной нежности? У меня даже кости захрустели...
— Не знаю, я просто чувствую себя счастливым.
Юэн начал тихо напевать, мягко оглаживая кончиками пальцев Бернарду ухо. Дождь снаружи усилился, через приоткрытое окошко повеяло прохладой, но в машине было всё ещё достаточно тепло. И пока не было необходимости в лоскутном одеяле, спальный мешок оказался очень тёплым. К тому же они лежали в обнимку и грели друг друга. Когда Юэн ощутил, как Берн коснулся губами его шеи, он интуитивно притих.
— Нет, — горячо выдохнул Бернард, положив ладонь ему на грудь. — Продолжай.
Смотря на низкий потолок, переливающийся разными цветами, Юэн продолжил петь, чувствуя, как вибрация от его голоса отдаётся Бернарду в ладонь, а его губы ловят её у самого горла.
«Шаг вперёд и два назад
Ничего не достаётся просто так
...
Эта ноша слишком тяжела,
Слишком тяжела
Но я буду нести её до конца,
До конца
Я должен
Должен быть
Честным с самим собой
Слишком тяжёлый груз,
Тяжёлый груз лёг на мои плечи»****
Сначала Берн просто лежал, уткнувшись лицом в его шею. Но когда Юэн спел песни четыре или пять, прикосновения Берна начали превращаться в откровенные поцелуи. Он проводил губами по шее, обводил языком бугорок кадыка, медленно и влажно, специально растягивая время и заставляя Юэна сбиваться с мелодии. Затуманенным сознанием Юэн отметил, что ему хочется, чтобы это продолжалось вечно. Машина, они вдвоём, стук дождя, красный свет, как в проявочной, губы Бернарда, нежно ласкающие шею, и его пальцы, норовящие скользнуть под толстовку или... ниже.
Чем дольше Юэн пел, тем решительнее и откровеннее становились движения и поцелуи Бернарда. И тем сильнее Юэну самому хотелось петь как можно громче и чувственнее.
Когда мысли и тексты в голове перепутались, он перешёл на полную импровизацию, позволяя срываться с губ обрывочным фразам и словам.
«Неважно, если это вырвет
последний воздух из моих лёгких»
Вообще петь в условиях, когда Берн его ласкал, было сложно из-за сбивающегося дыхания. А когда Берн задрал край толстовки и положил ладонь ему на живот, Юэн издал стон, невольно подался тазом вверх, но мгновение спустя продолжить петь.
Строчки текста неожиданно прерывались либо заканчивались вдохом или выдохом, придавая этим недопесням-недостихам страстный и эротический оттенок. Одной рукой Юэн гладил Бернарду спину и волосы, другой стискивал его напрягающееся плечо.
«И никто не увидит,
что скрылось там
В красном свете»
Когда пальцы Берна опустились к поясу спортивных штанов, а его губы переместились с шеи на подбородок, Юэн замолчал. В его голове переливалась музыка, даже несколько ярких мелодий одновременно, однако он был не в состоянии продолжать.
— Берн, — выдохнул Юэн, — выключи свет.
Бернард застыл, приподнялся на локте и с недоумением посмотрел на Юэна.
— Зачем? Ты меня видеть не хочешь?
— Я всегда хочу тебя видеть, как можно чётче и как можно чаще. Но сейчас хочу кое-что попробовать. Кое-что, связанное с моей фобией.
Бернард склонил голову набок и нахмурился.
— Выкладывай.
Юэн облизнул свои губы и сделал глубокий вдох.
— Я хочу посмотреть своему страху в глаза. Окунуться в бездну, скажем так.
— Уверен, что хочешь сделать это сейчас?
— Я попробую. Ты рядом, ничего плохого не должно произойти, — сказал Юэн и мгновение спустя добавил: — Пожалуйста.
Несколько секунд было слышно только как дождь барабанит по крыше машины. Бернард пошевелился.
— Как скажешь, — тихо и с сомнением сказал он. — Но, если что...
— Я сообщу, если что-то будет не так. Или... ты даже почувствуешь.
Бернард не стал отговаривать. Юэн сам не знал, чего конкретно хотел добиться своим внезапным порывом. Ему почему-то показалось, что он может вытеснить одни зафиксированные эмоции другими. Он хотел бы чтобы темнота и ощущение замкнутого пространства ассоциировалось не с острыми зубами псины, которые вгрызаются ему в руку, а с эмоциями другого плана. Тоже сильными. Может, от этого станет только хуже, может, не будет совсем никакого эффекта, но он возжелал проверить. Хотел сделать что-нибудь, чтобы хотя бы вернуться к состоянию, которого он достиг до того, как в парке его прикусила собака, и фобия, набрав силы, ощетинилась острыми клыками. Вряд ли такое одобрили бы психотерапевты, но Юэн не мог отбиться от собственных стремлений. Ему непременно надо было опробовать новую спонтанную идею, а после он будет исходить из сложившейся ситуации. Станет хуже — будет думать, как сделать лучше. Станет лучше — будет думать, как сделать ещё лучше.
Когда Бернард выключил светильник и они остались в полнейшей темноте, Юэн поначалу не почувствовал ничего из того, что обычно сопровождало его в таких условиях. Ни паники, ни дрожи — ничего. Темнота была такой плотной, что он даже закрыл и открыл несколько раз глаза, понимая, что совсем ничего не изменилось. Бернард тоже не двигался, но его руки крепко обвивали Юэну корпус.
А потом Юэн сделал глубокий вдох, вообще первый вдох с момента, как свет выключился, и вот тогда плотная тьма забила его лёгкие, мгновенно вороша притихшую панику. В просачивающемся через приоткрытое окошко воздухе пахло дождём, прямо как в тот злосчастный вечер, и вдруг сильно запахло мокрой собачьей шерстью, воском и кровью. Мысленно он всё равно уносился к событию в кладовке. Укус собаки в парке лишь напоминал о недремлющих фобиях.
Опора в виде сложенных сидений под спиной растаяла, и Юэну начало казаться, что он падает. Он вздрогнул, крепче ухватился за Бернарда и... позволил себе падать. Позволил панике целиком и полностью охватить тело и разум. Он знал, что Бернард даже не услышав просьбы, почувствует неладное и включит свет, подарит успокаивающие объятия. Он знал, что Бернард его вытащит из этого внезапного сомнительного сеанса самопсихотерапии. И между этим он хотел справиться со всем сам. Позволить себе бояться и дрожать.
Бернард наверняка уже пожалел о том, что согласился и не остановил Юэна, но препятствовать он не мог, потому что Юэн сам его попросил. Он понимал Берна. Потому что испытывал аналогичные ощущения, когда Бернард контактировал с призраками. Напряжённо наблюдая за происходящим, он тоже часто чувствовал, что, возможно, поступает неправильно, позволяя Берну контактировать с той стороной. Вот только запретить это делать ему он не мог. Себе запрещать можно, а другому человеку, каким бы близким он не был, указывать нельзя.
Бернард шевельнулся, видимо, потянулся к светильнику, но Юэн нащупал его руку на своём плече, накрыл её ладонью, стиснул и приложил к щеке.
— Ты весь дрожишь, — прошептал Берн.
Юэн промолчал. Он был не в состоянии разговаривать. Только беззвучно открывать и закрывать рот, вот и всё. Глубоко дыша, Юэн провёл ладонью Берна по своим губам, коснулся носа и лба. Он был уверен, что Берн не совсем понимал, что происходило. Юэн сам понимал лишь интуитивно.
От панических атак часто спасали прикосновения. Обычно приходилось трогать какие-то вещи или поглаживать свои плечи и предплечья. Это возвращало ощущение себя. Трогаешь, чувствуешь, значит существуешь. Сейчас Юэн возвращал ощущение себя через Берна, через его прикосновения.
— Мне включить свет? — тихо спросил Берн.
Не в состоянии что-либо ответить Юэн покачал головой. Бернард этого движения не мог видеть, но так как его рука всё ещё была у Юэна на лице, он всё почувствовал. Юэн потёрся носом о его пальцы, коротко лизнул ладонь и положил руку на шею, надавил его большим пальцем себе на яремную впадинку, опустил на грудину.
— Пульс учащённый, — заметил Берн.
Юэн повёл его руку вниз, под толстовку. И когда подушечки пальцев Берна коснулись его живота, сбивчиво выдохнул. Паника медленно отступала. Юэн схватил Бернарда за ворот толстовки, потянул на себя и, поймав его разгоряченные губы, впился в них откровенным поцелуем. Бернард охотно ответил. И губы его были податливыми и настойчивыми одновременно. Влажными, мягкими и горячими.
В кромешной темноте ощущения обострялись. Юэн действовал напористо, но не для того, чтобы пресечь попытки паники охватить его. Со временем глаза привыкли к темноте, а небо над макушками деревьев потихоньку светлело. Совсем чуть-чуть. Медленно приближающийся рассвет был тем самым проявляющим раствором, только сейчас очертания вырисовывались из тьмы, а не из белизны бумаги.
Запах собачьей шерсти и воска улетучился. В салоне машины вновь пахло только дождём и осенним лесом. Воспоминания о том вечере, когда собака вгрызлась ему в руку, постепенно утекали сами собой. Становились менее яркими и менее значимыми.
Он годами не мог целиком излечиться от фобий, и вряд ли это возможно сделать за одну ночь. И Юэн не знал, что будет дальше. Через день, через неделю, через год. Но сегодня он чувствовал спиной опору и прикосновения крепких и заботливых рук, которые не позволяли ему падать в тёмную непроглядную бездну. А это означало, что он справлялся.
*текст из песни In Flames — Wallflower
**Река Мудреца/Шалфейная река
***Сальваторе — Спаситель (лат.)
****текст из песни Memphis may fire — Heavy is the weight