Плёнка #27
Юэн также мог похвастаться встроенным «радаром». Правда, не призрачным, но тоже необыкновенным — Бернардовским, который включался и работал в фоновом режиме, когда они ложились спать.
Сквозь сон он буквально чувствовал, что что-то не так. Радар срабатывал не так уж часто, но в большинстве случаев, когда Юэн просыпался от его тревожных сигналов, Бернард либо отсутствовал, либо просто лежал в кровати без сна. Это было где-то на уровне интуиции, поэтому Юэн даже понимал, каким образом Бернард улавливает призраков, — в груди, в районе солнечного сплетения, сквозило странное волнительное ощущение, от которого напрягались и наливались тяжестью мышцы, восприятие обострялось, и сон сам собой становился чутким.
В этот раз предчувствие вновь его разбудило. Он перевернулся на другой бок, и Бернард заворочался на своём месте.
— Почему не спишь? — прохрипел Юэн в подушку. — Плохие сны или мысли... опять?
— Всё нормально. Просто мне уже пора вставать.
Юэн потёр глаза и еле-еле разлепил веки, бросая затуманенный взгляд на тёмно-серый прямоугольник окна. Действительно похоже на утро. Пасмурное и зябкое, но утро. Юэн протянул руку именно в тот момент, когда Бернард, откинув одеяло, присел на край кровати и начал подниматься. Он хотел ухватиться за его футболку, но пальцы зацепились за край спальных штанов.
— Останься, полежи со мной ещё немного, — сонно пробубнил Юэн, не ослабляя хватки.
— Эй!
Приоткрыв один глаз, Юэн ехидно ухмыльнулся и потянул Берна на себя, едва совсем не стягивая с него штаны.
— Что изменится от десяти минут? Или от двадцати? Даже час-полтора не так страшны.
Ткань затрещала, пояс штанов опустился критически низко, и Бернард Макхью был вынужден сдаться и лечь обратно в кровать.
— Я просто пообещал Виктору, что приеду вовремя и мы разберёмся со всеми вопросами.
— Скажешь, что попал в пробку, — предложил Юэн, прижимаясь и укладывая голову ему на плечо.
— В нашем городе, серьёзно? — усмехнувшись, спросил Берни, одной рукой приобняв Юэна.
— Вот и скажешь, что это было такое грандиозное событие, в котором ты не мог не поучаствовать.
— Ладно, — прошептал Берн, заботливым движением пригладив Юэну спутавшиеся за ночь волосы, — никуда не убегаю. Пока что.
Грудь его вздымалась равномерно, и почему-то от Берни уже пахло травяным чаем. И лесом. От него пахло летним лесом, а звук его дыхания — шелест листвы.
Через тонкую ткань Юэн погладил его плечо, провёл по грудине и опустился ниже, к самому поясу штанов, которые Берн успел поправить. Пальцы мимолётно коснулись оголённой полоски кожи ниже пупка и скользнули под футболку, оглаживая мышцы пресса.
Прижавшись к Берни плотнее, Юэн потёрся носом о его шею и оставил на ней поцелуй. Один. Потом ещё один. И ещё. Юэн оставлял на шее Бернарда короткие поцелуи, напрочь позабыв, что тот куда-то спешил.
— Что это ты с самого утра такой активный? — тихо спросил Бернард, проводя пальцами Юэну по затылку.
— Если ты рядом, почему бы и не поактивничать? Мы так редко просыпаемся в одно и то же время...
— Ничто не мешает тебе просыпаться со мной рано утром.
— Ничто не мешает тебе просыпаться со мной ближе к обеду, — съязвил Юэн, приподнимаясь и заглядывая Берну в глаза. — Просто напоминаю, что большую часть дел не обязательно решать ранним утром. Повесь объявление, что студия меняет часы работы. С Виктором, думаю, тоже можно договориться.
— У меня с утра голова лучше соображает. И я уже привык к ранним подъёмам.
— Бессонница не равно привычка, — сказал Юэн. — Ты, наверное, давно проснулся, да?
— Может, около часа назад. Кстати, под утро ты обычно спокойнее спишь.
— А ты, видимо, часто не спишь, раз смог вычислить такое.
— И сопишь даже как-то мелодично, — усмехнулся Бернард.
— Тренируюсь в вокале даже во сне.
Какое-то время они просто молча лежали в обнимку. Юэн наслаждался редким утренним моментом, запустив руку Бернарду под рукав футболки и поглаживая его плечо.
— Ты говорил, у тебя сегодня выходной, — тихо сказал Берн.
— Вроде того. А завтра работаю с самого утра и до позднего вечера.
— Чем займёшься?
Юэн задумчиво промычал, скосив взгляд в сторону окна. Краем уха он слышал, что к вечеру обещали дождь.
— Сначала досплю ещё пару часов, потом прогуляюсь до центра, заберу заказ с почты, зайду в магазин, вернусь домой, приготовлю что-нибудь к ужину. Сегодня я типичная домохозяйка.
Берни провёл ладонью по его волосам, приглаживая их.
— Есть какие-нибудь планы на вечер?
— Хотел встретиться с Натом. Выслушать его нытьё на одинокую и несчастную жизнь и немного порепетировать.
— Всё-таки будете выступать вместе?
— Ага. В ближайшее время ещё один концерт намечается, поэтому завтра много работы. Можно попробовать, иначе он от меня не отвяжется. Свои песни хочу придержать для сольного выступления, а с ним исполним пару каверов. А что, ты хотел куда-нибудь съездить?
— Всегда не против куда-нибудь съездить, но не сегодня, — сказал Бернард. — Ю.
— Что?
Насколько это оказалось возможным в его положении, он приблизился и прошептал на ухо пару слов, от которых мурашки побежали по коже. Юэн на мгновение стиснул плечо Берна, приподнялся на локте и заглянул ему в глаза, чувствуя, как губы сами собой растягиваются в улыбке.
— Если ты ещё не передумал, — сказал Берн.
— Я передумал? Наоборот, как раз хотел тебе напомнить, а то вдруг ты забыл.
— Я не забывал. Просто...
— Не спешил, — усмехнулся Юэн.
— Верно, а сейчас мне кажется, самое подходящее время, — сказал Бернард и коснулся его волос, приглаживая короткие пряди к уху. — Можем попробовать...
Юэн прикрыл веки, ощущая, как кончики пальцев мягко касаются его скул и щёк. Прошелестевшие на ухо слова звучали так привлекательно и вкусно, что Юэну захотелось, чтобы Берни повторил предложение своим бархатным голосом. На этот раз громче. Однако по внимательному взгляду зелёных глаз было всё понятно и без повторений.
— Значит, — сказал Юэн, — у нас будет брачная ночь. Вполне логично после свадьбы-то.
Бернард хмыкнул.
— Свадьба была косвенной.
Юэн подпёр голову рукой.
— Да, согласен, мне тоже как-то странно от того, что у нас всё не как у обычных людей, а приходится проходить через все эти косвенные этапы, — сказал он. — Или, подожди, ты клонишь к тому, что брачная ночь будет такой же косвенной как свадьба?
— Вечером узнаешь, — загадочно улыбнулся Бернард.
— День будет тянуться о-очень долго.
— Будет время подготовиться. Нам двоим.
— Ага, побрить подмышки. Может, и ноги даже...
Бернард рассмеялся от этой наиглупейшей шутки, но Юэн не мог её не озвучить. Сам улыбался едва ли не до самых ушей, хоть и прекрасно понимал, что шуточка явно не верх оригинальности.
— Но если серьёзно, — сказал он, укладывая подбородок Бернарду на грудь, — я уже купил кое-что необходимое.
— Я тоже...
Уперев локоть в подушку, Юэн вновь подпёр голову рукой и игриво вскинул брови.
— Значит, теперь у нас большой запас, который мы могли бы начать использовать уже сейчас, если бы тебе не надо было никуда ехать.
— Не торопи события, — осадил Бернард. — Вечером.
Юэн вздохнул.
— Как скажешь. Предвкушаю хороший вечер.
— И ночь.
— И ночь...
— Знаешь, — начал Бернард, — не скажу, что раньше стеснялся обсуждать с тобой откровенные темы, но после последнего нашего разговора о прошлом стало как-то ещё свободнее...
Юэн улыбнулся.
— Аналогично. Я это сразу ощутил, но не думал, что у тебя то же самое.
— После того разговора о страхах около пересохшего пожарного пруда мне вообще кажется, что уже никакие разговоры не могут вызвать неловкость.
Юэн кивнул. Он чувствовал то же самое. Разговоры об интимных подробностях не шли в сравнение с душевными разговорами, когда они представали обнажёнными друг перед другом в моральном плане.
— Ладно, а теперь мне точно надо ехать, — сказал Бернард, выбираясь из плена объятий.
Юэн лёг на его место, натягивая одеяло почти до самого подбородка.
— Оставляешь меня с такими мыслями...
— Я сам уезжаю с такими же мыслями, — сказал Бернард, держась за пояс штанов. Наверняка для того, чтобы не позволить Юэну вновь увлечь себя в горизонтальное положение.
— Жду вечера.
— И я.
***
Юэн не был уверен, что у Ната работал дверной звонок. Никаких, даже приглушённых звуков он не услышал, поэтому для надёжности попинал дверь, но не слишком сильно, чтобы не напугать соседей.
Минут через пять Нат появился на пороге с видом полнейшего непонимания в малорезультативных попытках разлепить веки.
— Либо я ещё сплю, либо что-то происходит. Почему ты здесь?
— Живо собирайся и бери только самое необходимое. Инопланетяне начали захват планеты, нам нужно успеть пробраться на военную базу и угнать танк.
Нат усмехнулся и почесал щеку.
— Не думаю, что ты явился бы ко мне по такой причине.
— Верно мыслишь. Вообще-то, мы договаривались прогнать пару песен для концерта.
Нат посмотрел вдруг на свои пальцы, будто проводя какие-то сложные арифметические расчёты в уме.
— Точно. Было дело. Заходи, — взмахнув рукой в пригласительном жесте, сказал он. — Одна чашка кофе сделает из меня снова человека.
— Не уверен...
— На тебя приготовить порцию?
— Давай, раз уж ты облажался и забыл о том, о чём упрашивал меня на протяжении нескольких дней.
Юэн вошёл и прикрыл за собой дверь. В квартире у Ната из года в год мало что менялось. С тех пор как родители предоставили ему отдельное жильё, съехав в частный дом в черте города, он даже не делал перестановку, не говоря уже о каком бы то ни было ремонте. Комната-студия с объединённой кухней и гостиничной зоной в виде кресла, журнального столика и дивана, на котором Юэн имел возможность несколько раз спать, была погружена в полумрак из-за почти постоянно закрытых плотных штор. В воздухе витал слабый аромат табачного дыма и чего-то похожего на пиццу. Подсветка на кухне, сколько помнил Юэн, работала, кажется, двадцать четыре часа в сутки и только каким-то чудом светодиодные лампочки в ней не перегорали. Волшебство, не иначе.
— Вчера был хороший вечер? Судя по твоему разбитому состоянию, — спросил Юэн, подходя к дивану, рядом с которым стояла акустическая гитара.
— Вернулся с ночной смены всего лишь, — устало бросил Нат. — Пойду для начала умоюсь, я быстро.
От нечего делать Юэн взял знакомую ещё с подросткового возраста гитару. Сыграл несколько простых аккордов, чтобы проверить звучание инструмента. Что-то не то. Нат всегда менее ревностно относился к музыкальным инструментам, Юэн же со временем начал понимать, что своя гитара роднее и звучит будто совсем иначе, и она что-то вроде фотоаппаратов у Бернарда — можно дать подержать только тем людям, которым доверяешь.
Нат вернулся минут через пять, сменил растянутую футболку на кофту и привёл свои чуть вьющиеся волосы в порядок.
— Вчера виделся с Челси, — сказал он, хлопнув дверцей навесного шкафчика. Зашуршал упаковкой и загремел посудой, ставя кофе на плиту. — Случайно встретились.
— Как ты остался жив? Или всё-таки твоё разбитое состояние связано как раз со встречей с ней?
— Удивишься, но мы даже погуляли немного и вполне неплохо пообщались.
Юэн приподнял бровь, оборачиваясь на друга, который скрестив руки стоял у плиты.
— Уверен, что это была Челси?
— Я тоже задавался этим вопросом, но да, это была она. Удивлён не меньше тебя.
Буквально через пару минут Нат поставил на журнальный столик перед Юэном чашку с кофе, а сам с такой же чашкой уселся в кресло. Юэн продолжил бесцельно играть на гитаре, смотря на многочисленные кольца от горячего, отпечатавшиеся на поверхности столика.
— Ты перетягиваешь струны, — сказал он.
— Что-о? — недовольно протянул Нат. — Ничего не перетягиваю, нормально же звучит.
— Это нормально по-твоему? — спросил Юэн, коснувшись самой нижней струны.
— Для гитары, которая стоит дома для таких умников, как ты, вполне себе нормально.
Нат громко отхлебнул из чашки.
— Как Челс поживает? — спросил Юэн, тихо проходясь по струнам.
— Неплохо, играет в какой-то девчачьей группе.
— Значит, она всё-таки нашла коллектив.
— А она искала?
— Она как-то попросила меня сообщать ей, если я вдруг узнаю, что кому-то нужна барабанщица. Я давал её контакты, но не уверен, по моей ли наводке в итоге её нашли.
Нат хмыкнул, сжимая чашку с кофе.
— Меня она о таком не просила.
— Всё правильно, на тот момент ты явно не входил в её круг доверия.
Нат хмыкнул и драматично всплеснул одной рукой. Вновь отпил из чашки.
— Кажется, я оживаю, — сказал он и развалился в кресле, подобно амёбе, едва не задев своими длинными ногами журнальный столик и демонстрируя прямо противоположное состояние. — А знаешь, Челси немного похудела. Волосы до плеч подстригла. Одеваться стала как-то иначе. Более изящно, что ли. Выглядит очень привлекательно. Я бы даже сказал сексуально.
Юэн бросил на друга подозрительный взгляд. То как теперь отзывался о Челси Нат — его насторожило.
Нат поймал его взгляд и довольно улыбнулся.
— Чего свой кофе не пьёшь? Я старался.
Юэн поддел самую нижнюю струну, но звучание её резко оборвалось, и, лопнув, она угодила ему прямо в указательный палец. Он взвыл и громко выругался, едва не опрокинув ногой журнальный столик. Нат затормошился и пролил на себя кофе.
— Терпеть не могу, когда такое происходит, — недовольно бросил Юэн, откладывая гитару в сторону и зажимая в кулаке травмированный палец.
Неглубокая ранка не сильно влияла на способность игры на гитаре, вызывала больше дискомфорт и раздражение. Юэн сполоснул палец под проточной водой, Нат с пятном на кофте от кофе выделил ему упаковку пластырей.
— Считаю это знаком судьбы, что на гитаре точно должен быть я, — усмехнулся он.
Юэн даже не поднял взгляда.
— Кстати, — продолжал Нат, — я пригласил Челси на наш с тобой дуэт в «Синем светильнике». Не знаю, придёт она или нет, но на всякий случай сказал, что для неё вход свободный.
— Неплохо ты так за меня решаешь, кому вход свободный, а кому нет, — пробурчал Юэн, вскрывая упаковку пластыря, в порезе на указательном пальце вновь скапливалась кровь.
— Ага, можно сказать, выполняю обязанности твоего заместителя, — невозмутимо ответил друг. — Так что когда откроешь свой клуб, ты знаешь кого сделать в нём админом.
— Да ты прям на несколько ходов вперёд мыслишь.
— Смотри, — сказал вдруг Нат, приподнимая край своей кофты.
— Я не заказывал стриптиз в твоём исполнении, вообще-то.
На груди у Ната красовалась татуировка перевёрнутого мотылька. Пока только контур, даже покраснение не до конца сошло. Юэн несколько секунд изучал рисунок, потом поднял взгляд.
— Скажи, кто из вас был пьян: мастер или ты? Или вы оба? Ты в курсе, что изображение перевёрнуто?
Нат усмехнулся и опустил кофту.
— Такая была задумка.
— Ящик пива на боку был оригинальнее. А что с осьминогом на плече?
— Не нравится он мне. За пять лет совсем расплылся, а корректировать не хочу. Сводить буду.
В этом был весь Нат. С одного перескакивал на другое с необычайной лёгкостью, оставляя прошлый опыт позади, но будто не делая никаких выводов, периодически наступая на одни и те же грабли, словно на самом деле это доставляло ему удовольствие.
Кровь из пореза алой дорожкой пересекла ладонь и почти подобралась к рукаву кофты. Юэн вновь сполоснул руку под проточной водой, вытер насухо бумажной салфеткой и обвил пластырем палец.
— Ты будто, — сказал Нат, упираясь предплечьями в столешницу, — расстроен. Настолько ужасная татуировка?
— Татуировка классная. Через пару сеансов, уверен, будет ещё лучше, — безэмоционально сказал Юэн.
— Что тогда? Переживаешь из-за предстоящего концерта? Думаешь, я налажаю потому что давно не играл на сцене?
— Нет, что ты. В тебе я уверен. Уверен, что ты налажаешь.
Нат рассмеялся. Юэн хотел бы тоже рассмеяться, но ему было совсем не смешно.
— Спасибо за искреннюю веру в мои способности, а то я уже забеспокоился, что никогда не услышу от тебя комплиментов.
Юэн задумался: с Натом их и сейчас объединяла музыка (даже больше, чем раньше, так как они всерьёз вздумали собирать группу), однако сами они стали друг от друга отдаляться, оставаясь больше давними друзьями, чем просто друзьями. Шутки между ними казались Юэну до неприличия натянутыми и временами вымученными. Юэн даже не испытывал былого удовольствия от иронии, которой они друг с другом перекидывались. Он стареет, становясь более серьёзным, или просто фантазия иссякает? Вряд ли.
С Берни (даже когда они ещё не были вместе) всё обстояло иначе. С Натом они общались больше потому, что в подростковом возрасте были связаны крепкой дружбой. Сейчас в его компании становилось как-то... скучно и неинтересно. Они с Юэном оба менялись, но будто бы двигались в противоположных направлениях, и чем дальше, тем сильнее Юэн ощущал, что дружба их тоже слабеет, потому что не может постоянно базироваться лишь на прошлых воспоминаниях. А что-то новое, в данном случае группа и даже совместное выступление, почему-то казалось слабым связующим.
А может, Юэн просто устал. Откровенно говоря, у него выдавалось не так уж много выходных, и хоть свободное время он проводил с Бернардом, но оно было полно тревог. Наверное, нужен хороший отпуск. Без работы и призраков.
Какое-то время Нат ещё выжидательно смотрел на Юэна, которому нечего было ответить, потом хлопнул широкой ладонью по столешнице.
— Ладно, птичка. Что бы там ни было, я сейчас поменяю струны, и мы порепетируем. Музыка тебе всегда поднимала настроение. А пока иди пей свой кофе, пока не остыл.
***
Юэн знал, что рано или поздно отчим вернётся домой и беседа с ним неминуема. Он никогда не боялся с ним разговаривать, просто считал все их переходящие в скандалы разговоры абсолютно бессмысленными и только отнимающими время. За Джи было особенно обидно. Она становилась свидетелем, пропускала через себя все эти глупые ссоры и принимала их слишком близко к сердцу, от чего Юэн всегда хотел отгородить сестрёнку, но получалось так себе.
С Натом они посидели пару часов, больше выбирая подходящие для концерта песни. Особой необходимости в репетиции не было, но надо было отшлифовать спорные моменты, последовательность, тональность и прочее. И музыка действительно подняла Юэну настроение, поэтому с Натом они расстались на весёлой ноте.
На обратной дороге в Сент-Брин позвонила мать и сообщила, что Вилли вернулся и желает увидеться. Можно было бы отказаться, сослаться на важные дела, продолжать игнорировать, увиливать и избегать явную проблему, но Юэн решил, что с него достаточно. Он в ультимативной форме по телефону сказал матери, что не собирается приходить домой исключительно, чтобы поругаться с Вилли, поэтому пусть сперва мать с ним серьёзно поговорит, иначе если разговор перейдёт на повышенные тона, Юэн заберёт остатки вещей и в доме не появится даже в качестве гостя.
Возможно, немного театрально? Да. Но иначе никак. Скандалами дела не решались. Это не работало раньше, не сработает и сейчас. И пора бы матери признать, что в конфликте Юэна с Вилли она тоже несла ответственность. Потому что это проблема семьи. Плюс ко всему, к ней Вилли хотя бы иногда прислушивался.
Юэн расслышал тяжёлый вздох в трубке. Складывающаяся ситуация Морин тоже не устраивала. Она сообщила, что уже провела с Вилли долгую беседу, однако он всё же изъявил желание поговорить с Юэном лично.
Надеясь, что разговор не затянется надолго, а полчаса-час погоды не сделают, Юэн прямо с вокзала отправился в родительский дом. Бернарду о Вилли он сообщать не стал и написал, что забежит к матери забрать кое-какие вещи.
«У тебя там припрятано эротическое бельё или какие-то особенные по такому случаю носки? Или просто сбегаешь от «косвенных» обязательств?» — отправил ему Берн.
Юэн заулыбался сообщению, предстоящий разговор с отчимом не омрачал его настроя. Даже наоборот он ощущал какой-то внутренний подъём, потому что верил, что именно сегодня наконец эта тянущаяся так долго ситуация разрешится. В какую сторону, он не знал, но надеялся на лучшее.
Дверь открыл своим ключом. Джи едва не сшибла его у порога. Она тонула в старой чёрной толстовке Юэна и едва ли не плакала от волнения.
Юэн присел перед сестрой на корточки, взяв в свои руки её маленькие дрожащие ладошки.
— Он на тебя ругался?
— Не-ет, — протянула Джи, для верности ещё и покачала головой, — наоборот. Он привёз мне много подарков. Я за тебя переживаю.
Юэн улыбнулся. Вилли и Джи всегда более-менее ладили друг с другом, но недолюбливала отчима сестра как раз из-за того, что Юэн с ним часто ссорился.
— Всё будет хорошо, Джи, — сказал он, приободряюще хлопая сестру по хрупким плечам. — Верь, но на всякий случай можешь спрятаться в комнате. Порисуй, музыку послушай.
Джи ничего не ответила, лишь крепко стиснула Юэна в объятиях и убежала на второй этаж. В коридоре появилась мать. Обеспокоенная, судя по напряжённо сложенным на груди рукам.
— Мы ещё не ужинали, ты будешь с нами?
— Нет, я поужинаю с Берни, — сказал Юэн, чмокнув Морин в щёку. — Я пришёл поговорить.
Юэн обогнул мать и с решительным видом остановился в проёме гостиной.
— Привет, Вилли.
Отчим сидел в кресле и встретил Юэна кивком головы. Вилли выглядел намного приличнее, чем в последний раз, когда они виделись. В выглаженных брюках и голубой рубашке-поло, будто куда-то собирался или только-только пришёл. За время работы на строительном объекте он значительно похудел и сейчас казался свежим и, возможно, даже чуть моложе своего реального возраста. С ним так было часто. Отчим всегда жил периодами. Когда он работал, то выглядел лучше и меньше срывался на скандалы, а Джи считал самым замечательным ребёнком на планете (и неважно, что она не родная ему дочь), а потом, когда долго не поступало заказов, Вилли начинал скатываться в лень и раздражение (будто все вокруг были виноваты в том, что у него нет работы). В такие периоды в огромных количествах в холодильнике появлялось пиво, он по полдня только и мог смотреть телевизор, бездумно перещёлкивая с одного канала на другой, набирал вес. Иными словами, временами Вилли мог быть вполне себе нормальным, чем, видимо, и привлёк Морин когда-то. Если и разговаривать с отчимом, то только сейчас, когда он в фазе относительной адекватности.
Юэн сел на диван напротив Вилли, и краем глаза заметил, как мать тоже вошла в комнату.
— О чём будем разговаривать? — спросил Юэн. — Как я понимаю, все уже в курсе изменений в моей личной жизни. Не знаю, что можно тут ещё добавить.
Вилли смерил его осторожным взглядом, Юэн тоже был настроен скептически. Беседа началась с более-менее нейтральных тем, с краткой сводки того, что произошло за время отсутствия Вилли и в городе, и в семье. Постепенно они затрагивали темы самореализации Юэна и его поступков. Как обычно, впрочем, всё скатывалось к одному.
Юэн не мог сказать, что разговор с Вилли был лёгким, напряжение всё равно сквозило и электризовало воздух в комнате, в которой становилось душно. Мать, подобно надзирателю, сидела в кресле как бы посередине между Вилли и Юэном, и иногда бросала в сторону Вилли хмурый взгляд, едва тот начинал поднимать голос или выбирать неподходящие выражения. Юэн понятия не имел, как долго мать разговаривала с ним до этого, но эффект был заметен — Вилли сдерживался и вёл себя более-менее прилично. Юэн даже мысленно присвистнул, неужели они разговаривают как нормальные взрослые люди?..
Он сам чувствовал, что сильно изменился в последнее время. Наверное, перенял у Берни холодной рассудительности. Это не означало, что он теперь все конфликты будет решать мирным путём. Характер свой не заглушишь, даже если будет пытаться, всё равно потом взорвётся как бомба. Однако он тоже сдерживался, чтобы не поднимать голос в разговоре.
«Что ж, — думал он. — Рано или поздно ситуация должна была выйти из режима стагнации. Окончательно испортиться или начать налаживаться». Судя по обстановке, ему хотелось надеяться, что это второй вариант, а не завуалированный под второй первый.
С места Юэна частично просматривался коридор и кусочек лестницы. Он видел только стопы сестры в радужных носках на ступеньках. Конечно, она не могла сидеть в своей комнате, когда в гостиной велись такие важные разговоры.
Постепенно градус беседы накалялся, что было ожидаемо. В скандал пока всё не скатывалось, хотя каждую секунду казалось, что вот-вот, одно слово — ответная реплика, и они сцепятся с отчимом с словесной перепалке, как часто бывало раньше.
Вилли не считал таким уж достижением то, что Юэн нашёл неплохую работу и перестал перебиваться непостоянными подработками. По его мнению можно будет сделать какой-то вывод, когда Юэн продержится хотя бы год, но предпочтительнее всё-таки найти какую-то другую, более полезную работу.
Ещё Вилли заладил свою любимую тему о том, что Юэн приближается к такому возрасту, когда развлечения постепенно нужно уводить на второй план и задумываться о создании семьи. Обыкновенной, полноценной, традиционной семьи. Он тонко намекал, что Юэн с Берном по его мнению явно сошлись исключительно для развлечения, и что такой союз не тянет на настоящие отношения.
— Это твоя очередная ребяческая выходка или ты на самом деле считаешь, что всё серьёзно?
Юэн стиснул руку на подлокотнике дивана от раздражения. За такой вопрос ему сильно захотелось ударить Вилли в челюсть, но первым срываться он не хотел. Потому что кто первым сорвётся — тот проиграл.
— Никаких ребяческих выходок, — выплюнул Юэн, — и мне не надо считать, что всё серьёзно, потому что оно так и есть.
Вилли недовольно хмыкнул. Юэн просто хотел побыстрее закончить разговор, однако в глазах отчима видел явное желание ещё помусолить эту тему и доказать, что Юэн сойдясь с парнем поступил неправильно. Тем более странноватым. Молчать Юэн, однако, по этому поводу тоже не мог.
— Почему тебя так цепляет моя жизнь и мои поступки? Я давно вырос, и мы никогда не были родственниками. Даже если бы были, я бы всё равно поступал по-своему. Так какого хрена, Вилли?
Морин вжалась в кресло, явно предчувствуя, что если сейчас влезет, то спровоцирует скандал, однако продолжала сидеть просто в качестве напоминания, что «сегодняшние переговоры должны быть мирными».
Вилли открыл было рот, но неожиданный звонок в дверь остановил его. Кто бы ни был на пороге, он пришёл вовремя и временно перенял внимание на себя.
— Я открою, — спохватилась Морин и выскочила в коридор.
Юэн расслабил зажатые плечи и откинулся на спинку дивана, неосознанно прокручивая кольцо на пальце. Они ждали гостей? Кто ещё должен прийти на вечер семейных разборок или просто кто-то из знакомых проходил мимо и решил заглянуть?..
Послышался звук открываемой двери, приглушённые голоса, шаги, а через несколько мгновений в проёме показался...
— Берн? — Юэн непонимающе уставился на него, вновь вцепившись в подлокотник дивана. — Что ты здесь делаешь?
Ледяным взглядом Бернард осмотрел комнату и остановился на Вилли.
— Приехал, потому что разговор меня тоже касается.
— Откуда ты знаешь, что разговор тебя касается? — спросил Юэн, но за спиной Бернарда заметил Джи, обеспокоенно перекладывающую телефон из руки в руку, и всё вдруг в его голове сложилось. Это она позвонила или написала Бернарду. Юэн улыбнулся мысли, что его младшая сестра понимает всё куда лучше, чем взрослый мужчина, по логике, умудрённый опытом.
Бернард сел на диван рядом рядом с Юэном и взял его за руку, отчего Вилли поморщился. Юэн предполагал, что рано или поздно им придётся столкнуться с тем, кто явно против их отношений. Не всё в жизни бывает гладко. Им повезло, что по большей части все действительно близкие люди восприняли их союз адекватно.
Вилли сделал глубокий вдох и медленный выдох. По его виду сразу стало заметно, что с приходом Бернарда, желание что-то доказывать в нём поубавилось, однако...
— Я не одобряю подобных отношений, — сказал отчим.
У Юэна дрогнула верхняя губа от раздражения и дикого желания запустить в Вилли журнальный столик. Однако, скосив взгляд на мать, он стиснул пальцы Берна. Он бы тоже мог рассказать, каких отношений он сам не одобряет. Например, нездоровых. В которых один манипулирует другим разными способами. Которые базируются на эгоизме или меркантильности. В которых единственной движущей силой являются постоянные конфликты и драма на драме. Или в которых один ведёт себя по-скотски, а другой принимает подобное, склонив голову и не решаясь возражать. И тут уже совсем не имело разницы, одного пола люди или нет. Совсем не имело.
— Не собираюсь оправдываться или обсуждать, — холодно и твёрдо произнёс Бернард. — Мы ни у кого не просили одобрения и точно не разойдёмся, если кого-то что-то не устраивает. Даже если не устраивать будет всех жителей нашего города.
У Берни был такой решительный и воинственный профиль, что лишний раз доказывало: этот парень сильный, он тоже не даст в обиду ни себя, ни тех, кто ему дорог. Отсутствие трусости и желание оберегать свои личные границы Юэн заметил в нём ещё в тот самый первый день их «официального» знакомства, когда в ливень пришёл к нему за фотографиями и наговорил много неправильных слов, за которые Бернард хотел вышвырнуть его из студии. Многое с тех пор поменялось.
Юэн мог шепнуть, что, вообще-то, не ждал его в качестве защитника и вполне в состоянии справиться с отчимом сам, тем не менее сейчас он ощутил прилив сил от осознания, что Берн сидел рядом. Он улыбнулся, осознавая, как рассеивается раздражение и злость. И ему становилось ещё смешнее от того, как это могло выглядеть со стороны: один сидит на диване с каменным лицом, другой, рядом с ним, улыбается как придурок.
— Я был взращён в семье с иными взглядами, — строго сказал Вилли. Морин громко прокашлялась. В проёме гостиной показалась Джи с таким видом, будто вот-вот расплачется. Юэну совершенно стало всё равно, что Вилли собирается сказать дальше. Он расслабился и продолжал сидеть с улыбкой на губах. — И вряд ли в моём восприятии что-то поменяется, — Вилли посмотрел на Морин, перевёл взгляд на Джи, тяжело вздохнул. — Однако я постараюсь быть терпимее.
Юэн склонил голову набок, задаваясь вопросом, а не ослышался ли он. Но нет. Всё было так, как сказал Вилли. Хотя по выражению лица отчима было заметно, что последняя фраза стоила ему значительных усилий.
— Что ж, — сказал Юэн, поднимаясь с места. Для него разговор давно был закончен. — Спасибо, Уилл.
***
Дверь в мастерскую была призывно открыта, и, на ходу взъерошивая ещё чуть влажные волосы, Юэн направился туда.
Бернард сидел за рабочим столом. В комнате по-прежнему отсутствовал основной свет, горела лишь настольная лампа. С люстры с разноцветными плафонами свисал ловец снов с бусинами, похожими на маленькие глазки. Как же Юэн привык к этим штукам. С ними в комнатах действительно становилось спокойнее и уютнее. Он даже отметил, что в доме матери не хватало чего-то такого.
— Я думал, ты в спальне, — сказал Юэн, подходя ближе к Берни, — лежишь голый на кровати с розой в зубах в ожидании меня, а ты тут вполне себе одетый и с какими-то... палками? — он взял в руки зачищенную корягу, покрутил её и положил обратно на стол. — Впрочем, почему я даже не удивлён?
Берни подпёр голову рукой и улыбнулся краешками своих выразительных губ.
— Решил заняться полезным делом, пока ты принимал душ. Я сжёг старый ловец снов. Плохо он справлялся со своими обязанностями, и я подумал, что самое время сделать новый.
— Хорошая идея, — весело сказал Юэн, подхватывая стул и садясь рядом. — Сделаем вместе, чтобы у него защитный эффект был сильнее. Так ведь это работает?
— Вроде того.
— Итак, с чего начнём? — Юэн нетерпеливо постучал пальцами по поверхности стола и посмотрел на пакетики с перьями и бусинами.
— Я размышлял над формой. Хотелось бы чего-то нестандартного, поэтому нашёл и подготовил ветки.
— Мне нравится ловец снов в гостиной, так что можем сделать похожий.
— Ага, смотри, есть несколько вариантов, — сказал Бернард, открывая потрёпанный блокнот.
В нём были рисунки ловцов снов, в основном сделанные цветными и обычными карандашами, кое-где к страницам скотчем оказались приклеены перья и разноцветные стикеры с пометками. Юэн ранее видел аналогичный блокнот у Бернарда, только тот был с засушенными травами и рецептами травяных чаёв. Этот, по всей видимости, тоже принадлежал когда-то Инесс.
— Твоя мать неплохо рисовала, — тихо сказал Юэн, пока Бернард листал блокнот, показывая рисунки.
— Ага, любила рисовать эскизы ловцов снов, прежде чем их сделать. Здесь много набросков и незаконченных работ, иногда сижу и задаюсь вопросом: каким она видела итоговый вариант? Или ей пришла мимолётная идея, которую она просто зафиксировала и не планировала доводить до конца? Все эти наброски, которые ей не суждено было закончить... Когда листаю блокнот, я будто... будто общаюсь с ней и узнаю её лучше. Она говорит со мной через эти страницы.
Юэн посмотрел на Берни. Ему нравились моменты, когда тот что-то рассказывал о матери. Они казались щемяще-грустными, но необычайно тёплыми. И Бернард выглядел иначе. Такой хрупкий и такой искренний.
Юэн опустил подбородок ему на плечо. Бернард повернул голову, и они соприкоснулись кончиками носов.
— Давай, — прошептал Юэн, — сделаем вот этот. Мне нравится.
Он указал на нарисованный цветными карандашами ловец снов прямоугольной формы с узором, похожим на паутину, которую сплёл между ветвей большой паук, и в неё в хаотическом порядке попали разноцветные бусины-мошки. С нижней крупной ветки помимо перьев свисали ещё ловцы снов, меньшего размера, разной длины и формы.
— Ладно, тогда я займусь большим ловцом, а тебе доверю несколько маленьких.
— Договорились.
Они долго выбирали, каким цветом сделать основной узор, пока не нашли в огромных запасах моток градиентной нити. По задумке светлый узор по краям углублялся в цвете ближе к середине. Маленькие ловцы снов решили сделать однотонными.
Юэн подбирал перья и бусины, попутно совещаясь и наблюдая за Бернардом, который уже принялся прикреплять нить к ветке. На его руки, двигающиеся так аккуратно и всегда с выверенной чёткостью, можно было смотреть бесконечно. Ладони не были слишком крупными, но и не совсем маленькими, казались идеальными по пропорции относительно его предплечий и плеч.
Ещё до этого момента Юэн часто ловил себя на мысли, что не может отвести взгляд от рук Берни, когда тот что-то делал. Проявлял плёнки, оглаживал объектив, прежде чем сделать фотографию, нарезал салат или, как сейчас, плёл узор ловца снов. А когда эти самые руки касались оголённых участков на теле Юэна, кожа в тех местах очень долго хранила тепло и воспоминания нежных прикосновений.
За окнами выл ветер, порывами бросая в стекло горсти дождя. Осень в Сент-Брине всегда была такой, промозглой и слякотной. Более унылая и капризная версия лета, иногда бывала даже гроза, но очень редко.
Пока Бернард, взяв на себя роль большого паука, старательно плёл свой большой и сложный узор, Юэн, прикидываясь пауком поменьше, корпел над маленькими ловцами снов, попутно вещая в режиме радиостанции Ю FM. Бернард даже заказал пару песен в прямом эфире, которые Юэн исполнил с особым удовольствием. Во-первых, потому что знал их, во-вторых, потому что они нравились ему самому. А ещё ничто не мешало (впрочем, как и в другие моменты) показывать свои скверные актёрские данные, имитируя чрезмерно театральное выступление на сцене, от чего губы Берни растягивались в тёплой улыбке, а его голос в смехе приобретал особые бархатистые нотки.
— Ты как, кстати, после разговора с отчимом? — спросил Берн, когда радиостанция Ю FM ушла на перерыв. — Вижу, что настроение у тебя хорошее, а на самом деле?
— На самом деле оно такое же, — сказал Юэн. — Мало что может изменить мой настрой. Я не привык долго копить в себе негативные эмоции, поэтому быстро отхожу. Ещё быстрее отхожу, если разобью что-нибудь, но этим в последнее время стараюсь не злоупотреблять.
— Это хорошо, — кивнул Берн.
На несколько секунд они замолкли, и пауза между ними играла убаюкивающими звуками дождя.
— Я не думал, что ты приедешь, — сказал Юэн тихо, не отрывая взгляда от своих рук с нитью и маленького круга из плетённых веточек.
— Я не мог проигнорировать экстренные сообщения и звонки от Джи. И я знал, что помощь тебе не нужна, со своими родственниками ты прекрасно можешь справиться и без меня. Но я подумал, что поддержка лишней не будет. Особенно в вопросах, которые касаются нас двоих.
— Спасибо, — сказал Юэн, привалившись к плечу Бернарда щекой. — Мой герой.
Берни усмехнулся.
— Я ничего не сделал, чтобы быть им.
— А ничего и не надо, иногда просто достаточно быть рядом.
Какое-то время Юэн наблюдал за движениями рук Берни. Он протягивал нить, цеплял на неё бусину, закреплял, приподнимал обе ветки, проверяя, как складывается узор. Гипнотическое зрелище. Юэн готов был просидеть так, рядом с Берни, пока тьма на улице не начнёт рассеиваться подкрадывающимся утром и новым днём. Ему хотелось петь. Снова. Однако он выпрямился, сел ровнее на стуле и продолжил плести узор маленького ловца снов.
— Знаешь, — сказал он, — я успел немного обдумать всё случившееся и пришёл к мысли, что раньше мы бы семьёй не смогли поговорить так, как это сделали сегодня. К вопросу о том, как должны сложиться обстоятельства, чтобы мы все оказались в той точке, в которой сейчас находимся. Я должен был измениться, мать должна была измениться, Вилли — мы все.
Вдруг вспомнилась фраза, сказанная Бернардом: когда Юэн признал, что достоин чего-то большего, чем пьяная публика и прокуренные клубы, жизнь его начала меняться. Сейчас он работал администратором в приличном клубе, имел возможность сольно исполнять свои песни, жил и проводил свободное время с любимым человеком,
который вдохновлял его, планировал выйти на сцену с давним другом, почти собрал группу, стал менее неуклюжим и научился немного контролировать свои негативные эмоции и бурную реакцию — одним словом, он изменился сам и окружение тоже иначе стало к нему относиться. Разговор с Вилли не закончился вселенским скандалом и поливанием грязью и матом друг друга, Джи не убежала в слезах в свою комнату, хоть и переволновалась знатно и долго не хотела отпускать Берни и Юэна домой, мать действительно переговорила с отчимом и хоть всячески старалась держать внешний нейтралитет, всё-таки была на стороне Юэна. Можно ли было раньше рассчитывать на такой исход? Нет.
Бернард молча плёл узор. Он был слушателем, а Юэну вдруг захотелось под шум дождя на улице поделиться своими мыслями. Юэн закрепил нить узора на одном из ловцов снов, потом понял, что совершенно забыл про бусины, и аккуратно расплёл нить амулета.
— Я не злюсь на Вилли, — продолжал он. — В какой-то мере он был прав относительно меня, когда называл инфантильным, безответственным и морально незрелым. Потому что сравнивая себя настоящего с собой прежним, я осознаю, что частично так и было. Очень плохой мальчик. Очень глупый и с непонятной целью.
— Возможно, в первое время ты действительно казался мне инфантильным, — спокойно сказал Бернард. Без какой-либо издёвки или сарказма, — но потом я узнал тебя лучше и понял, что ты далеко не такой. Ты умел и умеешь постоять за себя, у тебя гибкий ум и хорошие вокальные данные. Ты любишь свою семью, очень заботлив с Джи. Прямолинеен и честен. Иногда можешь сболтнуть лишнего, но не со зла. Временами бываешь даже очень тактичен. А временами совсем нет. Ты давно знал, чем хочешь заниматься по жизни — музыкой. И готов отстаивать свои интересы, даже если другим они кажутся несерьёзными. Ещё ты умеешь остроумно пошутить, чтобы рассеять напряжённую обстановку. В тебе есть сочувствие и ты не боишься отдать частичку себя. И да, ты очень хорошо соображаешь и просто ужасно скромный, — он усмехнулся. — Мне кажется, ты и был таким, просто сейчас некоторые качества в тебе начали сильнее проявляться, а другие отходить на второй план. Я не знаю, каким ты был до нашей встречи, с момента нашего знакомства ты правда изменился, но это по-прежнему ты. Поэтому я не согласен с Вилли хотя бы потому, что он не имел права судить о тебе.
«Из-ме-нил-ся», — повторял мысленно Юэн. А что случилось, если бы он не встретился с Берном? Нашёл бы тогда работу в клубе? Или выступал бы до сих пор в старом коллективе, каждый раз вступая в перепалки с Чедом? Сочинял бы столько своих песен? Точно не знал бы о существовании призраков, которые обитали в их городе и его окрестностях. Не знал бы историй, которые связывают этих призраков и живых людей.
— Ты прав, однако я и сам вижу, что изменился. Стал как-то добрее к людям, что ли. Даже не врезал Нату, когда он сказал... — Юэн замолк и прикусил язык.
— ... он сказал, — эхом выжидательно повторил Бернард.
Юэн молчал, делая вид, что сосредоточен на вдевании нити в бусину.
— Интересно, что же он мог такого сказать, что вызвал у тебя подобную реакцию? — спросил Бернард, осторожно и при этом настойчиво, как психотерапевт на приёме, деликатно выуживающий из клиента необходимую информацию.
— Да так, ерунда, — подцепив кончик нити, сказал Юэн. — Он, знаешь ли, такой же придурок как я, поэтому время от времени может сказать, не подумав. Наверное, поэтому мы подружились с ним когда-то.
Бернард утвердительно и как-то подозрительно промычал в ответ, но больше вопросов задавать не стал. Юэн мысленно усмехнулся странной мысли, что в какой-то степени Нат — это чуть более взрослая версия его самого, демонстрирующая, что было бы если бы... он остался прежним. Может, именно из-за этого с Натом в последнее время становилось так неинтересно? Потому что он смотрел на друга и частично видел в нём себя прошлого, к чему совершенно не хотелось возвращаться? И через пропасть, которая между ними разрасталась, становилось сложнее перекинуть мостик «давняя дружба».
— Знаешь, — сказал Юэн. — Просто к слову. Я никогда не думал о тебе плохо. Чего бы не говорили люди, внутренним чутьём я предполагал, что ты другой. И мне было любопытно узнать, прав ли я, потому что мне казалось, что мы с тобой в чём-то похожи, несмотря на очевидную разницу в характерах.
— Я как сейчас помню твою фразу: «Слушай, а ты вроде не похож на ненормального», — театрально сымитировав голос Юэна, произнёс Бернард.
— Я так сказал?
— Ага.
— А у тебя хорошая память, — рассмеялся Юэн. — Я немного волновался тогда. Кладбище, похоронное бюро, ты, такой суровый и надменный, ещё так темно было в здании, я думал, что в любую секунду словлю паническую атаку, поэтому плохо помню, что болтал тогда. Чушь какую-то нёс. Однако, кто знает, сидели бы мы с тобой сейчас здесь, если бы я не сказал те слова.
Бернард пожал плечами.
— Теперь я предаюсь размышлениям и откровенничаю, когда мы делаем ловцы снов, — сказал Юэн. — От тебя заразился, должно быть. Ладно, к чёрту эту рефлексию. А то вдруг ещё начну сыпать философскими цитатами. Меня сейчас устраивает то, как сложились обстоятельства.
— И меня.
Когда Бернард доделал узор, аккуратными едва заметными узелками закрепив нить, он приподнял ловец снов, занимавший практически целый стол.
— Классно выглядит, — сказал Юэн. Он частично сидел на стуле Бернарда, прижавшись к нему бедром. — Мне нравится. Можно было бы повесить на стену и так, но, полагаю, с дополнительными элементами будет смотреться ещё лучше.
— Да, — кивнул Бернард, убирая ловец снов на верхнюю полку, чтобы освободить место на столе. — Надо доделать всё остальное.
— Извини, я медленно работаю. Узелки у меня по-прежнему получаются не очень аккуратными, а узор иногда выходит чересчур кривым и приходится переделывать.
— Вычту это из твоей зарплаты. Давай помогу.
Они сидели вплотную друг к другу и вместе доделывали ловец снов, соприкасаясь пальцами. Юэн тихо напевал под звуки дождя.
— Мне кажется, на сегодня хватит, — сказал Бернард. — Доделаем в другой раз.
Отложив маленький ловец снов, Бернард, однако, вставать не спешил. Левая рука его покоилась на столе, и Юэн коснулся её тыльной стороной ладони. Берн поймал его пальцы и переплёл со своими.
— Ты порезался? — спросил он.
— Струна на гитаре лопнула. Такое бывает, — небрежно ответил Юэн. Он уже позабыл о недавнем случае с гитарой Ната, а ранка даже не пощипывала и понемногу затягивалась.
Бернард круговыми движениями погладил центр его ладони, провёл по линиям, обвёл бугорки.
— Щекотно, — прошептал Юэн.
Подушечки пальцев Берни были мягкими, и от подобных заботливых прикосновений по всему телу пробегала мелкая дрожь, разливалось приятное тепло, а внизу живота появлялось лёгкое тянущее, томительное ощущение.
Вслушиваясь в шум дождя, Юэн затаил дыхание, когда пальцы Берни скользнули под свободный рукав кофты и коснулись края шрама. Каждый раз, когда он так делал, по коже пробегали мурашки, и Юэн вздрагивал. Если бы кто-то другой сделал так, это было бы неприятно, даже омерзительно, но когда Берн касался шрама... это было равносильно тому, что он ласкает какую-то особо чувствительную часть его тела, даже, скорее, оголённый кусочек души, который при иных обстоятельствах показывать-то даже стыдно, не то что позволять кому-то дотрагиваться. Юэну хотелось, чтобы эти секунды перетекали в минуты, те в часы, часы в дни, недели, годы, вечность.
Бернард прислонил его палец с порезом к своим губам, короткими поцелуями опустился к ладони, спросил разрешения и, получив кивок в качестве одобрения, медленно оттянул рукав до самого локтя, обнажая шрам.
Насколько было возможно в ограниченном пространстве со стульями, они повернулись друг к другу, хотя ноги одного не совсем удобно упирались в ноги другому, но это было не столь важно.
Сквозь прикрытые веки Юэн наблюдал, как Бернард целует уродливый шрам, то мягко пощипывая кожу губами, то проводя по неровностям языком. Так медленно, влажно и нежно, что дыхание Юэна сбилось, а голову заволокло томительной дымкой. Он хотел закрыть глаза, чтобы углубить тактильные ощущения, но и одновременно с этим хотел всё видеть, чтобы запоминать и просто наслаждаться настоящим моментом.
Придерживая Юэна за кисть одной рукой и круговыми движениями проводя большим пальцем по центру его ладони, другой рукой Берн скользнул ему под кофту и погладил напрягшийся живот. Ресницы его подрагивали, на щеках то возникала, то пропадала впадинка.
Под равномерный ритм дождя в голове распускалась какая-то невероятная мелодия, которую не исполнить ни на одном музыкальном инструменте, и Юэн, сбивчиво дыша, двигался в такт этой мелодии, совершая плавные движения к Берну. Невообразимо сильно хотелось крепко к нему прижаться, очертить линию его челюсти и выразительные скулы, смахнуть каштановую прядь со лба и пригладить волосы у висков.
Он закрыл глаза, положил руку Бернарду на плечо, чувствуя через плотную ткань толстовки, как перекатываются мышцы и играют сухожилия. Неосознанно Юэн чуть откинул голову назад, а корпусом подался вперёд. Пальцы Бернарда то с особой нежностью поглаживали кожу, то вызывающе ныряли под пояс штанов всего на дюйм и тут же выбирались обратно, снова касались живота, гладили спину.
Юэн не мог сдержать тихих стонов и постоянно прикусывал губы. Бернард как-то упоминал, что это звучит «сексуально». Юэн не отдавал себе отчёта, как часто с его губ срывались разные звуки, когда они вот так нежились, но по реакции Бернарда, который всегда в такие моменты выглядел особенно мечтательно и даже немного смущённо, полагал, что это происходило часто. Берни с едва заметным румянцем на щеках представал милым и заботливым, с тёплым летним взглядом — полная противоположность немногословному фотографу из холодного похоронного бюро. Юэну нравилась эта его чувственность, которую он раскрывал в моменты, когда они были вдвоём. И сейчас он больше слышал не себя, а Берни, чьё глубокое и горячее дыхание сладко и приятно опаляло гладкую кожу шрама.
Когда Юэн осознавал, что слишком сильно впивается пальцами Бернарду в плечо, он принимался его поглаживать. А ещё ему дико хотелось стащить с Бернарда эту чёртову толстовку, на которую когда-то попала кровь Юэна, и коснуться обнажённого тела. Эти мысли кружились в голове, и голос их становился более навязчивым.
Как одни лишь прикосновения могли доводить до такого состояния? Разве это вообще возможно? Бернард вроде только гладит его и целует шрам, а Юэн чувствует, что уже на грани морального оргазма. Он попытался сконцентрироваться на звуках дождя за окном, но не получилось.
— По-поджди-и, Бер-рн, — сбивчиво и с хрипотцой сказал он, стиснув его плечо.
Надо было отдать должное, Юэн ещё не успел договорить, а Бернард уже остановился. Рука его всё ещё покоилась у Юэна на поясе. Другая рука придерживала запястье, большой палец находился точно посередине ладони.
— Тебе неприятно? Или я делаю больно? — шепнул Бернард так осторожно, будто боялся одним звуком своего голоса разбить хрупкий интимный момент.
Юэн фыркнул, потянулся вперед и уткнулся ему в плечо лбом. Щёки пылали так, будто комната превратилась в сауну. Бернард аккуратно опустил руку Юэну на спину. Пульсация в висках становилась менее интенсивной, а кислород наконец начал поступать в кровь.
— Нет, наоборот, даже слишком приятно, — хрипло произнёс Юэн в плечо. — Просто когда ты касаешься шрама, я... не знаю, что происходит. У меня голова идёт кругом, и все мысли куда-то исчезают. Я очень быстро загораюсь, если ты понимаешь, о чём я.
— И я... — сказал Бернард, заботливо погладив его спину. Юэн отлип от его плеча и заглянул в искрящиеся зелёные глаза. — У меня возникают такие странные и приятные ощущения, когда я касаюсь твоего шрама. Мне всегда хочется его погладить или поцеловать, — Берн перевёл взгляд на оголённое предплечье Юэна. Приблизился и потёрся кончиком носа о шрам, что отдалось новой порцией мурашек по всему телу. — Знаю, что он напоминает тебе о плохом моменте, и я не в состоянии изменить прошлое, но это часть тебя, и я хотел бы, чтобы ты тоже, как и я, полюбил её. Безусловно.
Юэн приложил ладонь к его шее, чувствуя пульсацию вены.
— Умел бы сочинять песни, — продолжал Бернард, — что-нибудь придумал бы, но в этой сфере у меня нет никакого таланта, так что извини, могу только касаться, гладить и целовать. Люблю, когда тебе приятно, и если сейчас тебе на самом деле приятно, зачем сдерживаться и останавливаться? — сверкнув глазами, шепнул он и поцеловал шрам.
— Действительно, и зачем я останавливаюсь?
Юэн впился в губы Бернарда, который с огромной охотой ответил на поцелуй, подаваясь корпусом навстречу. В переплетении рук, Юэн нащупал собачку на молнии его толстовки, потянул её вниз и с особым удовольствием потёрся ладонью о его грудь, поглаживая пальцами ключицы через ткань.
Горячая и мягкая ладонь Берни легла ему на щёку, большой палец нежно огладил скулу. В таком положении невозможно было прижаться друг к другу, поэтому Юэн поднялся, отталкивая от себя стул, который с грохотом повалился на пол. Стол на мгновение задребезжал, и в районе бедра разлилась глухая боль, которая моментально скрылась под ворохом более приятных эмоций, отдававшихся пульсацией в каждой части тела.
Бернард тоже выпрямился, разомкнул поцелуй, чтобы снять и откинуть толстовку, и, подхватив Юэна за бёдра, посадил его на стол, протяжно и опасно скрипнувший от подобного отношения.
— А стол выдержит? — спросил Юэн, принимая горячие поцелуи в шею. Он случайно смахнул пакетики с бусинами и перьями и едва не повалил настольную лампу.
— Купим новый, если что, — низко ответил Бернард.
Когда их губы соприкоснулись в сочном и даже немного диком поцелуе, Юэн, прикрыв веки и простонав, отклонился назад. Рука Бернарда моментально легла ему на затылок.
— Осторожнее, не ударься, там полка.
— Бдительный и заботливый, — пропел Юэн, крепче обхватывая Берна за шею. Наконец он мог зарыться рукой ему в мягкие волосы.
— С тобой научился быть таким, — усмехнулся Бернард, и пальцы его, пробравшиеся под кофту прошлись по напрягшейся пояснице.
Юэн стиснул Бернарда ногами. Возможно, чересчур сильно, но сейчас он совершенно не мог контролировать свою силу. Берн вдруг провёл ладонями и подхватил его за бёдра, приподнимая над столом. Расплывшись в довольной улыбке, Юэн скрестил стопы у него за поясницей.
— Ух ты, — выдохнул он, чувствуя, как напряглись руки Берни. — Но это вовсе не обязательно, можешь опустить.
— Нет, — заявил Бернард с ухмылкой.
Медленными шагами он приблизился к кушетке и грузно опустился на неё. Юэн оказался у него на коленях.
— Ладно, может, я немного погорячился. Ты тяжелее, чем кажешься, — вынес вердикт Бернард, похлопав его по бёдрам.
— Ты всё равно весишь больше.
— Чисто теоретически да, но на практике я что-то уже засомневался...
В такой позе на узкой кушетке сидеть было не очень удобно. Колени неприятно упирались в твёрдую спинку, и Юэн, сместившись в сторону, потянул Бернарда на себя.
Острый подлокотник впивался в затылок даже через две декоративные подушки. Покрывало было чистое и свежее, но кушетка всё равно пахла многолетней пылью и старостью. У примостившегося между бедёр Бернарда постоянно соскальзывала рука, он осторожничал, стараясь не вжать Юэна в жёсткую обивку. Было заметно, что ему неудобно. Как и Юэну, который сначала пытался пристроить ногу с краю, но потом просто свесил её с кушетки.
Несмотря на то, что они почти не отлипали друг от друга, Юэну казалось, что они вот-вот упадут, когда начинали двигаться более активно. Он был уже готов выкинуть кушетку через окно и ритуально сжечь её на заднем дворе. Не очень хотелось прерывать ласки, однако в момент, когда он положил Бернарду руки на плечи, тот сам отстранился, выразительно заглянув прямо в глаза.
— Может... — начали они одновременно и засмеялись.
Бернард уткнулся Юэну в шею, потом снова приподнялся.
— Что ты хотел сказать? — светясь улыбкой, спросил он.
— Сначала ты. В данном случае одобряю привилегию по возрасту. Поэтому говори на правах старшего.
— Я первый предоставил тебе право высказаться. Так что любые привилегии, в том числе и по возрасту, аннулируются.
Юэн дразняще клацнул зубами у подбородка Бернарда, тот в ответ коротко чмокнул его в губы.
— Так что ты хотел сказать?
— Может, мы переместимся в более удобное место? — спросил Юэн, погладив Бернарда по пояснице и сделав плавное поступательное движением тазом.
Бернард крепче прижался к нему нижней частью. Их носы соприкоснулись, и Юэн почувствовал тёплое дыхание на своих губах.
— Уверен? Ты готов? — едва слышно спросил Берн.
— Я давно уверен и давно готов. Жду твоей отмашки.
— А я твоей, — виновато усмехнулся Берн и застыл, загадочно и внимательно смотря прямо в глаза.
Юэн заключил его лицо в ладони. Дождь за окном усилился. Сколько времени они просидели за ловцами снов? Который час сейчас был? Всё, что находилось за пределами дома, казалось незначительным. Время в том числе.
— Почему мы ещё здесь? — спросил Юэн.
— Потому что надо было донести тебя до спальни.
— Неплохо, конечно, но это немного задевает моё чувство собственного достоинства. Я не принцесса какая-нибудь, могу и сам дойти.
— Ладно, тогда... иди?
В свете лампы, стоявшей на прикроватной тумбочке, кожа Берни имела бронзовый оттенок. Юэн вновь оказался у него на коленях, с силой стискивая плечи пальцами и нежно прикусывая его губы. Теперь, когда они оказались в спальне, спешить особенно не хотелось. До утра было много времени.
Поглаживая спину, Берн медленно стянул с Юэна кофту и, ухватившись за его запястье, провёл по шраму губами.
— Извини, — низко прошептал он, касаясь языком гладких неровностей. Юэн затаил дыхание, чувствуя как у него запылали щёки и участился пульс. — Ничего не могу с собой поделать.
Он невесомо скользнул пальцами по предплечью до острого локтя и потёрся об него центром ладони. Поднял на Юэна затуманенный, но довольный взгляд, призывно приоткрыл губы, между которых мелькнул кончик языка.
— Не за что извиняться, — улыбнулся Юэн и, повалил Бернарда спиной на кровать.
Он подцепил зубами край его футболки и потянул вверх, оголяя пресс, который принялся покрывать поцелуями, едва сдерживаясь от желания раньше времени оттянуть резинку его штанов и опуститься ниже.
Бернард тихо простонал, когда Юэн переместился от его живота к грудине и остановился на сосках, то прищипывая их губами, то нежно и медленно проводя по ним языком. Руки с заботливой осторожностью гладили Юэна по спине и затылку, зарывались в волосы.
Бернард приподнялся, чтобы избавиться от футболки, притянул Юэна к себе и приник долгим поцелуем, скользя ладонями по изгибу поясницы от лопаток до ягодиц и постепенно приспуская с него штаны.
Разомкнув поцелуй, Юэн повалился на бок. Завороженно смотря, Бернард очертил линию его челюсти, мягко надавил на ямочку на подбородке и провёл большим пальцем по нижней губе. Юэн приоткрыл рот и лизнул его палец, заглянув в глаза. С довольным видом Берн прислонил большой палец к своим губам и, склонившись, подарил Юэну чувственный поцелуй.
Избавившись от остатков одежды, они улеглись поверх одеяла и прильнули друг к другу в крепких объятиях. Кожа касалась кожи. Руки гладили руки, плечи, торс, грудь, шею, живот. Припухшие от поцелуев губы горели, воздух в комнате казался жарким. В голове всё перемешалось, и лишь где-то на фоне дождь по-прежнему барабанил по крыше, бросался мокрым снегом в стёкла.
Пальцы Берни, поглаживающие поясницу, в какой-то момент опустились ниже, сжались на ягодице и провокационно задержались в самом начале ложбинки. Юэн вздрогнул от предвкушения и, прижимаясь корпусом плотнее, тихо прорычал прямо в губы. Рука Бернарда скользнула по бедру, огладила бок и переместилась к спине.
Поцелуй неожиданно прервался.
— Ю, — сказал Бернард, погладив его плечо.
Юэн даже не сразу смог сфокусировать взгляд из-за такой резкой перемены. Что-то беспокойное было в зелёных глазах. Берн виновато нахмурил брови. Неосознанно облизнув губы, Юэн коснулся его щеки.
— Что такое, Би? — спросил он, глубоко дыша. — Если вдруг передумал, то ничего страшного. Нам необязательно это делать. Нам и так хорошо друг с другом. Есть много других спосо...
— Нет, я не передумал, — перебил Бернард, поцеловав его в ладонь и потёршись об неё щекой. Он вздохнул. — Если что-то будет не так, если тебе будет дискомфортно или... в общем, ты только не молчи. Сразу говори.
Юэн выдохнул с облегчением, посмотрев в потолок. Он-то уже подумал, что случилось что-то серьёзное, а Берни просто беспокоился за его состояние.
— Конечно, скажу. Однако уверен, что всё будет хорошо. Я тебе доверяю, малыш Берн, — улыбнулся Юэн, приглаживая у виска короткие разлохматившиеся волосы.
Уголки губ Берни приподнялись. Он прикрыл глаза и коснулся губами шрама.
«Я вижу — ты горишь изнутри,
Я чувствую — я горю изнутри,
Я знаю — мы горим изнутри».