Пение канарейки (редактируется)

«Альма и Нэлия: Рождённые во грехе — обречённые на искупление.»

Потомки Альдера, или, как их теперь знали, великая семья Лилин, с каждым новым Главой процветали на всю страну Эрхан, но их родовая ветвь неумолимо угасала.

С каждым поколением в семье рождалось всё больше девочек, а мальчиков-наследников всё меньше. Если прежде рождение мальчика воспринималось как залог будущего семьи, то с появлением всё большего числа девочек это будущее становилось всё более туманным.

Но была и другая, куда более зловещая закономерность: все девочки в роду стали рождаться с недугами. Будто сама судьба карала их, напоминая о грехах прошлого. Словно с самого рождения эти дети несли на себе расплату за непростительные деяния своих предков.

Но что это было на самом деле?

Предостережение свыше? Дарованный Богом шанс разорвать проклятый круг и прекратить жертвоприношения? Или, напротив, дьявольская игра, искушение, вынуждающее их вновь и вновь приносить дочерей в жертву, не оставляя им выбора?

Какой бы ни была истина, всё привело к тому, что в роду Лилин больше не родился сын. Когда у нынешнего Главы появились две дочери с разницей в два года, он понял — судьба жестоко смеётся над ним.

Он ждал наследника. Надеялся, что сын спасёт их род от этой напасти, но с каждой новой попыткой вера в это таяла. Судьба лишь усмехалась в ответ.

Жена угасала, и, в конце концов, так и не подарив ему сына, покинула этот мир, оставив после себя лишь двух дочерей.

Впервые за всю историю семьи Лилин их род остался без мужчины, способного возглавить его. И впервые Главе предстояло сделать то, чего не делал никто до него — передать власть дочери.

Он знал, что это вызовет немало споров. Никто прежде не возлагал бремя правления на женщину, и для многих этот шаг казался немыслимым. Но выбора не было. Передать место чужаку он не мог — не только потому, что это считалось позором, но и потому, что на его плечах лежала грешная тайна их рода. Тайна, которой не должен был владеть никто посторонний.

Так что он принял решение.

Одна из его дочерей станет новой Главой.

А другая... будет отдана Баалу.

Выбор был очевидным.

Альма, старшая дочь, с детства проявляла своенравность. Непослушная, упрямая, чуждая дисциплине, она не стремилась к знаниям, не желала соответствовать тому, что он искал в будущем лидере семьи. А главное — с изъяном, что не поддавался исцелению. Вскоре у неё обнаружили проблемы с сердцем, и это окончательно поставило на ней крест.

Нэлия же, напротив, отличалась редким умом. Она поражала взрослых способностью мгновенно запоминать знания, рассуждала не по годам мудро, словно её устами говорили столетия. Однако её тело не было столь же крепким, как разум. Слабое здоровье преследовало её с рождения — девочка легко простужалась, часто болела, и её дни проходили в окружении лекарей и настоев, которые должны были поддерживать её хрупкую жизнь.

Но даже несмотря на это, он сделал свой выбор.

Нэлия должна была стать Главой.

Альма — жертвой.

Именно поэтому он начал отдалять их друг от друга. С малых лет младшая была окружена книгами, наставниками, бесконечными уроками. Её готовили к будущему, её жизнь подчинялась строгому распорядку. Альма же оставалась в стороне.

Так и было.

Так и должно было быть.

Но у судьбы были свои планы...

Нэлия устало закрыла книгу, проведя ладонью по её старому кожаному переплёту. В комнате стоял приглушённый запах пергамента и чернил, а сквозь узкую щель между ставнями пробивался тёплый свет заката.

Она сидела за столом, прямая и сдержанная. Русые волосы были аккуратно заплетены в косу, а её глубокие серые глаза, слишком серьёзные для четырнадцати лет, скользнули к ставням. Те, как всегда, были закрыты, не давая ни малейшего шанса свежему воздуху проникнуть внутрь.

Иногда ей казалось, что она тоже, как и эти ставни, заперта в своём маленьком мире.

Как пахнет вечерний воздух?

Как звучит мир за стенами её комнаты?

Но она знала, что это бесполезные мысли.

Вздохнув, Нэлия потянулась за другой книгой, когда вдруг...

Тихий скрип.

Она замерла.

Шаги. Едва различимые, но уверенные.

Ещё секунда, и ставни резко приоткрылись, пропуская в комнату прохладный вечерний воздух, а следом за ним тёмную, ловкую тень.

Альма.

Она бесшумно ступила на деревянный пол, закрыла за собой ставни и, даже не взглянув на сестру, первым делом накинулась на кувшин с водой.

— О, Боже... — простонала она, поднося его к губам и жадно отпивая несколько глотков. — Я думала, что умру от жажды!

Закончив, она отставила кувшин, тяжело плюхнулась на угловой диван и только потом посмотрела на Нэлию. Уголки её губ заметно приподнялись.

— Должна признаться, я скучала.

Нэлия, до этого молчавшая, слегка улыбнулась, но тут же скрестила руки на груди, напуская на себя строгий вид.

— Ты опять сбежала.

— Разумеется.

— Отец тебя убьёт.

— Если узнает.

— Альма...

— Нэлия, — передразнила её сестра, закатив серые, цвета холодной дымки, глаза. — Я только к тебе пришла, а ты уже начинаешь читать мне нотации. Разве так надо встречать сестру, которую не видела целый месяц?

Нэлия промолчала. Альма была права — встречи с ней были редкостью. Её почти не выпускали из комнаты: даже еду приносили сюда, а все разговоры, уроки и наставления проходили в этих же стенах. Но Альма всегда находила способ пробраться к ней, и делала это потому, что хотела.

Нэлия была ей за это благодарна.

Но, несмотря на это, она не могла не беспокоиться. Подобные выходки были опасны для сестры, и дело было не только в отце.

Она снова посмотрела на Альму. Та выглядела уставшей: руки испачканы пылью, на щеке след от грязи, по виску стекала капля пота. Ещё немного, и она наверняка свалилась бы без сил.

Нэлия тяжело вздохнула, но ничего не сказала. Она уже знала, что Альма делает это не в первый раз — и точно не в последний.

Тем временем та скинула шаперон, и её светлые волосы, цвета спелого пшена, рассыпались по плечам, выбиваясь из небрежного узла. Одетая вовсе не как благородная девушка — в грубой льняной рубахе, тёмном камзоле, старых штанах и поношенных ботинках, что делали её больше похожей на деревенского паренька.

— Где ты была? — Нэлия пристально её рассматривала.

Голос её прозвучал скорее как утверждение, чем вопрос. Она уже знала ответ, но всё же надеялась, пусть и напрасно, услышать что-то иное.

— В деревне. Там сегодня был праздник.

— И ты снова вела себя как один из них?

— А что мне ещё остаётся? Здесь я всегда лишняя.

Нэлия знала, что сестра скажет это. Альма повторяла одно и то же снова и снова.

— В любом случае, это опасно. Ты не можешь...

— Не могу, не могу, не могу, — с раздражением перебила её сестра. — А что я могу, Нэлия? Выйти в коридор под недовольные взгляды? Ждать, когда отец вспомнит, что у него есть вторая дочь? Здесь ты живёшь, как фарфоровая ваза, а я... словно ошибка.

Нэлия сжала пальцы, но не ответила.

Она действительно была хрупкой. Узкие запястья, тонкие пальцы, кожа почти смертельно бледная. Стоило ей немного замёрзнуть — и она тут же заболевала. Отец знал это. Именно поэтому не позволял ей выходить, а если и выпускал, то только под надзором.

Альма заметила её молчание и шумно выдохнула, почувствовав себя виноватой. Иногда она действительно была резка в выражениях, но никогда не злилась на сестру и не держала на неё обиды. Напротив, несмотря на обстоятельства и то, что они редко виделись, Альма очень любила Нэлию. После смерти матери она осталась единственным человеком в этой каменной крепости, кто искренне переживал за неё.

Поразмыслив пару секунд, она бегло осмотрела комнату в поисках хоть чего-то, что помогло бы разрядить обстановку. И вдруг её взгляд упал на фрукты, стоявшие на столе.

Альма резко поднялась на ноги.

— Ну, довольно сидеть, — сказала она, беря в руки пару яблок и грушу. — Сейчас я тебя удивлю!

Нэлия посмотрела на сестру с лёгким подозрением.

— И что же ты намерена делать?

— Один человек показывал это на ярмарке... Сейчас попробую повторить.

Нэлия сразу догадалась.

— Ты пытаешься жонглировать?

— Точно, точно! — воодушевлённо воскликнула Альма, подбрасывая фрукты.

Но её энтузиазм оказался больше, чем навыки. Едва она попыталась поймать их в воздухе, как один фрукт полетел в сторону, другой — на пол, а третий с мягким стуком приземлился прямо ей на лицо.

Альма громко ойкнула и схватилась за лоб.

Нэлия не смогла сдержать смех.

— Кажется, не получилось, — заметила она, склонив голову набок.

— Да что ты говоришь... — протянула Альма, театрально страдая.

— Дай-ка посмотреть, — всё ещё усмехаясь, Нэлия протянула руку.

Альма убрала ладонь, позволяя сестре осмотреть свой «ужасный» ушиб. Синяка, разумеется, не было.

— Ну что? Я выживу? — с лёгкой улыбкой спросила она.

— Вряд ли.

Обе рассмеялись.

Альма почувствовала, как в груди разлилось тепло. Она добилась своего — рассмешила Нэлию.

А потом вспомнила.

— Ах да, — она вдруг потянулась к поясу и развязала небольшую сумку. — Я же тебе кое-что купила.

Нэлия с интересом наблюдала, как сестра вытащила из неё небольшой деревянный оберег на тонкой верёвке и протянула ей.

— Торговец сказал, что этот оберег отгоняет болезни. Я сразу подумала о тебе, — пояснила Альма.

Нэлия осторожно взяла вещицу в руки, осмотрела её — и тут же усмехнулась.

— Альма...

— Что?

— Тебя обманули.

— Быть не может.

— Этот оберег — просто кусок дерева.

— Нет-нет! — Альма даже замахала руками, словно пытаясь развеять сомнения сестры. — На первый взгляд я тоже так подумала, но торговец меня переубедил! И не только он — женщины вокруг клялись, что этот оберег вылечил их детей!

Она так убедительно изобразила возмущение, что если бы Нэлия её не знала, то, возможно, и поверила бы.

— Ах, как ты можешь быть такой наивной, — устало вздохнула Нэлия. — Сколько ж ты за него отдала?

Альма неопределённо пожала плечами и бесстыдно проигнорировала вопрос:

— А откуда ты знаешь, что он не работает? Ты ведь даже не пробовала его на деле.

Нэлия покачала головой, но спорить не стала. В конце концов, пусть это был всего лишь кусок дерева, но сам факт, что Альма подумала о ней, был... приятен.

Она спрятала оберег под подушку.

— Ты же не так глупа, как многие полагают, — вдруг сказала она, внимательно глядя на сестру. — Но иногда ведёшь себя так легкомысленно и неосмотрительно, что даже мне становится неловко.

Альма уловила этот серьёзный взгляд — взгляд, в котором не было укора, только чистая правда. Нэлия не пыталась её задеть, она говорила то, что думала.

И всё же Альма лениво отмахнулась.

— Ты меня переоцениваешь, сестрёнка. Мне ещё далеко до твоих знаний.

Но Нэлия лишь усмехнулась, потому что знала — это была ложь. Как и то, зачем Альма притворялась.

В этом и заключалась их негласная, несказанная вслух истина: обе всё понимали. Отец сделал свой выбор, и Альма не просто смирилась с ним — она подыгрывала. Раз за разом показывала всем, что не годится на роль наследницы, что слишком легкомысленна, слишком непокорна. Она уступила это место Нэлии, даже если та никогда его не просила.

Но, несмотря на это, Нэлия не могла не видеть разницы между ними. Альма не боялась. Она сбегала, жила так, как хотела, открыто пренебрегала правилами, находила лазейки, нарушала запреты. Она противостояла отцу с упрямством человека, у которого было право выбора.

А у Нэлии не было.

Она понимала это лучше всех. Понимала, что у неё нет силы, нет возможности, нет даже храбрости, чтобы бороться. Слабое тело, хрупкое здоровье — всё это делало её беспомощной.

И, возможно, именно поэтому Альма поступала так, как поступала.

Нэлия снова взглянула на сестру. Альма уже устроилась поудобнее, задумчиво теребя шнурок на своей рубахе. Казалось, она тоже погрузилась в размышления.

Но в следующий миг она встряхнула головой и, словно решив отбросить тяжёлые мысли, лениво потянулась.

— В любом случае, — протянула она, — если этот чудо-оберег вдруг не сработает...

Она замолчала, словно раздумывая, а потом резко хлопнула себя по ноге и уверенно заявила:

— Тогда в следующем году мы пойдём на ярмарку вместе!

Нэлия замерла, растерянно взглянув на сестру. Она прекрасно понимала, что это невозможно. Отец никогда не позволит ей покинуть стены дома, а если узнает, что Альма снова сбежала, то...

Но Альма смотрела на неё с такой уверенностью, с таким задором, что Нэлия не смогла сказать «нет».

Слабая улыбка появилась на её губах, когда она коротко ответила:

— Ага.

Альма кивнула, удовлетворённо приняв её ответ, как окончательное решение.

В этот момент за дверью раздались тяжёлые шаги, а затем — громкий, возмущённый голос отца.

— Где она?!

Альма мгновенно подскочила на ноги, её взгляд метнулся к окну.

— Мне пора.

Она быстро подошла к нему, ловко взобралась на раму и оглянулась на сестру.

— Я постараюсь прийти как можно скорее.

Нэлия чуть прикрыла ставни, задержавшись на мгновение, а потом тихо сказала:

— Только в следующий раз будь осторожнее.

Альма кивнула с широкой улыбкой и уже в следующий миг исчезла за окном.

Только тогда Нэлия аккуратно закрыла ставни, на секунду прислонилась к ним и выдохнула. Она только села обратно за стол, собираясь вновь погрузиться в книги, как дверь её комнаты с грохотом распахнулась.

На пороге стоял отец. Его лицо пылало от гнева, а тяжёлый взгляд мгновенно скользнул по комнате, задерживаясь на каждом предмете, каждой складке ткани, в каждом тёмном уголке.

Он искал Альму.

Нэлия, не поднимая глаз от книги, уже прикидывала, что сказать, чтобы хоть немного смягчить его ярость.

— Её здесь нет, — ровно произнесла она. — Не стоит утруждать себя поисками.

Отец тяжело выдохнул, провёл рукой по лицу, словно пытаясь взять себя в руки, а затем посмотрел на неё пристально, испытующе.

— Опять эта бесстыжая девка... — процедил он сквозь зубы. — Опять сбежала.

Нэлия невозмутимо перевернула страницу.

— Быть может, вы поторопились с выводами, — заметила она. — Возможно, сестра попросту прячется, дабы избежать занятий.

Отец резко замолк. Его глаза сузились, выражение лица стало жёстче. Он медленно шагнул вперёд, опёрся ладонями на стол и наклонился ближе.

— Скажи мне, дитя... Почему ты вновь пытаешься прикрыть её?

Нэлия внутренне напряглась, но внешне осталась столь же безмятежна, как гладь воды в безветренный день.

— Я не прикрываю, — ровно ответила она. — Я лишь говорю то, что думаю. Не более.

Отец не сводил с неё взгляда, будто пытаясь проникнуть в самую глубину её души, вырвать из неё правду. В воздухе повисла тяжёлая, давящая тишина. Затем он выпрямился и холодно произнёс:

— Ты помнишь, что не должна с нею общаться. Если она явится сюда — выгони её.

Нэлия промолчала.

Она слышала это и прежде.

Но зачем?

Почему?

Она не думала, что осмелится спросить. Но слова слетели с губ прежде, чем она успела их сдержать:

— Почему?

Отец резко повернул к ней голову.

— Что ты сказала?

Нэлия посмотрела прямо на него.

— Почему вы так против нашего общения?

В глазах отца вспыхнул гнев.

— Разве тебе не ведом её нрав? — голос его стал жёстким, холодным, словно лезвие клинка. — Она дерзка, своевольна, не ведает ни чести, ни долга! Ты станешь Главой, и я не позволю ей сбить тебя с пути!

Нэлия пристально взглянула на него. Он говорил уверенно, но его слова казались... слишком очевидными. Слишком простыми.

Но было ли это истиной?

— Так ли это на самом деле? — тихо произнесла она, будто размышляя вслух.

Отец замолк. Несколько долгих секунд он просто смотрел на неё, затем уголки его губ дрогнули в слабой, едва заметной улыбке. Внезапно он протянул руку и мягко, почти бережно, коснулся её головы, провёл пальцами по волосам, будто оценивая.

— Ещё не время, — сказал он.

Лёгкая тень легла на его лицо, когда он нахмурился.

— У нас есть время, — повторил он, но теперь его голос звучал тише. — И когда оно придёт, ты всё узнаешь. Узнаешь — и будешь благодарна.

Он убрал руку и, не сказав больше ни слова, вышел из комнаты.

Нэлия посмотрела ему вслед и её лицо невольно напряглось.

Будешь благодарна?

Слова отца звенели в её голове, будто отголоски далёкого колокола.

Пальцы крепко сжались на ткани платья. Ей вдруг стало не по себе — что-то внутри медленно, но настойчиво царапало, оставляя после себя тревожный след.

Почему эти слова прозвучали как предостережение?