История минувших лет ч.16
Жертвы продолжались.
Весной и осенью, перед посевами и сбором урожая, жители горы Лилин собирались у священного дерева. Они склонялись перед его корнями, возносили молитвы и оставляли подношения.
Сначала, как и прежде, в жертву приносили скот. Но после той ночи, когда старейшина деревни отдал свою жизнь, что-то изменилось.
Сначала это был единичный случай. Следующей весной один из дряхлых стариков сам опустился перед деревом, шепча Баалу слова благодарности за прожитые годы. Затем осенью ещё один. Потом ещё.
Так продолжалось несколько лет. Сезоны сменяли друг друга, и с каждым циклом в деревне становилось всё меньше стариков.
А потом их не осталось вовсе.
Сказитель знал, что его время подходит.
Он замечал взгляды, полные молчаливого расчёта. Замечал, как люди вдруг замолкали, когда он проходил мимо. Как их глаза скользили по его согбенной спине, по его дрожащим пальцам, по его лицу, изборождённому глубокими морщинами.
Он не спрашивал, но знал, о чём они думали.
Он был последним стариком в деревне.
И рано или поздно должен был занять место у корней дерева.
Но он не собирался этого ждать.
В одну из ночей он собрал свои скромные пожитки и ушёл.
Он поселился вдалеке от Горы Лилин, но не слишком далеко — дорога до неё занимала всего несколько дней. Он жил один, избегая внимания, и лишь изредка пытался узнать, что происходит в деревне.
Но это оказалось сложнее, чем он думал.
Гора Лилин стала закрытой.
Чужаков больше не пускали. Те, кто пытались подниматься к селению, возвращались ни с чем. А местные жители, которых удавалось встретить, никогда не рассказывали ничего. Их лица каменели, как только заходила речь о деревне, а в голосах появлялась напряжённость.
Годы шли.
Сказитель оставался в стороне.
Пока однажды не увидел нечто, что заставило его вернуться...
Это был обычный день.
Рынок шумел, как потревоженный улей. Голоса торговцев сплетались в нескончаемую какофонию: кто-то зазывал покупателей, кто-то спорил о цене, кто-то восторженно расхваливал свой товар. В воздухе пахло специями, печёным хлебом и копчёным мясом, а людская суета наполняла улицы живым, беспокойным ритмом.
Сказитель, как и всегда, оставался в тени, шагая между рядами, не привлекая к себе внимания. Он не искал ничего конкретного — просто наблюдал, просто слушал.
И вдруг его взгляд зацепился за толпу, сгрудившуюся вокруг одной из лавок.
Люди возбуждённо переговаривались, тянули руки, торопились ухватить товар раньше других.
Старик подошёл ближе.
Плоды.
Идеальные, как на картинке. Яблоки — налитые солнцем, ровные, гладкие, словно отполированные. Пшеница — золотистая, лёгкая, рассыпчатая, как тёплый песок. Овощи — крупные, яркие, без единого изъяна. Всё выглядело так, будто само небо благословило этот урожай.
И за прилавком стоял человек, которого он узнал.
Житель горы Лилин.
Сказитель замер.
Его пальцы чуть крепче сжались на посохе.
Этот урожай был слишком хорош.
Слишком изобильным.
Слишком совершенным.
Он вспомнил прежние времена, когда на горе Лилин собирали урожай лишь на собственные нужды. Когда еды хватало, но не было избытка. Когда людям приходилось трудиться, чтобы вырастить каждый колос.
А теперь урожая стало настолько много, что его продавали.
Сердце неприятно сжалось.
Это могло означать только одно.
Жертв стало больше.
Достаточно, чтобы земля насытилась кровью и ответила обильным плодоношением.
Сказитель смотрел на эти дары земли, и от их безупречности его передёрнуло.
Он не мог больше оставаться в стороне.
Он должен был узнать, что случилось с деревней.
Он должен был узнать, во что превратилась гора Лилин.
Сделав глубокий вдох, он подошёл к прилавку.
Торговец поднял голову, и его лицо тут же исказилось напряжением.
— Ты... — пробормотал он, сузив глаза.
Сказитель встретил его взгляд спокойно, словно перед ним был всего лишь один из множества незнакомцев.
— У тебя хороший товар, — заметил он ровным голосом.
Толпа всё ещё толкалась у прилавка, но товара оставалось всё меньше. Люди спорили, спешили, жадно тянули руки, словно боялись, что завтра такого урожая может не быть.
Торговец не сводил с него взгляда.
— Что тебе надо?
— Купить, как и все, — сказитель сделал шаг ближе. — Я всего лишь покупатель.
Торговец фыркнул, но не ответил.
Старик оглядел почти пустой прилавок и медленно кивнул, словно оценивая ситуацию.
— Хотя, похоже, я опоздал, — заметил он.
— Через пару дней привезу новый урожай, — буркнул торговец. — Если хочешь что-то купить, приходи тогда.
Сказитель задумчиво провёл пальцами по краю посоха.
— Мне нужно много, — произнёс он. — Больше, чем обычно берут.
Торговец нахмурился.
— Сколько?
Старик назвал число. Достаточно большое, чтобы заставить торговца задуматься, но не настолько, чтобы вызвать подозрения.
Тот прищурился.
— Почему так много?
— Хочу сделать запасы, — ответил сказитель небрежно. — Урожай действительно хороший. Глупо было бы упустить такую возможность.
Торговец молча осмотрел его с ног до головы, затем скептически качнул головой.
— Не уверен, что смогу привезти столько.
— Тогда, может, мне лучше отправиться с тобой? — предложил сказитель. — Так я смогу сразу выбрать всё, что мне нужно.
Торговец замер.
Что-то тёмное мелькнуло в его взгляде — подозрение, колебание, может, даже страх.
Но, в конце концов, он только скривился и выдохнул.
— Ладно. Завтра отправляемся обратно. Будешь готов — жди у восточных ворот.
Сказитель медленно кивнул.
— Буду.
Так он вновь получил дорогу на гору Лилин.
Но деревня, что ждала его там, уже не была той, что он помнил...
Телега медленно скрипела по каменистой дороге, когда они поднимались всё выше. Сказитель вёл её рядом, делая вид, что сосредоточен на пути, но в действительности внимательно осматривался по сторонам.
И почти сразу заметил первое отличие.
На полях было пусто.
Когда-то здесь кипела жизнь: жители работали с рассвета до заката, дети бегали между рядами пшеницы, помогая взрослым. Теперь же среди посевов двигались лишь несколько согбенных фигур. В садах, где раньше собирали фрукты, он увидел всего троих человек.
Слишком мало.
Слишком тихо.
Словно сама жизнь на горе Лилин начала угасать. По сравнению с землёй, которая становилась всё более изобильной и плодородной.
Сказитель молча шагал дальше, наблюдая.
Когда они наконец поднялись к вершине, перед ним открылась деревня.
И он убедился, что людей действительно стало меньше.
На улицах было едва ли три десятка человек, и это вместе с работниками. Стариков не было вовсе. Только молодые, да и те теперь не выглядели так, как прежде.
Их взгляды стали острыми, настороженными.
Казалось, они давно забыли, что значит приветствовать друг друга, как это было раньше. Они не улыбались, не разговаривали, шли, опустив головы, либо, напротив, злобно всматривались в знакомые лица, будто искали в них врагов.
Но самое главное было впереди.
Громкий стук.
Молоты били по камню.
Сказитель вскинул взгляд.
На самой вершине, выше всех домов, строилось что-то новое.
Высокие каменные стены, деревянные балки, рабочие, тащившие вверх массивные плиты.
Этого раньше не было.
И руководил всем Альдер.
Он стоял на площадке, наблюдая за работой, давая распоряжения.
Но не участвовал.
Он только приказывал.
Сказатель смотрел, и с каждой секундой у него крепло чувство тревоги.
Что они затеяли?
Что-то явно масштабное.
Но зачем?
— Долго ты там будешь стоять?
Старик медленно повернул голову.
Торговец.
Он направился к стройке и без лишних слов протянул увесистый мешок серебра.
Альдер даже не удивился.
Он взял его, как нечто само собой разумеющееся, вытряхнул в ладонь пару монет.
— Люди были довольны? — спросил он рассеянно, словно его мысли были совсем в другом месте.
— Ещё бы. Гребут товар, как безумные.
Сказитель молча наблюдал.
Торговец что-то добавил.
И в тот же миг лицо Альдера изменилось.
Он нахмурился и резко бросил взгляд в сторону сказителя.
Тот стоял в стороне.
Но внутри что-то дрогнуло.
Он узнал его.
На миг воцарилась тишина.
Затем Альдер неторопливо достал ключ.
Старик тут же приметил это.
Амбары раньше не запирали.
Но теперь ключ был у Альдера.
Значит, он контролировал всё.
— Идём.
Его голос был ровным, но холод в нём чувствовался отчётливо.
Сказитель молча пошёл следом.
Дорога к амбарам была недолгой, но тревога не покидала его.
Человек перед ним уже не был тем, кем был прежде.
Ещё хуже.
Ещё расчётливее.
Более опаснее.
— Не думал, что снова встречу тебя здесь, — вдруг сказал Альдер, не оборачиваясь.
Сказитель выдержал паузу.
— Я и сам не ожидал, что когда-нибудь сюда вернусь, — спокойно отозвался он. — Но, видимо, такова воля судьбы.
Альдер усмехнулся.
— Действительно ли это воля судьбы?
Сказитель промолчал.
Но почувствовал вражду, что исходила от него.
Альдер открыл дверь амбара, позволяя ему зайти.
Внутри было темно, пахло зерном, пряными травами и влагой.
Старик неспешно оглядел запасы, делая вид, что выбирает.
Но он чувствовал на себе взгляд.
И когда он поднял глаза, то увидел, как Альдер прикрыл дверь.
Щёлкнул засов.
И его голос прозвучал тихо, но жёстко:
— Ты же сюда не только за товаром пришёл?
Холод пробежал по спине сказителя.
Ему вдруг по-настоящему стало страшно.
Словно он не был здесь гостем.
А был заперт в клетке с хищником.
Но он взял себя в руки.
— Я уже не тот, что раньше, Альдер.
Его голос звучал спокойно, но руки в карманах были сжаты.
— Я отбросил старую жизнь.
Секунда молчания.
— Возраст уже не тот, знаешь ли.
Снова молчание.
А затем — лёгкий, едва заметный кивок.
— Вот как.
— Я пришёл только за товаром.
Старик огляделся, затем кивнул, похлопав по мешку с зерном.
— И урожай у вас действительно лучший.
Тяжёлое молчание.
А затем Альдер отступил.
— Хотелось бы в это верить.
Он снова открыл дверь.
Сказитель вышел первым.
Но чувство, что он только что прошёл по самому краю, не оставляло его.
Снаружи уже ждали несколько мужчин. По одному жесту Альдера они двинулись к амбару и начали перетаскивать мешки с зерном в телегу сказителя.
Старик наблюдал молча. Затем вынул кошель и отсчитал нужную сумму.
Альдер принял деньги, лениво перебирая монеты пальцами, но взгляд его ни на миг не терял остроты.
Сказитель неспешно убрал кошель и, словно вспомнив что-то, заговорил:
— Воды у вас можно взять? Запасы в дороге закончились.
Альдер не ответил сразу.
Он словно задумался, а затем обернулся и коротко кивнул одному из мужчин:
— Дай ему.
Сказитель тут же качнул головой:
— Не стоит обременять человека. Я и сам справлюсь.
Альдер снова посмотрел на него.
Долго.
Тяжело.
Словно решал, стоит ли что-то сказать.
Затем хмыкнул.
— Как хочешь.
Он махнул рукой в сторону колодца.
Сказитель поблагодарил и двинулся туда.
Шаг за шагом.
Медленно.
Словно его действительно заботила только вода.
Но на самом деле он слушал.
Смотрел.
Впитывал.
Деревня будто вымерла.
За его спиной шла погрузка. В стороне гремели молоты. А впереди, ближе к колодцу, доносились голоса.
— ...ты должен. Ты работаешь меньше всех!
— Да с чего это вдруг?! Ты сам неделю валялся больной!
— Но я выздоровел! А ты и здоровый ни на что не годен!
— Это неправда!
— Тише... кто-то идёт...
Голоса оборвались.
Но этого хватило.
Сказитель уже всё понял.
Теперь жертвой мог стать любой.
И не важно, кто ты — больной, слабый, или просто неугодный.
Ты мог стать подношением из-за глупой ссоры.
Из-за слабости.
Из-за чужого страха.
Он сжал ладонь на деревянном ведре.
Грудь сдавило тяжёлым комом.
Он видел их лица.
Злые.
Напуганные.
Люди, которые ещё недавно жили в мире, теперь смотрели друг на друга, как на врагов.
И сказитель понял.
Понял, что тогда, много лет назад, он не довёл дело до конца.
Понял, что сбежал, оставив их одних.
А может, если бы он боролся сильнее...
Если бы остался...
Губы дрогнули, и прежде чем он осознал, слова сами сорвались с языка:
— Вы не понимаете, что творите.
Голоса стихли.
Несколько человек резко обернулись.
Сказитель даже не заметил, как шагнул ближе.
Грудь сжалась от ярости и боли.
— Вы превратились в зверей! — его голос стал громче. — Вы готовы поубивать друг друга ради лишнего изобилия, которое опьянило ваши головы! Разве это стоит вашей жизни?!
Ему ответили взгляды.
Испуганные.
Злобные.
Но больше всего — пустые.
И в этот момент позади раздался шаг.
Тяжёлый.
Неторопливый.
— Я знал, что ты пришёл сюда не просто так.
Холод прошёл по спине.
Сказитель медленно повернулся.
Альдер.
Он стоял в шаге от него.
Взгляд — тяжёлый, безразличный.
— Лучше бы ты и дальше оставался в стороне, как и делал все эти годы.
Последнее, что услышал сказитель.
А затем — удар.
Мир сорвался во тьму...
Сказитель больше не покинет гору Лилин.
Он вновь станет свидетелем ужаса.
Снова и снова, день за днём, он будет видеть, как страх пожирает сердца, как люди продолжают приносить жертвы — без малейшего сострадания, совсем безчеловечно.
Но его не убьют.
Не принесут в жертву, как он сам ожидал.
Нет.
Альдер уготовил для него иную судьбу.
Особую роль.
Руку, что напишет историю Баала.
Но не правду.
А ложь.
Запутанную, искусную.
Такую, какую Альдер сам придумает для тех, кто попытается узнать правду о существе, что обитало в этих краях, превратив его в нечто жуткое и опасное.
И до последнего вздоха его заставляли писать.
Исправлять.
Переделывать.
Стирать.
Начинать заново.
Пока память о том, что было на самом деле, не исчезнет навсегда.
Пока выдуманная ложь не станет правдой...
Но самой последней, самой страшной историей, что он оставил после себя, была история первой канарейки.
Той, с которой началась цепь жертв.
Той, что запустила чудовищную традицию, тянущуюся из поколения в поколение.
Девочки.
Невинные, чистые.
Рождённые в роду Альдера.
Раз в несколько десятков лет одна из них будет отдана в жертву Баалу.
Канарейки.
Так их станут называть.
В честь птицы, что находилась подле Баала. В честь того, чтобы сам Баал не знал их имен. Чтобы они не были связаны.
Так решил Альдер.
Так повелось.
Так будет продолжаться.
И началось всё с его собственной дочери...
В тот вечер, когда гора окуталась тенью, по улице раздались глухие шаги.
Альдер шёл первым.
Рядом с ним, крепко сжимая его ладонь, шагала маленькая девочка.
Ей было всего двенадцать.
Она ещё не понимала, что происходит.
Не знала, зачем отец ведёт её к священному древу Божества.
Она просто шла рядом.
Как всегда.
Когда они дошли, Альдер наклонился к её уху и тихо сказал:
— Встань на колени.
Она подчинилась.
— Сложи ладони в молитве.
Её тонкие пальцы сцепились.
— Попроси Баала дать нам плодородную землю.
И она послушалась.
— Великий Баал... Дай нам плодородную землю... Чтобы наши поля цвели, а деревья гнулись под тяжестью плодов...
Закончив, девочка подняла на него взгляд.
— Всё?
Альдер молча провёл ладонью по её волосам.
Заправил выбившуюся прядь за ухо.
А потом покачал головой.
Нет.
Он присел перед ней, их глаза встретились.
— Ты любишь меня?
Она тут же кивнула.
— Конечно, папочка.
Альдер склонил голову набок, внимательно вглядываясь в её лицо.
— А если я попрошу тебя сделать что-то для меня... Ты сделаешь?
Девочка не ответила сразу.
Будто почувствовала, что-то не так.
Тонкий комок застрял у неё в горле.
Но она всё же кивнула.
Альдер наклонился ближе.
Прошептал ей последние слова.
Она замерла.
Её дыхание сбилось.
Кожа побледнела, по лицу скатилась первая слеза.
Альдер выпрямился.
Чмокнул её в лоб.
— Я люблю тебя, — сказал он тихо, совсем небрежно. — И надеюсь, что ты тоже докажешь мне свою любовь.
Он ушёл.
Даже не оглянувшись.
Девочка долго смотрела ему вслед.
Она не звала его.
Не просила вернуться.
Просто медленно повернула голову к дереву.
Её губы ещё дрожали, когда она наконец-то разомкнула их.
— Милостивый Баал...
Голос её был тонким, слабым.
Слёзы скатывались по щекам, капали на сжатые в молитве руки.
— Возьми мою жизнь...
Тишина.
Она судорожно вдохнула.
— ...взамен на то, чтобы исполнилась моя воля...
Баал сидел на ветви, привалившись спиной к стволу дерева.
Глаза его были закрыты.
Он не вслушивался. Уже давно не вслушивался.
Очередная просьба. Очередная жертва. Очередная жизнь, которая исчезнет, как сотни до неё.
Тонкий голос пробился сквозь шум ветра.
Он сразу понял.
Девочка.
Слишком юная.
Но это его уже не удивило.
Сначала приходили старики. Потом мужчины. Затем женщины.
Теперь — дети.
И каждый раз одна и та же просьба.
Больше плодов. Больше урожая.
Как иронично.
Чем больше они просили, тем меньше их оставалось.
— Возьми мою жизнь...
Бел вздрогнул.
По телу прокатилась волна.
Импульс, требующий откликнуться.
Но он уже давно умел подавлять этот зов.
Просто вздохнул и лениво махнул рукой.
Голубая птичка должна была запеть.
Она должна была усыпить девочку, сделать её ещё одной забытой жертвой.
Но она медлила.
Баал нахмурился.
Открыл глаза.
И только тогда птица запела.
Печальная трель разлилась по ветру.
Бел сжал зубы.
Он ненавидел этот звук.
Потому что в нём слышал отголоски прошлого.
Голос мальчишки, что когда-то потерял отца.
Плач ребёнка, убитого горем.
Он отвернулся, чтобы заглушить воспоминания.
И тогда увидел её.
Девочку, которая уже сомкнула веки.
Её тело, хрупкое и маленькое, медленно опустилось на землю.
Баал спрыгнул вниз.
Приблизился.
Присел рядом.
Протянул руку, чтобы поднять её.
И замер.
Воздух застрял в лёгких.
Сердце глухо ударило в рёбра.
Эта девочка...
Она была похожа.
Один в один...
Те же волосы — светлые, как пшеница.
Та же хрупкость.
Тот же возраст.
То же юное лицо.
Желтоглазый застыл, чувствуя, как в груди растёт тяжесть.
Он знал её.
Не эту. Ту.
Ту, что когда-то стояла перед ним и молила о спасении.
Ту, что он не смог защитить.
Ту, что убила его мать.
Он помнил её лицо.
Несмотря на прошедшие годы, не смог забыть.
И теперь видел его снова.
Словно само прошлое разверзлось перед ним.
Как насмешка.
Как кара.
Как напоминание того, что прошлое не забыто.
Оно идёт за ним.
Баал не мог отвести взгляд.
Пальцы сжались.
Он знал, что должен был сделать.
Он должен был убить её.
Как тогда убили ту девочку.
Но теперь...
Рука дрогнула.
Тот, кем он был, боролся с тем, кем он стал.
Тогда он не смог её спасти.
Теперь — сам должен лишить её жизни.
Судьба снова смеётся над ним.
Нет. Она его не отпустила.
Она его не забыла.
Она вновь уготовила для него расплату.
Черноволосый закрыл глаза.
Тяжело выдохнул.
Снова и снова.
Нерешительно протянул руки и поднял её.
И в этот момент мир озарил ярко-жёлтый свет два печальных лица.
Девочки.
И чудовища... Того, кто исполнил её волю...
И эта жертва.
Она снова затянула его в старую, незримую связь.
Связь, которая некогда возникла между существом, который не должен существовать в этом мире, и потомками Альдера.
Связь, что зародилась ещё задолго до него.
Ещё в тот миг, когда он не смог спасти ту самую первую девочку — далёкого предка Альдера.
Связь, которая будет тянуться сквозь года.
До тех пор, пока он не встретит ту, что положит ей конец.
Ту, что разомкнёт эту цепь.
Ту, что станет его искуплением... и его спасением.