История минувших лет ч.15
Ветер был тёплым, пахнущим сухой травой и золой. Листья деревьев, изъеденные солнцем, уже начинали приобретать багряный оттенок. Осень в этих краях никогда не была холодной, но в этом году она казалась особенно мягкой, будто сама природа благословляла этот уголок земли.
Сказитель стоял на краю холма, глядя на деревню.
Она изменилась.
Жертвы стали неотъемлемой частью их жизни. Теперь никто не спорил и не колебался. Урожай, скот, даже тела умерших — всё это они отдавали без раздумий. Баал принимал каждую жертву. И каждый раз исполнял их желания.
Это была простая истина, которую люди, похоже, так и не поняли: не имело значения, что они давали. Баал просто брал. Крошка ли это зерна или чья-то жизнь — для него разницы не было.
Но теперь жертвы перестали быть просто даром Божеству. Они стали мерилом их преданности, доказательством их веры.
И если Баал принимал всё, что они отдавали, значит ли это, что он хотел большего? Значит ли это, что его можно задобрить чем-то более ценным?
Эти вопросы поселились в умах людей и день за днём прорастали, словно ядовитые корни, заполняя собой всё пространство.
Вскоре в деревне начали шёпотом обсуждать одно: если он берёт всё — то где предел? Где та граница, за которую нельзя заходить?
И с каждым днём эта мысль прорастала всё глубже...
Солнце стояло высоко, когда сказитель поднялся в деревню.
Мужчины работали, чиня крышу амбара. Кто-то держал лестницу, кто-то таскал деревянные балки. Голоса сливались в единый гул — шутки, разговоры, указания.
Альдер был среди них.
Он сидел на перевёрнутом ведре, лениво наблюдая за процессом, иногда кидая короткие комментарии. Теперь он редко работал сам, но его мнение всегда учитывалось.
Сказитель уже собирался пройти мимо, когда заметил старейшину.
Старик вышел из своего дома и медленно двинулся по тропе. Его шаги были неуверенными, он тяжело опирался на посох, будто ноги уже не слушались его.
— Куда это он? — донёсся чей-то голос.
— Вроде ищет свою жену... — отозвался другой, пожав плечами.
— Жена? — кто-то хмыкнул. — Она же умерла больше десяти лет назад.
— Ну, значит, опять забыл, — с усмешкой бросил ещё один.
— В который раз уже? — вздохнул кто-то из мужчин. — Четвёртый? Пятый за этот месяц?
— Пятый, — подтвердил другой. — Раньше хоть не так часто было, а теперь...
— Теперь всё хуже, — голос мужчины прозвучал с лёгким раздражением. — Он уже и не вспомнит скоро, где живёт.
Несколько человек переглянулись. В их взглядах читалось не сочувствие, а усталость.
Сказитель посмотрел на старейшину внимательнее.
Сгорбленный, худой, он еле переставлял ноги. Когда-то именно он рассказывал им о Баале, знал о нём больше, чем кто-либо. Его предки были среди первых, кто видел Божество, и его слово значило многое.
Но теперь... Теперь он выглядел совсем иначе — бледный, ссутуленный, с пустым взглядом, в котором то и дело проскальзывало растерянное выражение.
И люди смотрели на него уже по-другому.
Старейшина остановился, словно забыв, зачем вышел, растерянно огляделся по сторонам и тяжело вздохнул.
И именно в этот момент заговорил Альдер.
— Тяжело ему... — протянул он задумчиво, с лёгким оттенком сочувствия. — Совсем стар стал, здоровье подводит. Может, Баал бы смилостивился над ним?
На мгновение все замолкли.
Кто-то бросил быстрый взгляд на старика, кто-то снова занялся делом, но уже не так сосредоточенно.
— Что-то ты такое говоришь, Альдер... — пробормотал один из мужчин, пожав плечами.
Но кто-то другой подхватил:
— А ведь верно. Он сам говорил, что его время подходит к концу.
— Да и живёт один, семьи нет...
— Кто о нём позаботится? Мы, что ли? — фыркнул один из мужчин. — Да сколько можно! Каждый день за ним следить, помогать... Он же уже сам не свой.
— Может, Баал действительно примет его и избавит от страданий?
— Он уже и так наполовину там...
Сказитель слушал и чувствовал, как внутри поднимается холодная волна.
Они не сказали этого вслух.
Не произнесли прямо.
Но суть была очевидна.
И он видел, как уголок губ Альдера дрогнул в довольной полуулыбке.
Он не спорил, не навязывал.
Он просто бросил зерно.
А теперь оно пагубно прорастало...
Через месяц, когда листья окончательно пожелтели, а воздух стал прохладным, настало время сбора урожая. А вместе с ним — время подношений.
Деревня, как обычно, готовилась к обряду. Люди торопились, готовя лучший скот для жертвоприношений, но сказитель не мог избавиться от ощущения, что что-то было не так. Он замечал изменения в их взглядах, в их голосах, в том, как они обсуждали обряд — словно говорили не просто о дани Баалу, а о чём-то большем. Что-то незаметно проникло в сердца жителей, меняя их, как тихий яд.
Когда он вышел на улицу, его сердце замерло.
Алтарь уже окружила толпа. Сперва всё выглядело привычно: впереди вели скот — жирного быка с перевязанными рогами и несколько овец. Но позади них, поддерживаемый под руки двумя мужчинами, шёл старейшина.
Сказитель застыл.
Медленно, с тяжёлыми шагами, старик следовал за животными, и никто в толпе не выглядел удивлённым. Наоборот — их лица были спокойны.
Будто всё происходящее было естественным.
Будто так и должно быть.
Сказитель бросился вперёд, перехватывая одного из мужчин за плечо.
— Что вы творите?! — его голос дрогнул, срываясь на хрип.
Человек раздражённо сбросил его руку, взглянув так, будто перед ним стоял сумасшедший.
— Он сам согласен.
— Вы что не понимаете?! Это не дар, это жертва! Человеческая жертва! — он шагнул вперёд, пытаясь преградить им путь. — Баалу не нужно этого!
Но никто даже не задумался.
— А откуда тебе знать, чужак? — раздался резкий голос.
Кто-то толкнул его в плечо. Он пошатнулся, но устоял.
— Если Баал не примет его, он просто не исполнит его волю. Всё просто, — пожал плечами один из мужчин, держащих старика.
— Да и не твоё это дело, — добавил другой, бросив на него холодный взгляд.
— Ты вообще кто такой, чтобы указывать?
— Вот именно! Может, тебе уже пора уйти?
Толпа зашумела. Люди говорили все разом, их слова перемешивались, сливаясь в низкий гул. Сказителю показалось, что воздух стал тяжелее. Они смотрели на него так, словно он был помехой. Как будто именно он мешал Баалу принять их дар.
И в этот момент кто-то резко толкнул его.
Он не успел среагировать — под ногами съехала грязь, и в следующий миг он уже лежал на земле.
Толпа прошла мимо.
На миг он зажмурился, приходя в себя. Гул голосов, треск факелов... Всё сливалось в единый шум.
И тогда он поднял голову.
Его взгляд наткнулся на Альдера.
Тот стоял чуть в стороне, наблюдая.
Он не говорил ничего.
Не делал ничего.
Это не он вёл старейшину к алтарю.
Это были другие люди.
Но именно он заронил это семя.
И теперь оно дало свои ядовитые всходы.
Сказитель резко встал и пошёл к Альдеру. Его шаги были быстрыми, порывистыми, в груди кипела злость.
— Это ты... — выдохнул он, хватая его за грудки. — Ты ведь этого и хотел, да?! Добился своего! Лучше останови их, пока не поздно!
Альдер коротко вздохнул и без особых усилий скинул его руки.
— Остановить? — переспросил он, слегка приподняв брови. — И как же я это сделаю? Они уже всё решили. Разве ты сам не пытался? И что из этого вышло?
Сказитель стиснул зубы. Его пальцы дрожали от напряжения.
— Ты ведь выбрал его не случайно, — процедил он. — Из всех возможных жертв ты отдал старейшину. Единственного, кто знал о Баале больше всех.
Альдер молчал.
— Ты остерегался, что он мог рассказать что-то лишнее, — продолжал сказитель. — Что он знал то, что не должны были услышать другие.
Альдер усмехнулся.
— Это твои догадки, не мои, — заметил он.
Сказитель не отступал.
— Ты ведь понял, не так ли? — его голос вдруг стал тише, но напряжённее. — Понял, что за его именем скрывается нечто иное.
В глазах Альдера промелькнула тень недоумения, но он быстро спрятал её за всё той же ленивой усмешкой.
— О чём ты говоришь?
— Не прикидывайся, — сказитель смотрел ему прямо в глаза. — Ты ведь тоже начал сомневаться, что он... Божество.
Альдер молчал.
Он и правда не понимал, о чём тот говорит. Силы Баала были ему нужны. Но кто он на самом деле? Какая разница?
Но сказитель увидел в его молчании нечто другое. И принял его за подтверждение своих мыслей.
— Ты проверял его, — выдохнул он, словно наконец сложил картину воедино. — Сначала скотом, потом... своей мёртвой женой, а теперь этим стариком. Ты искал подтверждение своим догадкам в том, что Баал может быть злом.
Просто мысли. Просто ложное мнение, сложенное сказителем из-за поступков Альдера. Но именно эти неверные выводы стали тем, что в будущем губительно изменит судьбу Баала...
Вокруг всё ещё раздавались голоса. Где-то впереди толпа поднималась вверх по тропе, унося старика к алтарю.
Сказитель мог бы ещё попытаться что-то сделать. Закричать, кинуться за ними.
Но он уже знал — его слова ничего не изменят.
И Альдер...
Он смотрел на сказителя, и в его взгляде проскользнуло нечто странное — тень мысли, мелькнувшей в сознании и тут же скрывшейся.
Тогда он не придал этим словам особого значения.
Тогда они не имели для него смысла.
Но однажды он вспомнит этот разговор.
И тогда смысл сказанного изменится навсегда...
Баал, как и всегда, прятался в ночной тени, скрытый от людских глаз. Он не вглядывался в лица, не смотрел, сколько людей пришли молиться у корней дерева. Ему это было не нужно. Всё было предсказуемо. Те же просьбы, те же мольбы. Они хотели мира, плодородной земли, обильных дождей, чтобы их дома миновали бедствия, а их дети росли здоровыми.
Они просили, и он отвечал, принимая подношения – снова скот.
Баал уже почти не слушал, но вдруг его внимание привлёк голос.
Хриплый, тягучий, надтреснутый от прожитых лет.
Он понял, что это был старик.
Старейшина деревни, молившийся ему семьдесят лет.
Он снова просил о том же — чтобы селение процветало, солнце не жгло поля, колодцы не пересыхали, а семьи не знали голода.
Ничего нового.
Но потом он произнёс слова, которых Баал никак не ожидал услышать.
— И взамен на всё это, о Милостивый Баал... прими мою жалкую жизнь.
Сердце Бела дрогнуло.
Он медленно обернулся.
Старик стоял на коленях у корней дерева, низко опустив голову, сложив перед собой сморщенные ладони.
Голубая птичка, сидевшая на плече Баала, встрепенулась. Её крошечные коготки сильнее сжали ткань, и она тревожно склонила голову, словно сама не верила услышанному.
Желтоглазый не шелохнулся.
Он не знал, как поступить.
До этого дня никто не приносил ему таких жертв.
Он не просил их.
Но и не мог отказаться.
Такова была его природа. Он не отвергал тех, кто взывал к его имени.
Даже если этого не хотел.
Губы старика дрожали. Он всё ещё шептал молитву, даже не поднимая головы.
А Баал смотрел на него.
Долгую, мучительную секунду он колебался.
Но, как и всегда, не мог ослушаться.
Птица на его плече затрепетала, а затем сорвалась вниз, вспорхнула на тонкую ветвь, растущую прямо над стариком.
И запела.
Тонко, нежно, с невыносимой, звенящей печалью.
Старик вздрогнул.
Медленно поднял голову, прислушиваясь.
— Как же красиво... — прошептал он. — Как же печально её трение...
А затем закрыл глаза.
В последний раз.
А на его губах навсегда осталась грустная улыбка...