История минувших лет ч.7
Когда Баал поспешно покинул пределы храма, на улице уже вечерело. Солнце почти скрывалось за горизонтом, окрашивая небо в глубокий красный оттенок. Розыгравшийся ветер, стремительно набирающий силу, был холодным и обжигающим, как предвестие чего-то тревожного. Олень мчал его по тропе, не останавливаясь, быстрые копыта едва касались земли. Пейзажи стремительно менялись, и вот они уже стояли на последней вершине, откуда открывался вид на очертания деревни.
Олень остановился, тяжело дыша, его тело поднималось и опускалось от изнеможения, а ноги едва держались на земле. Мальчик слез с него, ощущая, как сжался живот от напряжения. Он бросил взгляд вниз, на деревню, и тут же заметил толпу, окружавшую кого-то. Первая мысль, которая пришла в голову: неужели отец вернулся? С облегчением он ускорил шаг и, радостно мчась вниз по тропе, несколько раз чуть не упал от поспешного бега.
Когда юноша добрался до толпы, его взгляд скользнул по собравшимся. К его разочарованию, Божества среди них не было. Но что-то в этой картине заставило его напрячься — люди выглядели слишком встревоженными. В воздухе будто повисло нечто зловещее, и это чувство передавалось от одного к другому.
Они не сразу заметили его. Лишь когда вслед за ним пришёл олень и по земле раздался стук копыт, головы разом обернулись. Тогда их взгляды приковали Баала, и в них вспыхнула надежда, словно в нём они видели единственное спасение.
— Бел, ты пришёл! — воскликнул один из деревенских, и его голос прозвучал с облегчением. — Славу Богу, ты пришёл!
— Ты должен нам помочь! — добавил другой, его слова звучали как мольба.
— А почему милостивый господин не с ним? — спросил кто-то, и в его тоне проскальзывала растерянность.
— Что? Разве он не с ним? — вырвалось у другого, и его взгляд наполнился тревогой.
— Ой, как же так? Как же мы справимся без его священной силы? — прошептала женщина, её лицо искажала паника.
Подобно сметающей волне, на черноволосого парня обрушился целый шквал вопросов. Люди, перебивая его одно за другим, не давали ни секунды на ответ, и каждое новое слово лишь усиливало его растерянность и замешательство. Он впервые оказался в такой ситуации и не знал, что с этим делать.
В этот же момент его взгляд зацепился за женщину, окружённую толпой. Сердце замерло, когда он увидел её: она была вся в крови — глубокие порезы иссечали её тело, а на лице, усеянном красными следами, царила смертельная бледность. Он узнал её сразу — это была дочь старейшины, та, что часто приносила в храм подношения.
Этот кровавый вид невольно вызвал в Беле старые воспоминания, оставившие глубокий шрам в его душе. Перед его глазами замаячили обрывки прошлого: маленькая девочка, как призрак, предстала перед ним, порыв ветра, лужа крови, а вместо девочки — лишь половина её окровавленного тела. Мальчика охватила тошнота; он инстинктивно схватился за маску, руки дрожали, и всё, что он хотел — сбежать, уйти подальше от этой изранённой женщины, от преследующего его призрака.
Он отшатнулся назад и, опершись о морду оленя, почувствовал, как животное словно удерживало его здесь, напоминая, кем он был для этих людей. Баала охватила холодная пустота, а в голове зазвучали слова отца о том, что он обязан охранять и защищать жителей. Едва собравшись, юнец сжав кулаки, рванул вперёд, протискиваясь сквозь толпу и направляясь к раненой женщине. Но едва он сделал пару шагов, как она вдруг закричала, заставив не только мальчика недоуменно замереть, но и всех собравшихся.
— Чего это с ней? — пробормотал один из деревенских.
— Почему она так себя ведёт? — подхватил другой.
— Наверное, она в шоке, — неуверенно предположил кто-то. — Бедняжка уже не понимает, кого видит.
Но слова не успокаивали женщину — напротив, страх только крепче сжимал её в своих тисках. Она судорожно цеплялась за отца, её дрожащие пальцы раз за разом тыкали в сторону паренька в маске.
— Ну чего ты, — попытался успокоить её старик. — Это же Бел. Наш Бел! Он поможет тебе. Тебе нечего бояться.
Но вместо облегчения её паника лишь разгоралась. Лихорадочно мотая головой, она уже хваталась за других, словно пытаясь найти того, кто поймёт её без слов. В отчаянии женщина вновь вытянула руку вперёд и стала указывать на глаза, снова и снова.
— Глаза? — нахмурился один из мужчин, следя за её жестами. — Ты про глаза? Что с ними?
Она резко закивала, будто подтверждая, и вновь ткнула пальцем в Баала.
Тяжёлое молчание сгустилось над толпой. Взгляды людей вновь обратились к мальчику. В его груди заиграло плохое предчувствие, и он машинально сделал шаг назад. Дыхание сбилось, руки сжались в кулаки. Что-то было не так....
— Д... демон... — вырвалось у женщины.
Один единственный шёпот, но он расколол воздух громче грома.
Толпа замерла. Будто чёрная тень накрыла всех, пробравшись в самую глубину души. Люди в ужасе переглянулись, несколько человек, что стояли ближе всех к мальчику, тут же отшатнулись, как от проклятого.
А Бел... Он будто получил удар в грудь. Дрожь пробежала по телу, горло сковал липкий ком. Это слово... Как давно он не слышал его. Как давно пытался забыть, кем являлся.
— Демон? — выдохнул один из стариков, и его глаза наполнились холодным страхом.
— Нет... — прошептала пожилая женщина, застыв на месте. — Этого не может быть...
— Но это же Бел... — произнёс кто-то из старых жителей, но в его голосе уже звучало сомнение.
Люди не могли отвести глаз от юноши, их разум лихорадочно цеплялся за это страшное слово. Они пытались осознать его, осмыслить. В них боролись вера и страх.
Но никто не заметил. Никто, кроме Баала, не услышал, как в голосе женщины промелькнуло шипение. Едва уловимое, но до боли знакомое ему.
Перед глазами вспыхнул чужой жёлтый взгляд. Раздался мягкий шелест хвоста, скользящего по каменному полу. Он знал этот голос. Знал его лучше, чем хотелось бы.
— Лилит... — вырвалось у него. Тихо. Будто проклятье.
Имя той, кто внушала ужас всем, кто знал его.
Клеймо убийцы.
Имя его матери...
Оно эхом прокатилось по толпе, зацепившись за уши тех, кто стоял ближе.
— Лилит? — переспросил кто-то, нахмурившись.
— Лилит?!
Слово передавалось от одного к другому, наполняясь всё большим ужасом. Те, кто был достаточно стар, чтобы помнить её, будто разом сжались под тяжестью воспоминаний. Никто не хотел снова слышать это имя. Никто не хотел вспоминать ту, что оставила на этих землях кровавый след.
— Как он... — тихо начал один из пожилых мужчин, его голос дрожал. — Как он знает это имя?..
— Да, откуда он может знать?
— Разве кто-то рассказывал ему о ней?
Вопросы сыпались один за другим, и каждая новая догадка становилась абсурднее предыдущей. Паника затупляла разум, страх выжигал из людей последнюю каплю здравомыслия.
— Если он знает её имя... значит, он с ней связан!
— Неужели... он заодно с ней?
— Он её приспешник?!
Люди начали перешёптываться, всё больше накручивая себя, превращая предположения в истину.
— Постойте... — вдруг встрял чей-то голос. — Она ведь указывала на его глаза!
Толпа замерла, как зверь, что уловил новый запах.
— Глаза... — повторил кто-то.
— Да! Мы же даже не знаем, как он здесь появился!
— Точно! Точно! Мы же просто в один день нашли его у подножья горы!
— Так и есть!
— Мы ведь даже толком не видели его лица!
— А глаза! Тем более глаза!
Разговор вышел на новый виток, раздувая тревогу всё сильнее. Люди говорили, перебивая друг друга, уже не задумываясь о том, насколько их слова нелепы, но в то же время они отражали искажённую правду.
— Если бы ему было нечего скрывать... зачем тогда носить маску?
— Разве маску ему не дал наш господин?
— Неужели... — кто-то замялся, в его голосе мелькнула тень сомнения. — Это значит, что наш господин... знал?
— Что ты несёшь?! — резко оборвал его другой. — Не смей даже думать такое!
— Но если так...
— Никаких "если"! — перебил кто-то ещё. — Скорее всего, этот окаянный его обманул!
— Да, точно!
— Он окрутил нашего господина!
— Но если он нечистый...
— Мы должны это знать!
И снова все взгляды пронзили мальчика, словно ножи. Баал почувствовал, как сердце сжалось в ледяной руке страха.
— Сними маску!
— Покажи лицо!
— Дай нам увидеть твои глаза!
Голоса становились требовательнее, грубее, агрессивнее.
Бел вцепился в маску, пальцы побелели от напряжения.
— Нет...
Он отступил на шаг. Потом ещё на один.
Толпа двинулась за ним.
— Он скрывает что-то!
— Он боится!
— Сними её!
— Сними!
Люди больше не уговаривали — теперь это был приказ. Приговор уже вынесен, и оставалось лишь одно — сорвать преграду с его лика.
Юноша резко обернулся, готовый броситься прочь, но перед ним тут же возник олень. Животное встало, преграждая путь, защищая его так, словно оберегало собственное дитя.
— Назад! — крикнул кто-то, и олень вздрогнул, но не сдвинулся с места.
Он не мог напасть на людей. Священное существо, созданное для защиты смертных, не могло причинить им вред. Однако люди могли...
Первый камень полетел в животное.
Олень вздрогнул, тихо всхрапнул, но не ушёл.
— Убери его!
— Нам нужен этот мальчишка!
Чьи-то грубые руки схватили ребёнка. Он вырывался, брыкался, но их было слишком много.
— Нет... пустите...!
— Держите его!
— Сними маску!
Он почувствовал, как чьи-то пальцы впились в его запястья, кто-то схватил его за плечи, ещё одни руки рванули завязки.
— Нет!
Маска сорвалась.
На одно ужасающее мгновение мир замер.
А затем...
Пронзительный крик разрезал воздух.
Раненая женщина содрогнулась всем телом, вытаращенные глаза застекленели от ужаса, а потом... её тело обмякло. Она рухнула на землю без единого звука.
Мёртвая.
Наступила гробовая тишина.
— О-о...
Кто-то всхлипнул.
Женщина, увидевшая его ярко-желтые глаза, умерла.
Тот, кто стоял ближе всех, первым прервал молчание.
— Мерзкое... отродье...
Старик, её отец, сделал шаг вперёд.
Его лицо было перекошено болью.
Он не думал. Он не рассуждал.
Он просто поднял тяжёлый камень и изо всех сил бросил его в мальчика.
Баал не успел отшатнуться. Камень ударил его в висок, и он пошатнулся, схватившись за голову.
Толпа снова затаила дыхание.
А потом...
Словно звери, что учуяли кровь, люди разом бросились на него.
Бел не успел ничего понять.
Его сбили с ног.
Первый удар. Второй.
Палки, камни, кулаки.
Крики, удары, боль.
Олень пронзительно заржал, но даже он не мог их остановить.
Желтоглазый не сопротивлялся.
Он больше не мог.
Просто лежал, свернувшись на земле, чувствуя, как удары снова и снова сотрясают его тело.
Толпа кричала.
— Демон!
— Чудовище!
— Проклятый ублюдок!
Эти слова, остриём, вонзались в его душу, больнее всех ударов. Он больше не слышал их, не видел их лиц. Всё сливалось в один туман, в пустоту, что разрасталась внутри него, поглощая его в свой мрачный омут.
В этом мраке он слышал шёпот — шёпот старых, знакомых голосов, которые внезапно вернулись, нашёптывая ему вердикты, как приговоры.
«Ты не достоин.»
«Тебе не быть кем-то иным.»
«Это твоя участь.»
«Твоё наказание.»
«Ты жалок.»
«Ты ничтожен...»
С каждым словом, с каждым шёпотом эта пустота становилась всё глубже, поглощая его всё сильнее. Он терялся в её бескрайних просторах, не в силах выбраться из собственного ада. Всё больше утрачивая веру в то, что он, столь недостойное существо, когда-либо мог мечтать о мире, где его не презирают.