Пение канарейки (редактируется)

Солнце медленно клонилось к закату, его слабые лучи едва касались плеч черноволосого паренька, сидевшего на спине оленя. Баал, как и в последние дни, мчался по тропе, что вела вниз с горы, чтобы встретить отца с деревни. Вокруг простирался густой зелёный лес, наполненный ароматом спелых плодов и диких ягод. Ветви деревьев свешивались вниз так низко, что их фрукты почти доставали его маски. Однако внимательный взгляд мальчика отметил, что плодов на ветвях стало заметно меньше, чем он привык видеть раньше.

Бел не смог устоять перед соблазном и протянул руку, срывая яркий, спелый плод — свой самый любимый персик. Как только он откусил первый кусок, сладкий сок потёк по пальцам, а во рту разлилась медовая сладость. С наслаждением проглотив мякоть, он жадно принялся за следующий. Один, второй, третий — он не мог остановиться. Но когда он только надкусил четвёртый, из кустов донеслось знакомое шуршание. Маленькие зверьки один за другим начали осторожно показываться из укрытий. Их любопытные глаза блестели, а хвосты и ушки радостно вздрагивали — они прекрасно знали, что мальчик не оставит их без угощения.

Баал хмыкнул и вытащил из кармана оставшуюся половину буханки хлеба. Разломив её на небольшие куски, он начал раздавать их зверькам, которые уже его окружили. Одному особенно наглому достался надкусанный плод, который он так и не успел доесть. Зверьки, радостно перекликаясь, тут же хватали угощение и скрывались в густых зарослях. Мальчик, давно привыкший к подобным сценам, бросил на них лишь короткий взгляд. Улыбнувшись про себя, он похлопал оленя по шее, и они помчались дальше.

Преодолев золотые поля, они остановились у подножья горы. Бел поднял голову, его взгляд скользнул по оживленной деревне, что раскинулась внизу. Люди, завершив свои дневные заботы, постепенно расходились по домам. Но внимание юноши быстро привлекло другое: возле одного из домов собралась толпа. В центре стоял отец, окруженный жителями. Те оживленно спорили о чём-то, и по их напряженным лицам явно читалось легкое беспокойство.

Малец нахмурился, глядя на происходящее. Это было далеко не впервые: люди всё чаще собирались вокруг Божества, а сам он, всё дольше стал пропадать в деревне. Баал чувствовал, что что-то происходит, но его в эти дела не посвящали. Пару месяцев назад мужчина вдруг избавил ребёнка от всех житейских работ, поручив охранять гору – бессмысленное задание, которое, казалось, служило лишь предлогом держать паренька в неведении.

Мальчик прищурился, а затем, не раздумывая долго решил, что сам узнает правду. Спрыгнув с оленя, он почти бесшумно подбежал к окраине деревни. У самых ворот, Бел затаился, внимательно осматриваясь, а дальше, пригибаясь, начал осторожно пробираться вперед. Перемещаясь от стены к стене, от укрытия к укрытию, он вскоре оказался совсем близко к дому, где судачила толпа. За бочкой с водой, паренек присел, укрывшись в тени, и затаил дыхание, настороженно прислушиваясь.

Из-за шума голосов он не мог разобрать всего, что говорили, но его внимание привлёк старший мужчина, шагнувший вперёд.

— Милостивый господин, скажите... мы чем-то вас огорчили? — спросил он, голосом, где звучала легкая тревога.

Тон отца прозвучал ровно, мягко, как всегда.

— Нет, такого просто не может быть.

— Но... — мужчина осёкся, его голос стал настойчивее. — Тогда почему...

В этот момент позади Баала раздался резкий звук – сухой щелчок, будто что-то ударилось об камень. Толпа мгновенно обернулась, и желтоглазый с ужасом осознал, что все смотрят прямо в его сторону. Олень, который, как оказалось, последовал за ним, стоял чуть позади и нехотя отбивал копытом валявшийся неподалеку камень.

Мальчик зло взглянул на него, сразу поняв, что тот сделал это намеренно, чтобы его выдать. Но животное лишь тихо фыркнуло и гордо подняло морду, словно так и говоря: «Нечего совать нос туда, куда не следует.»

— Бел, — раздался строгий голос отца.

Жители, заметив парнишку, тут же начали приветствовать его. Баал молча кивал в ответ, не поднимая глаза, чувствуя на себе недовольный взгляд мужчины в чёрных одеяниях.

— Думаю, нам пора возвращаться в храм, — спокойно, но с долей усталости произнесло Божество, обращаясь к людям. — А насчёт того, о чём мы говорили... Дайте мне время. Я подумаю, как решить этот вопрос.

Мужчина почтительно кивнул собравшимся и направился к сыну, но не успел сделать и пару шагов, как жители тут же засуетились. Одна из женщин, держа в руках корзинку с едой, подбежала ближе и, протягивая её, сказала:

— Господин, прошу вас, не уходите с пустыми руками. Примите наши дары как знак нашего прошения!

Баал уже потянулся к корзине, но рука отца мягко легла на его запястье, останавливая движение. Мужчина обернулся к людям и, с легким поклоном, деликатно ответил:

— Это ни к чему. Оставьте лучше себе.

— Но как же так? — раздались голоса из толпы, и деревенские начали переглядываться, шептаться, недоуменно качая головами.

Божество, не обращая внимание на их ропот, лишь вежливо кивнуло, сохраняя сдержанную учтивость. Бросив короткий взгляд на спутников, он жестом указал, что пора идти, и трое направились обратно в гору.

По пути они шли молча. Отец и сын погрузились в свои мысли, каждая из которых тяготила их по-своему. Баал то и дело украдкой поглядывал на мужчину, шагавшего впереди, пока, наконец, не выдержал.

— Что-то происходит? — резко спросил он, нарушив тишину. — Только не ври мне. Я знаю, что ты что-то скрываешь.

Божество, не замедляя шага, едва заметно нахмурилось под маской. Легким движением руки он отмахнулся от слов мальчика:

— Ты опять себе что-то выдумал. Не забивай голову лишними мыслями.

Бел сжал кулаки. Это только сильнее его разозлило.

— Раз ты не хочешь об этом говорить, — начал он. — Тогда хотя бы скажи, почему ты отказался от даров?

Мужчина бросил на него взгляд через плечо и с легкой усмешкой спросил:

— А что, ты так хотел их заполучить? Или, может, был голоден?

Юнец ничего не ответил, но его лицо слегка потемнело от возмущения. Отец, словно заметив его смятение, продолжил, уже с долей упрека:

— Разве ты не насытился по дороге, срывая плоды с ветвей?

Ребёнок замер, застигнутый врасплох. Он машинально взглянул на свои пальцы, всё ещё липкие от сока съеденных фруктов, и его охватило удивление, что отец мог это заметить.

Божество же, не замедляя шага, добавило, теперь с оттенком строгости:

— Кажется, я уже говорил тебе, что не стоит брать то, что принадлежит другим.

Это слова ударили мальчика сильнее, чем он ожидал. Его глаза вспыхнули от возмущения, он нахмурился и резко выдохнул:

— Значит, я не был достоин той корзины с едой? Вот почему ты её не взял?

Мужчина, тяжело вздохнув, замолчал на мгновение, а затем медленно произнёс:

— Дело не в том, достоин ты или нет. Дело в том, что нам больше не следует забирать у людей их еду.

Баал воспринял это замечание как оскорбление. Он вспыхнул от злости.

— Разве это не мелочь по сравнению с тем, что ты для них делаешь? — выпалил он, кипя от негодования.

Отец остановился. Его взгляд, скрытый под маской, стал тяжелым, и сын почувствовал это. Но, несмотря на напряженность момента, он не мог сдержаться.

— Разве не ты даешь этой земле силы? Это же ты помогаешь этим людям! Разве не благодаря тебе они сыты?!

Хотя собеседник был внутренне недоволен рассуждениями незрелого спутника, но спокойно ответил:

— Верно. Но это не означает, что мы должны брать всё, что нам захочется. Я делаю это для людей, а значит, плоды, выращенные на этой земле, принадлежат им.

Слова отца, которые должны были прояснить истину, лишь сильнее разожгли в пареньке раздражение. Он сжался, вцепившись пальцами в свою одежду, и, кипя от гнева, выпалил:

— И что ты предлагаешь? Если мы не можем брать еду ни у людей, ни у земли, чем нам тогда питаться?!

Божество снова тяжело выдохнуло и, взглянув на дитя, сдержанно сказало:

— Тебе нужно научиться самому зарабатывать на еду.

Это заявление вызвало в Баале настоящий взрыв негодования.

— Зарабатывать?! — вскрикнул он. — Разве я не зарабатывал?! Разве я не помогал жителям раньше?! А разве не ты сам сказал, чтобы я больше не помогал им?! Как ты предлагаешь мне зарабатывать на еду, если мне вообще ничего нельзя делать?!

Мужчина резко обернулся к сыну. Его голос стал тверже:

— Ты не зарабатывал, Бел. Ты делал то, что должен был. Угощения, которые ты получал – это была благодарность людей за твою помощь, а не что-то должное. Но теперь ты не должен на этом наживаться.

Мальчик не верил своим ушам. Эти слова только сильнее подливали масло в огонь его раздражения.

— Почему я вообще что-то должен этим людям?! Почему ты что-то должен?! Ведь это ты сильнее! Это не они тебя поддерживают, а ты их! Они тебе должны!

На этот раз Божество не сдержало эмоций. Его голос стал громче, и в нём звучала твердая, непреклонная убежденность:

— Ты ошибаешься! Моя сила не делает меня сильнее людей. Я силен только потому, что люди верят в меня. Их вера – вот что делает меня сильным, но не выше их. Я слаб без них, но они не станут слабее без меня.

Ребёнок сжал зубы и молчал, но его взгляд горел, отражая бурю внутри.

— Бел, когда ты уже поймешь, что люди не слабы? Что каждая человеческая жизнь важнее нашей с тобой? Что наш долг – сохранить её и сделать всё возможное для её существования.

На Баала словно обрушилась каменная стена. Он совсем не понимал отца и не разделял его взгляды. Для него все это казалось абсурдным и несправедливым.

Не сказав больше ни слова, он резко ускорил шаг и почти бегом направился к храму, оставив мужчину и оленя позади. В этот день, они больше не заговорили друг с другом, оставаясь в своих убеждениях, которые расходились.

В последующие дни мальчик устроил своего рода бунт: он голодал, ни у кого не беря еды и даже не пытаясь добыть её самостоятельно. Его упрямство поражало, а выдержка могла бы быть достойна похвалы, но для отца, наблюдавшего за этим, не было ничего хорошего в том, что его дитя мучило себя из-за своего несгибаемого характера. Когда настал пятый день, так и не принесший изменений, обеспокоенный мужчина решил сам положить конец происходящему. 

Вечером, возвращаясь в храм, Божество принесло с собой кувшин молока и мешочек с запеченным в пепле картофелем. Черная корка от золы покрывала клубни, но внутри мякоть оставалась мягкой и ароматной. Непринужденно поставив всё это на стол, он сел на стул и медленно принялся очищать кожуру с горячего овоща.

Запах свежей, очищенной картошки быстро наполнил весь храм, разжигая у паренька голод. Отец искоса наблюдал за сыном, который изо всех сил старался сделать вид, что ничего не замечает. Но в какой-то момент живот Баала громко заурчал, предательски выдав его истинное состояние. Мужчина, словно ожидавший этого, спокойно произнёс:

— Если хочешь есть, садись и ешь.

Мальчик, чувствуя, как голод подступает к горлу, стиснул зубы и угрюмо буркнул:

— Не хочу.

Божество, не обращая внимания на его тон, чуть мягче сказало:

— Ну же, неужели из-за своего глупого упрямства ты не можешь составить компанию своему отцу?

Он знал, что Белу нравилось, когда он так говорил – когда напоминал, что он его отец. Ребёнок колебался, а родитель тем временем нарочито спокойно очистил еще одну картофелину, положив её рядом на чашу.

— Давай, садись, — добавил он уже тише, но ласково. — Это будет твоя оплата за то, что поможешь мне с кое-чем.

Желтоглазый посмотрел на него с ленцой, но все же не смог устоять. Он нехотя проговорил:

— Ну, раз так настаиваешь... Ладно.

Сделав вид, что оказывает огромное одолжение, он пересел за стол напротив отца, взял горячий картофель и начал есть, да ещё с такой гримасой, как будто его заставили. Мужчина не смог сдержать улыбки под своей маской, довольный увиденным.

— Ну и? С чем я должен тебе помочь? — с набитым ртом, спросил Бел.

Божество вдруг поставило на стол глиняный горшок, наполненный землей. Малец уставился на него с полным недоумением и спросил:

— А это ещё что такое?

Собеседник, не медля, с удовлетворением ответил:

— Это то, что поможет нам зарабатывать на еду.

Потрясённый юноша чуть ли не подавился от смеха.

— Горшок с землей? Ты что, совсем сбрендил?

Отец же не обиделся, а, наоборот, хитро улыбнулся и сказал:

— Не спеши осуждать. Это не просто горшок с обычной землей, а горшок с зачарованной землей, в которую я вложил свои силы.

Баала эти слова ничем не удивили. Он с кислой гримасой посмотрел на горшок и бесстрастно ответил:

— По мне так, земля – как земля. Ничего особенного в ней не вижу.

Божество цокнуло языком и, пододвинув горшок ближе к сыну, добавило:

— Это потому, что, чтобы увидеть, нужно использовать её на деле. Слушай внимательно: на этой земле можно гадать. Она даст ответ на любой вопрос, но... только один. Каждый, кто просит, может задать лишь один вопрос.

Он слегка приподнял голову, довольный своей задумкой.

— Ну, как тебе? Скажи же, я это здорово придумал.

Паренёк даже не пытался скрыть свой скепсис. Он фыркнул и, не веря услышанному, ответил:

— Как земля может дать ответ, если она даже говорить не умеет? — усмехнувшись, он с насмешкой взглянул на мужчину.

Отец внезапно щелкнул его по лбу, отчего малец нахмурился, начав тереть ушибленное место.

— А глаза тебе на что? Смотреть надо, а не слушать, — произнёс он назидательно.

Бел сердито потер лоб и раздраженно бросил:

— И на что мне там смотреть? Ты лучше сам хорошенько посмотри, может, наконец, увидишь, что ничего особенного там нет.

Собеседник цокнул языком ещё раз, но спокойно возразил:

— Ничего не видно, потому что сначала нужно спросить.

— У кого? — не понял юнец.

— У земли, конечно, — пояснил отец с таким видом, будто это было совершенно очевидно.

Желтоглазый почувствовал, как у него начинает дергаться глаз от всей абсурдности того, что говорил мужчина. Тот же, невозмутимо продолжая, объяснил:

— Возьми горстку земли в ладонь, закрой глаза и мысленно задай свой вопрос.

Ребёнок тяжело вздохнул, лениво опустил руку в горшок и набрал в ладонь немного земли. Затем, с показным равнодушием, закрыл глаза. Однако не прошло и пары секунд, как он снова их открыл и раздражённо спросил:

— А что спрашивать-то?

Божество шумно выдохнуло:

— Да что угодно.

— Хорошо, — протянул черноволосый. — Тогда я хочу знать, что я завтра пое...

— Стоп! — резко перебил его родитель. — Только не такие пустяки. Ты не должен тратить единственный вопрос на такую ерунду.

Баал рассерженно прищурился, его лицо заметно покраснело. Он терпеть не мог, когда его критиковали.

— Раз такой умный, тогда сам скажи, что мне спросить! — вспылил он.

Мужчина на мгновение задумался, а потом немного тихо произнёс то, что давно его самого тревожило:

— Может... кто предназначен тебе судьбой?

Чадо уставилось на него, глупо хлопая глазами.

— Это как?

Собеседник снова ненадолго задумался, подбирая слова.

— Ну, это тот, кто будет с тобой рядом до конца твоих дней.

Паренёк сразу понял, о чём идёт речь, и тут же начал насмехаться:

— Сам говорил, что нужно спрашивать что-то важное, а предложил такую глупость! Я и без этого знаю, кто это.

Божество удивилось.

— Правда? И кто же?

Бел гордо вздёрнул нос и уверенно заявил:

— Ты!

На этот раз отец не смог сдержать смех. Мальчик сразу нахмурился, явно не понимая, что тут такого смешного.

— И что не так?! — резко поинтересовался он.

Мужчина немного успокоился, хотя улыбка всё ещё играла на его губах.

— Потому что это не могу быть я.

Юнец замер и озадаченно насупился.

— Почему это не ты? Разве ты не всегда со мной? Разве не ты проводишь со мной всё время?

Собеседник тихо вздохнул. Улыбка на его лице угасла, а взгляд под маской помрачнел, отражая едва уловимую грусть.

— Так и есть. Но в этом случае всё совсем иначе.

— Какое ещё "иначе"? — сердито вопросил Баал, сужая глаза.

Божество задумчиво посмотрело на своё дитя и медленно произнесло:

— Речь идёт о том, кто будет для тебя кем-то... особенным.

Ребёнок моментально скривился, словно услышал нечто неприятное.

— Тогда мне это неинтересно, — буркнул он. — И вообще, кроме тебя, я никого рядом с собой видеть не хочу.

Бел замолчал, но лишь на миг, после чего с притворным раздражением добавил:

— Тебя-то, дурня, еле терплю! Терпеть ещё кого-то – это уже слишком.

Отец слегка улыбнулся, услышав эти слова. Он знал, что за наружным недовольством скрывается гораздо более тёплое отношение, но не стал акцентировать на этом внимание. Вместо этого он спокойно продолжил:

— А что если земля покажет, что кроме меня, никого рядом с тобой не будет? Попробуй.

Паренёк подозрительно прищурился, обдумывая предложение. Наконец, он нехотя кивнул, с ленцой закрыл веки и мысленно задал вопрос. Затем, приоткрыв один глаз, тихо спросил:

— И что теперь?

Родитель ответил:

— Теперь брось землю с ладони на стол.

Юнец сделал, как сказано, и оба наклонились ближе к столу, внимательно вглядываясь в рассыпавшуюся землю, пытаясь хоть что-то понять или увидеть. Наконец Баал не выдержал и, с любопытством, спросил:

— Ну и? Ты что-то видишь?

Мужчина сначала молчал, как будто сам не совсем понимал, что увидел. Он задумчиво нахмурился, а потом неуверенно проговорил:

— Эмм... птичку. Маленькую птичку. Вот здесь.

Он пальцем обвел на земле очерченную фигуру птицы. Бел прищурился, а затем резко вскинул брови.

— Птичку?! — возмущенно воскликнул он. — Ты же говорил, что должен быть тот, кто будет со мной до конца жизни, что это будет кто-то особенным для меня! А ты хочешь сказать, что это... птица?! Ты что, издеваешься?!

Божество снова молча уставилось на землю, недоумение на его лице только усиливалось. Он никак не мог понять, почему земля показала именно это. Наконец, он тихо произнёс, словно размышляя вслух:

— Земля не может ошибаться... Может, ты задал вопрос не правильно? Или спросил что-то не то?

Этот камень, брошенный в его огород, заставил мальчика буквально вскипеть. Он раздраженно сжал кулаки и вспыхнул:

— Всё я спросил правильно!

Сердито взглянув на отца, он вдруг уловил его растерянность и ухмыльнулся. Его желтые глаза хитро блеснули.

— Говоришь, это то самое, что поможет нам зарабатывать на еду? — ребёнок начал хохотать, изо всех сил пытаясь сдержать смех, но он все равно вырывался наружу.

Мужчина посмотрел на него с осуждением, но паренёк продолжал смеяться, радуясь своей удаче.

— Ага, как же! Так и скажи, что решил всех обдурить!

Он встал из-за стола, все ещё хихикая, и прихватил с чаши картофель, смачно откусив.

— Ну, это ты здорово придумал! — передразнил дитя родителя, с самодовольным выражением.

С этими словами Баал направился к своему спальному месту, бросив через плечо довольный взгляд. Настроение у него было превосходным: впервые он поймал своего умного отца на глупости.

Между тем Божество так и осталось сидеть за столом, его взгляд все еще был прикован к земле, на которой отчетливо вырисовывалась фигура маленькой птички. Он медленно провел пальцем по её контуру, пытаясь разгадать смысл этого странного послания.

Почему земля показала именно это? Где была ошибка? Он продолжал размышлять, но даже потратив на эту загадку всю ночь, так и не нашел ответа.