Пение канарейки (редактируется)

«Отец и сын.»

На вершине высокой горы, укрытой густыми облаками и суровыми скалами, возвышался небольшой ветхий храм. В его стенах с недавних пор жило трое необычных обитателей: пятнистый олень – священное животное, которое являлось символом своего хозяина; Божество Плодородия – хранитель этих земель, покровитель людей, их живой бог, которому они молились и кланялись; и желтоглазый мальчик – загадочное дитя, скрывающееся от людских глаз в уединении храма.

С того дня, когда Божество решило оставить в живых своё чадо, оно приняло на себя трудное, и, возможно, невыполнимое обязательство. Мужчина решил не просто воспитать ребёнка, но и попытаться изменить саму его сущность. Баал, рожденный из греха, был обречен носить в себе темное начало. Этот факт невозможно исправить, но его можно было искупить тем, кем это дитя станет.

Он поставил перед собой цель – посвятить всю свою жизнь тому, чтобы сделать из мальчика светлое создание. Того, кто отдаст свое существование служению добру, борьбе с тьмой и помощи всем страдающим. Только так, по мнению Божества, можно было все исправить. Они должны были искупить свой грех. Отец и сын – двое, связанных общей судьбой, должны были стать вечными защитниками этих земель, горы Лилин, которая своими клятвами заточила их в своем пространстве.

Это задача оказалась далеко не из легких. Желтоглазый парнишка был не просто диким, но абсолютно чуждым всему, что касалось жизни в мире простых смертных. Пугливый, нелюдимый и преисполненный недоверия ко всему, он представлял собой нечто хаотичное и необузданное, словно песчаная буря, внезапно разразившаяся в пустыне.

И все же Божество оставалось непреклонным в своем намерении. День за днем, как заботливый родитель, оно обучало Баала основам жизни, шаг за шагом прокладывая для него новую дорогу. Мужчина понимал, что для этого потребуется не только безграничное терпение, но и глубокая вера. Ведь ему предстояло совершить почти невозможное: преобразить демоническую сущность сына и указать ему путь к свету.

Так прошло несколько лет, прежде чем Баал наконец-то научился говорить по-человечески, освоил умение есть людскую пищу и перестал, как дикий зверек, настороженно прятаться в углах стен, стараясь найти себе укромное место. Мальчик начал походить на некое подобие человека. Вот только нормальным его все равно назвать было трудно. В его странном облике неизменно выделялись жёлто-демонские глаза и тело, которое почему-то не взрослело.

Если глаза ещё можно было скрыть, то застывшее в развитии тело представляло гораздо более серьезную проблему. Это своеобразная особенность не давала покоя мужчине. Поэтому, втайне от ребёнка, ночами, когда тот спал, он пытался найти причину. И однажды ему удалось понять, в чем именно было дело.

В теле Баала таилась огромная сила – настолько мощная, что само по себе ее существование вызвало страх и недоумении. Однако что-то сдерживало её, не позволяя раскрыться. Даже он, могущественное создание Света, не смог снять эту печать. Пока сила оставалась скрытой, Бел не мог измениться внешне. Она удерживала его в этом маленьком теле, не давая возможности вырасти.

Божество не могло с этим ничего поделать, и это становилось все большей проблемой. В таком виде отец не мог выпустить свое чадо на служение смертным. Тогда, спустя время, он нашел выход: изготовил зачарованную маску в форме оленьей морды, которая скрывала истинный облик мальчика, представляя его обычным человеком в глазах жителей деревни.

— Надень и за стенами храма никогда не снимай эту маску, — строго велел он, протягивая ребёнку почти идентичную своей деревянную маску.

Баал неохотно взял ее в руки и с явным недовольством принялся рассматривать. По его реакции сразу стало понятно, что полученное ему совершенно не понравилось.

— Не хочу, — буркнул мальчик и тут же попытался вернуть ее обратно. — Она мне не нужна. Я не собираюсь выходить из храма.

Мужчина тяжело вздохнул – споры с упрямым ребёнком и постоянные заботы о его воспитании, наряду с обязанностями помощи людям, сильно его изнемогали.

— Ты не можешь вечно оставаться запертым в этих стенах, — сказал он мягче, но твердо. — К тому же она поможет решить тебе проблему со солнечным светом. Ну же, хотя бы попробуй, прежде чем отказывать.

Бел поднял на него жёлтые глаза, полные раздражения.

— Какая ещё проблема? Меня и так всё устраивает! — огрызнулся он, зная, что за такие слова его не ждет ничего, кроме очередного нравоучения.

С тех пор как юнец привык к мужчине, приютившего его, он перестал быть настороженным и робким. Теперь Баал все чаще показывал характер, проверяя пределы дозволенного. Он знал, что Божество не причинит ему вреда, что максимум – это строгие слова и мягкое наставление.

Мужчина помрачнел, но сдержался, решив попытаться достучаться до мальчика. Вопрос солнечного света, так же оставался ещё одной преградой на пути совершенствования Баала. За все годы, проведённые вместе, ребёнок ни разу не выходил днём наружу. Солнечный свет вызывал у него сильный дискомфорт, раздражал его и даже, казалось, причинял легкую боль, словно оставляя на коже крошечные ожоги. Возможно, причина крылась в том, что он был наполовину демоном, а они, как твари тьмы, всегда избегали света. Или же дело было в том, что Бел с рождения находился в мире нечисти, где по природе своей, не может быть света.

— Ну же, не упрямься. Ты же сам знаешь, что не можешь находиться под прямыми лучами солнца, — добавило Божество, наклоняясь ближе к чаду. — Эта маска зачарована. Она укроет тебя не только от людских глаз, но и от солнца.

Баал ещё раз взглянул на маску, с ленцой поднимая её выше.

— Какая же она уродливая, — пробормотал он сквозь зубы, но всё-таки примерил.

— Выглядишь вполне прилично, — подытожил мужчина с легкой усмешкой.

Парнишка ничего не ответил, только буркнул что-то невнятное себе под нос и отвернулся, все ещё недовольный, но уже не протестуя.

Теперь не только Божество с оленем охраняли покой жителей деревни, но и среди них все чаще стали замечать ещё одного спутника – парнишку в маске, совсем молодого и незрелого. Он редко говорил, да только и делал, что везде следовал за своим наставником. Однако мужчина нередко отправлял его помогать людям, прося их нагружать юношу самой тяжелой работой.

Хоть просьба Божества показалась деревенским жителям немного странной, отказаться от пары лишних рук они не стали. Так Баал начал учиться выполнять житейские обязанности. Поначалу у него всё шло неважно: работа у него выходила криво, а сам он часто проявлял недовольство, бурча себе под нос нелицеприятные комментарии. Иногда мальчик и вовсе бунтовал, твердя, что больше не собирается копаться в земле и возиться с тупым стадом. Но несмотря на вспышки упрямства, он всегда возвращался к своим делам, стоило только отцу отчитать его.

Со временем местные жители привыкли к парнишке, который, несмотря на свою замкнутость, постепенно стал неотъемлемой частью их повседневной жизни. Он выполнял работу молча, избегал лишних вопросов и, казалось, совсем не стремился к общению.

И вот однажды кто-то из рабочих, устав от извечного молчания юноши, решил попытаться разговорить его, задав вполне очевидный вопрос:

— Эй, может, хоть скажешь, как тебя звать? — спросил он с добродушной настойчивостью. — А то как-то неудобно получается: даже поблагодарить тебя нормально не можем, имени-то твоего не знаем.

Баал, как всегда, сначала растерялся. Его глаза под маской на мгновение мелькнули в замешательстве, но вместо ответа он молча отвернулся и продолжил выполнять свои обязанности. В это время как раз отец пришел за своим чадом. Он невольно стал свидетелем этого разговора, его взгляд потяжелел, мужчина напрягся. Этот вопрос уже не раз между ними поднимался, но всякий раз так и оставался неразгаданным. Мальчик неизменно отнекивался, заявляя, что не был назван. Но Божество знало, что он врал ему, почему-то скрывает правду.

В мире демонов имя было основой сущности, мерилом статуса и власти. Безымянных тварей в их среде презирали и не считали за равных. Такие существа занимали самое низшее место в иерархии, не имея ни силы, ни влияния.

Лилит, одна из самых могущественных и коварных демониц, никогда бы не осмелилась притащить в свой мир отпрыска без имени. Это поставило бы ее собственное положение под угрозу. Дитя, наверняка было названо, и его имя несло в себе силу и значение, которые мальчик отвергал, делая себе хуже.

Для существ света и тьмы имя было сродни клейму – оно запечатывалось в самой сущности, вырезалось на костях, циркулировало вместе с кровью. Названное имя определяло их прошлое, настоящее и будущее. Отказаться от него значило отвергнуть свое существование, что было равносильно смерти. Без имени они никем не являлись.

В этот день мужчина решил: он больше не мог позволить этой тайне оставаться загадкой. Имя сына было ключом не только к его сущности, но и к его будущему. Если он хотел сделать мальчика светлым созданием, равным себе, он должен был узнать правду. И пусть это требовало хитрости, настойчивости и доли лукавства – Божество не собиралось останавливаться.

Поздно вечером они вернулись в храм. Баал, принесший от жителей мешочек с гостинцами в благодарность за помощь, устроился за столом. Сняв свою оленью маску, он с аппетитом набросился на слегка засохшую буханку хлеба, жадно пережевывая каждый кусок. Мужчина же разместился неподалеку, неспешно кормя своего оленя ломтиками яблок и горстями свежей зелени. Его взгляд время от времени скользил в сторону мальчика, внимательно наблюдая за тем, как тот поглощает ужин.

Дождавшись, пока Бел прожует и проглотит кусок, мужчина, как бы невзначай, завел разговор, будто просто убивал время.

— Почему ты не ответил сегодня тому рабочему? — спросил он с ленивой незаинтересованностью, словно эта тема не имела для него особого значения.

Паренек напрягся, его плечи едва заметно дрогнули, и он на миг застыл, прежде чем отвел взгляд куда-то в сторону.

— Мне нечего было отвечать, — пробормотал он и, помедлив, добавил. — Я же уже говорил: у меня нет имени.

Мужчина замер, перестав кормить оленя. Затем повернул голову к собеседнику, отложив остатки яблок на деревянную поверхность.

— Ну, как такое может быть? — начал он с легким удивлением в голосе. — У всего, что есть в это мире, есть свое название. Даже та буханка, которую ты только что так усердно жевал, называется хлебом. Ее ведь так не просто назвали, а для того, чтобы всем было понятно, что это.

Бел нахмурился ещё сильнее, его губы недовольно поджались.

— Может и так... Может, у меня и есть имя... Но я его плохо помню.

Глаза мужчины тут же оживились – дитя клюнуло на наживку. Он моментально подался вперед, под маской мелькнула довольная улыбка.

— Вот это уже другой разговор! — с энтузиазмом воскликнул он и, словно забыв обо всем на свете, устроился напротив Баала.

Закинув ногу на ногу и важно скрестив руки на груди, он с воодушевлением объявил:

— Ну что ж, раз ты не в силах вспомнить, тогда я сам угадаю!

Парнишка удивлённо взглянул на него, затем тяжело вздохнул, явно сомневаясь в успешности этой затеи.

— А ты разве можешь? — скептически спросил он, проглотив последней кусок засохшей буханки.

Мужчина, заметив, что его слова пробудили интерес мальчика, гордо вскинул голову и выпрямил спину, будто готовился провозгласить нечто поистине великое и значимое.

— Ещё бы! — с напускной важностью заявил он. — Я же Великое Божество! Бог Плодородия и Прародитель новой жизни! Да во мне столько силы, что я и гору перевернуть могу, а угадать чьё-то имя – это вообще проще пареной репы!

Баал с трудом удержался, чтобы не закатить глаза, пока слушал его бахвальные речи. Однако тот, казалось, этого не заметил. Он наклонился ближе, задумчиво перебирая пальцы в воздухе, а затем резко поднес их к подбородку своей оленьей морды, словно в раздумьях.

В следующую секунду в его бездонных глазах вспыхнула яркая белая вспышка, после чего взгляд стал таким сосредоточенным, что ребёнку показалось, что он его гипнотизирует. Возникло ощущение, будто этот пронизывающий взгляд пробирается прямо в его голову, рыщет в памяти, словно читает все его воспоминания, вдоль и поперек изучая каждый уголок разума.

— О! — внезапно воскликнуло Божество, как будто его осенило. — Вижу, вижу! Твоё имя... — протянул он с явной интригой, наблюдая, как на лице юноши вырисовываются противоречивые эмоции.

— Твоё имя начинается... — провидец, сделал многозначительную паузу, смакуя тайну.

Каждое слово произносилось медленно, с точным намеком на тягучесть, словно специально испытывая терпение черноволосого паренька, который сам не заметил, как уже увлекся этой игрой, и теперь нетерпеливо ждал, когда Всемогущий наконец скажет его имя.

— С буквы...

Напряжение нарастало, и казалось, что каждый удар невидимого барабана эхом раздается в воздухе, придавая моменту особую эмоциональность. И вот, грохот утих, когда мужчина торжественно возгласил:

— С буквы В!

Собеседник разочарованно цокнул, почувствовав себя глупо.

— Никакой ты не Всесильный Бог, а обычный дурень. А я ведь даже почти тебе поверил.

Под маской отца вновь мелькнула довольная улыбка – сын попался на крючок, не осознавая, что своими словами себя выдал.

— Эй, — с притворной обидной протянул мужчина. — Я ведь пошутил. Не спеши кидать в меня палки из-за своего невежества.

Мальчик слегка покраснел и поджал губы. Между тем Божество, заметив его реакцию, уже уверенно продолжило, поняв, что своими действиями сможет окончательно разговорить Бела.

— Конечно, я пошутил. Твое имя не начинается с буквы В, а начинается...

Он вновь сделал интригующе паузу, а затем, не сомневаясь, воскликнул:

— С буквы А!

— Нет, — сурово отозвался Баал, теперь точно осознав, что его всего напросто дурят.

— Тогда с Н! — тут же парировал обманщик, не собираясь сдаваться в своей цели.

— Не угадал.

— Возможно, с Л?

— Опять мимо.

— Может, с К?

— И близко нет!

— О! Знаю! Знаю! С буквы Д!

— Неверно, — уже нервозно процедил мальчишка.

Однако мужчина не сдавался, раз за разом предлагая новые буквы. Но вот что странно – даже с двенадцатой попытки умудрялся промахнуться. По всей видимости, ему совсем не везло, или же судьба нарочно подталкивала его избегать правильной буквы. В конце концов, парнишка не выдержал и, чтобы избавиться от надоедливого жужжания, сам и признался:

— С буквы Б! Баал меня зовут! Так что отстань уже!

Лукавец, услышав ответ, не спешил радоваться своему выигрышу. Он прищурился, допуская мысль, что мальчик мог сказать не свое имя. Поэтому, он опять применив хитрость, решил убедиться:

— Как? Как тебя зовут? Ваал? Это что за имя такое? Земляной вал, что ли? Ты точно уверен?

— БААЛ! — каждую букву громко выделил юнец, чуть ли не выплевывая на него своё имя. — И никакой я не земляной вал! Я – владыка, хозяин! Никчемный ты дубина!

— Ого! — Божество демонстративно похлопало в ладоши, выражая преувеличенный восторг, но внутри его сердце сжалось от услышанного. — Оказывается, со мной жил такой уважаемый! Нужно было ещё раньше сказать, тогда бы я с должным почтением к тебе относился.

Только после этих слов мальчик понял, что проговорился. Этот странный мужчина перед ним знал, что он лжет, и сейчас, словно в ловушке, пытался вытащить правду. От этого осознания его щеки запылали красным огнем, но вскоре этот стыд сменился раздражением. Однако, упрямство не позволяло ему признаться в этом. Поэтому, он лишь отвернулся, сложил руки на груди, и ворчливо ответил:

— Вот именно, ты должен обращаться ко мне лучше. И больше не заставляй меня делать такую работу, которая меня недостойна.

Отец слегка улыбнулся, но не подал виду, что услышал претензии своего чада.

— Завтра, когда пойдешь помогать в деревню, скажи жителям свое имя. Представься, наконец-то. Давно пора.

Бел застыл, его желтые глаза потускнели от растерянности. Божество заметило его замешательство и с легким намеком предложило:

— Если стесняешься, ничего страшного. Я сам тебя представлю.

— Нет! Не надо! — резко встрепенулся ребёнок, удивив своим поведением светлое создание.

Затем, немного сжавшись, он более спокойно добавил:

— И ничего я не стесняюсь.

— Тогда почему? В чем дело?

— Оно... Это имя мне не нравится. Потому что...

Он замолчал, не в силах признаться. Но оба мысленно продолжили фразу: Потому что тебе его дала твоя гнусная мать, которая тебя бросила, поскольку в её глазах ты был ничтожным и слабым.

— Как бы тебе не нравилось твоё имя, ты не можешь от него отказаться, — сказал мужчина, его кулаки сжались.

Баал тут же открыл рот, готовый возразить, но собеседник не дал ему шанса.

— Но я могу дать тебе второе имя, — предложил он, напряженно поглядывая на юного спутника. — Хотя оно и не заметит твоего истинного, и не изменит твою судьбу, но, возможно, оно принесет в твою жизнь что-то новое.

Мужчина сделал паузу, внимательно наблюдая за реакцией мальчика. Тот радостно кивнул несколько раз, его лицо мгновенно просветлело, выдавав явное одобрение идеи.

— Однако у меня есть одно условие: ты должен поклясться, что выполнишь его. Когда придет время, ты примешь своё настоящее имя и станешь тем, кем оно предназначено сделать тебя. Ты согласен?

Честно говоря, парнишка мало понял, что его покровитель имел виду, но без раздумий согласился и поклялся, что именно так и сделает.

Тогда Божество задумалось, как назвать сына. Он медленно встал и внимательно осмотрел мальчика с ног до головы, пытаясь найти в его облике хоть малейшую подсказку. Но мыслей всё не приходило.

— Хмм... — протянуло создание, отчасти растягивая время. Его взгляд метался по комнате, цепляясь за всё подряд: стены, мебели, мелочи вокруг – любые предметы, которые могли бы помочь с выбором.

И тут его взор зацепился за угол, где лежало его старое белое одеяние – то самое, которое он носил ежедневно до встречи с Баалом. Оно олицетворяло свет, чистоту помыслов и благородство. Но с того момента, как он отвернулся от своего пути, оно уступило место чёрному, ставшему символом греха и отказа от долга.

В этот миг что-то внутри него щелкнуло. Мысль вспыхнула внезапно, но показалась абсолютной верной. Удовлетворенный своим выбором, он громко объявил: 

— Белый! Точно! Теперь будешь просто Белый!

На лице юнца мгновенно отразилось разочарование, смешанное с недовольством. Да чего он ожидал? От этого глупого Божества за всё это время ничего путного не прозвучало, так что надеяться было глупо.

— Что за имя такое?! Ты вообще думал, прежде чем выдать эту чушь? Хотя, сам виноват. Не стоило рассчитывать на того, кто оленя умудрился назвать Пятнышком!

— Ну, а что не так-то? Чем тебе это имя не угодило? — с легкой обидой спросил мужчина, искренне недоумевая. — У оленя ведь шерсть в пятнах. Разве не разумнее было тогда назвать его Пятнышком?

— Вот именно! Ты... — начал было возмущаться желтоглазый, но резко осёкся и фыркнул. — Хотя что с тобой спорить, всё равно ничего не понимаешь.

Божество заметно задели его слова, и, стремясь оправдаться, оно принялось восстанавливать своё положение в глазах чада:

— Ты снова выставляешь себя глупцом из-за своего невежества и упрямства. Вместо того чтобы обвинять меня в нелепости, лучше бы спросил, почему я выбрал это имя.

— И почему? — равнодушно бросил ребёнок, всё ещё увереный в своей правоте.

— Потому что это имя буквально означает "белый", но также – это светлый, чистый и невинный. Твоё имя говорит о том, что ты – светлое создание, которое несёт в себе чистый свет, способный очищать заблудшие души.

Мальчик замер, открыв рот, вслушиваясь в каждое слово. Значение, оказалось куда глубже, чем само имя. Эти слова, казалось, совсем не соответствовали ему самому, но этот странный мужчина видела его именно таким. Это понимание окутало его сердце теплой, непривычной волной. Он внутренне смутился, но постарался скрыть свои эмоции.

— Все равно звучит как-то глупо, — пробурчало дитя. — Просто Белый.

Тогда мужчина, словно подыгрывая, предложил с легкой улыбкой:

— А что насчёт Бел? Просто Бел, сокращенное от Белый.

Глаза мальчика на миг засветились желтым светом, отражая неподдельное удовлетворение от услышанного. Однако он, как обычно, не подал виду, наоборот, ответил более сдержанно, почти равнодушно:

— Ну, раз хочешь Бел, то пусть так и будет. Мне вообще всё равно.

Тут же, будто стремясь поскорее уйти от этой темы, он резко вскочил со своего места.

— Всё, пора спать! — заявил он, и не дождавшись ответа, отправился к ложу.

Божество тихо рассмеялось, явно подловив его на этой попытке скрыть эмоции. Своенравное дитя, разумеется, это заметило.

— Ты тоже ложись, — буркнул он, а потом, гневно нахмурившись, добавил, — Вот же раздражительный червь, ещё и смеяться надо мной вздумал. 

— Хватит уже меня обзывать, — с укором предъявил мужчина, посерьёзнев.

— А как мне ещё тебя звать? Всесильное Божество? Милостивый господин? Мой светлый покровитель? — черноволосый усмехнулся, скривив лицо, пока перечислял, как люди обращались к его сожителю. — Да у меня язык отсохнет, если я когда-либо назову тебя так.

— Ну, если так случится, то, по крайней мере, ты избавишь мои уши от таких мук, — с усмешкой проговорило создание, а затем, спустя долгую паузу, продолжило, — Можешь попробовать звать меня... отец. Или это тоже выше твоих сил? 

Бел замер, пораженный услышанным. Его сердца вдруг забилось быстрее, а дыхание, напротив, где-то задержалось в горле. Отец... Одно только слово заставило его почувствовать себя необычно, но в то же время уютно. Мальчик ощутил странную неловкость и растерянность. Не зная, что с этим делать, быстро развернулся к стенке и свернулся в угол.

— Отец... — робко прошептал он, словно пробуя на вкус это прекрасное слово. — Отец, как отец, но ты все равно никчемный, раздражающий бездарь.

Божество слегка улыбнулось, его грудь наполнилась теплом, а под маской на щеках приступил румянец. Отец тоже растерялся и последовал примеру сына, моментально лег на свое спальное место и повернулся лицом к стенке.

Хотя они казались совершенно непохожими друг на друга, в выражении своих чувств оба были до печали неловкими, но при этом в душе очень чуткими и трогательными.