Пение канарейки (редактируется)

«Божество и желтоглазый мальчик.»

Солнце в этот день светило особенно ярко, обещая сжечь последние остатки урожая, который вот уже месяц пытались собрать жители небольшой деревни. Работы было так много, что люди попросту не успевали вовремя завершить жатву. Хотя урожай был обильным, каждый здесь понимал, что потеря даже части его будет неправильным. Жара казалась невыносимой, и, опасаясь, что плоды их труда пропадут из-за палящего зноя, старейшина деревни, хмурый и задумчивый старик, подозвал к себе свое чадо.

— Возьми дары, которые мы подготовили, и поднимись на гору, — сказал он, вручая дочери небольшой мешок с едой. — Поблагодари Божество за его благословение, за обильные урожаи, которые он нас одарил. А потом попроси его ниспослать нам дождь. Нам нужна его милость, иначе всё пропадет.

Женщина выслушала наказы отца, кивнула и, не спеша, покинула деревню. Мешок с дарами был легким, но воздух зноя будто нависал над ней тяжелым грузом. По дороге, она то и дело, срывала широкие листы с растений, чтобы прикрыть лицо от палящих лучей, и пытаясь остудить влажную кожу. Дорога до подножья горы была недолгой, но непростой, особенно в такую погоду.

Подойдя к основанию горы, женщина вдруг остановилась, заметив что-то среди кустов. Это было похоже на чье-то маленькое тело, и отдаленно напоминало животное. На миг её охватил страх, и, подбирая камни с земли, она несколько раз бросила их в сторону странного силуэта. Однако тот не двигался вовсе.

Подавив тревогу, женщина острожно приблизилась, чтобы рассмотреть, что там лежало. Она задержала дыхание, когда поняла, что это не дикий зверь. На земле, в крови и грязи, лежало почти оголенное тело мальчика. Он казался мертвым или умирающим.

Ее крик разнесся эхом по всей округе. Женщина, выронив мешок, в панике развернулась и убежала. Звук её голоса достиг слуха оленя, стоявшего на вершине горы. Тот поднял голову и напряженно посмотрел на своего хозяина, что был рядом.

Божество насторожилось, уловив тревогу в поведение своего спутника. Олень стремительно рванул вперед, его копыта уверенно прокладывали верную дорогу. Мужчина без колебаний последовал за ним, чувствуя, как непонятное, тягостное предчувствие сжимает его сердце.

Когда они спустились к подножью горы, их встретила группа жителей деревни. Мужчины, женщины, дети – все столпились вокруг найденного мальчика, бурно обсуждая, кто он, и как здесь оказался. Лица людей были наполнены беспокойством, а некоторые говорили шепотом, бросая подозрительные взгляды на неподвижное тело юного парня.

Когда Божество приблизилось, толпа расступилась, низко клянясь. Мужчина сразу обратил внимание на мальчика, лежавшего в грязи. Его тело было в крови, одежда изорвана, а лицо почти не выражало живого окраса.

Божество оглядело толпу, особенно людей, с озабоченным выражением. Он пытался понять, чей это был ребёнок, кто понес потерю.

— Это не наше дитя, господин, — проговорил один из жителей, догадавшись, что тот делает. — Мы не знаем, кто он и откуда тут появился.

Мужчина кивнул, и олень приблизился к мальчику. Он стал осторожно обнюхивать его, и судя по всему что-то ему не понравилось. Животное тут же бросило настороженный взгляд на своего хозяина. Божество, поняв молчаливый сигнал, немедленно обратилось к наблюдающим:

— Возвращайтесь в деревню, — спокойно, но твердо велел он.

Жители нехотя подчинились, разошлись, продолжая шептаться. Мужчина же подошел к мальчику и, опустившись на одно колено, коснулся его тоненькой шеи, нащупывая медленные, едва уловимые удары. Пульс бился, но был очень слабым.

Существо внимательно осмотрело тело, не пропуская ни малейшей детали. На первый взгляд казалось, что этот ребёнок истекает кровью, но ран на нём не было. Это было странным. Не найдя разумного объяснения, он поднял мальчика на руки, осторожно уложил его на спину оленя, и вместе они отправились к храму.

На третий день мальчик пришел в сознание. Его тяжелые веки медленно приподнялись, открываясь в мир, который был ослепительно ярким. В комнате было непривычно много света, и он зажмурился, инстинктивно потирая глаза. Он так их и тер, когда где-то вблизи послышался шорох. Его сощуренный взгляд замер на странном существе перед ним. Олень. Мальчик не знал, что это за животное, и настороженно прижался к стенке.

Олень вдруг застыл, как только заметил жёлтые глаза мальчика. Животное начало беспокойно бить копытами, его дыхание стало частым. В тот же миг в храм вошло ещё одно необычное создание. Высокое, с идеально выправленным телом, полностью укатанное в белоснежные одежды, которые казались сотканными из утреннего света.

Его лицо было скрыто за массивной деревянной маской в форме оленя с разветвленными рогами, столь искусно вырезанными, что казалось, они были его естественной частью. Глаза маски выглядели бездонно, но не пугающими. Они смотрели прямо на юнца, заставляя его чувствовать всем нутром их внимание.

Мужчина застыл на пороге, придя в нехорошее замешательство. Под одеждами заметно напряглись плечи, а его кулаки сжались так сильно, что побелели костяшки пальцев. В его ауре ощущалось напряжение, смешанное с холодной яростью.

— Кто ты? — голос Божества разнесся по храму, отзываясь гулким эхом, словно стены подхватывали и множили его слова, неким подобием удара.

Ребёнок молчал. Он не знал, что сказать. Не знал, кем являлся. Мерзким отродьем? Жалким созданием? Ошибкой? Что из этого ему нужно было выбрать?

— Отвечай! — голос мужчины стал резким, как острое лезвия, которое неуловимо разрывает любую преграду.

Внезапно что-то невидимое обрушилось на тело Баала. Его конечности словно примерзли к месту, он не мог пошевелиться. Сердце заколотилось, но не от страха – это было что-то иное. Ему казалось, что оно вот-вот перестанет биться.

— Она послала тебя ко мне? — продолжил мужчина, его тон был холодным, как зимний ветер, от которого не укрыться, не спрятаться. Но за этой ледяной отрешенностью скрывалась другая, более глубокая эмоция, тщетно подавленная. — Как глупо являться на мои земли в таком обличии. Ничтожный демон.

Желтоглазый парнишка продолжать молчать. Его голова опустилась вниз, под тяжестью воспоминаний, пробудившихся от этого знакомого обращение. Перед его внутренним взором встала картина: он висит на цепях, его тело изрезано бесконечными ранами. Двое палачей, беззастенчиво смеясь, играют в свою извращенную игру – кто из них сможет первым нанести смертельный удар. Они не торопились, намеренно избегая жизненно важных органов, чтобы продлить страдания.

Каждый раз, когда измученный ребёнок, не выдержав, кричал от боли, один из них наклонялся ближе и едким голосом повторял слова, что будто выжгли клеймо на его душе: «Ничтожный демон.»

— Думаешь, я позволю тебе уйти без ответа, — с явной угрозой произнесло Божество, вырывая паренька из мысленного плена.

Внезапно сердце мальчика сжалось, словно в него вонзили невидимое лезвие. Боль была острой, невыносимой, прокатывающейся волной по всей грудной клетке. Она разрывала его изнутри, заставляя тело дрожать, но ребёнок не закричал от мучений. Лишь его плечи невольно дернулись, а дыхание стало тяжелым и прерывистым. Из груди вырвался тихий, хриплый стон, похожий на жалобное скулящее дыхание раннего зверя. Его лицо исказилось от страдания, но глаза оставались сухими. Баал был слишком привычен к боли, слишком сломлен, чтобы должным образом реагировать.

Такая реакция привлекла внимание мужчины. Он замер, смотря на мальчика, который даже не сопротивлялся, не молил о пощаде, а словно терпеливо ждал, пока его сердце разорвется. Это неожиданное спокойствие, эта готовность принять конец – всё это сбило его столку.

— Ты прихвостень Лилит? — спросил он. Тон его был твердым, но теперь в нём сквозили не только ярость, но и сомнения.

Имя матери заставило Бела вздрогнуть. Он поднял голову, его взгляд, полный боли и растерянности, встретился с глазами мужчины. На мгновение в этих желтых глазах вспыхнули яркие вспышки света. От увиденного Божество отшатнулось, его рука дёрнулась – невидимые силы невольно прорезали мальчика сердце. Тот тут же согнулся, закашлялся и выплюнул сгустки алой крови. 

Этот алый поток заставил остолбенеть мужчину. Кровь выглядела, как у человека. Существо смотрело на неё, словно на что-то невозможное, инородное, несовместимое. На миг ему показалось, что он допустил ошибку. Но вскоре он ощутил, как это израненное сердце стало затягиваться. Оно зажило невероятным образом и вновь забилось с прежней силой, будто ничего не случилось.

Это не походило на исцеление демонов. Они питались человечиной, их душами, чтобы восстановить силы. Однако этот странный ребёнок... Его тело заживало само собой, словно под влиянием божественной силы, дарованной светом. У этого дитя была такая же регенерация, как и у него, способность исцеляться вне зависимости от ран и повреждений.

Поражённое существо сделало шаг назад. Его пальцы дрогнули, глаза под маской расширились. В его сознании одна за другой всплывали картины из прошлого. Образ женщины-змеи с её безумным смехом и проклятыми словами, прошептанными той ужасной ночью. Ее гнусные мечты о создании их совместного отпрыска, обладающего двумя противоположными, но могущественными силами. И вот перед ним предстал результат – неправильное существо, которое не должно существовать в этом мире.

«Это её чадо... наш ребёнок... мой сын...» – эта мысль раздирала его сердце.

Правильное и неправильное столкнулись в болезненном противоречии. Но он не мог позволить себе колебаться, не мог допустить, чтобы из-за его ошибки земля вновь погрузилась в хаос бедствия. Божество должно было искупить свой грех и заплатить за него высокую цену. Но почему-то он так и продолжать стоять в ступоре, ничего не делая.

Между тем желтоглазый мальчик ощутил, что невидимые оковы спали. Он озадаченно поднял голову, с недоумением смотря на оленью маску. Все ещё не понимаю, что это за странное создание, он ясно осознавал, что тот собирался сделать. Поэтому он вдруг заговорил, но сказал совсем не то, чего ожидал его собеседник.

— Почему ты не убил меня? — тихо прошептал ребёнок.

Голос его был странным, шипящим, как у змеи, глупо пытающейся говорить по-человечески. Этот звук царапал слух Божества, вызывая противоречивые ощущения.

Мужчина в белых одеяниях, нерешительно поднял руку. Его обязанность, долг требовали одного: уничтожить своего выродка. Но стоило ему попытаться, как он заметил, что это дитя совсем не сопротивляется, даже не пытается хвататься за нити жизни. Он лишь покорно опустил голову, его дыхание стало медленным. Он словно сам добровольно отдавался в холодные руки смерти.

Это разъедало мужчину изнутри. Как мог кто-то так легко отказаться от жизни? Даже демоны, звери, люди – всё живое борется за свое существование до последнего. Но этот ребёнок... Он не хотел бороться.

— Ты совсем не хочешь жить? — спросил он, его голос неожиданно стал спокойным, но губы под маской дрожали.

Баал лишь закрыл глаза, ничего не отвечая. Это было слишком красноречиво.

Смотря на эту печальную картину, Божество осознало, что мальчик лишь внешне оставался ребёнок. Его душа же давно износилась под бременем несправедливой судьбы и была вся изранена до предела страданиями, которые переполнили его сердце. 

Рука мужчины задрожала, провиснув в воздухе, балансируя между его чувствами и обязанностями. В его сознании бушевала буря, всё на свое пути сметая. Он впервые почувствовал себя таким слабым. Божество прекрасно осознавало, что его долг – избавиться от этого богохульного преступления, но он так же понимал, что это его сын, его кровное чадо. Это несчастное дитя было создано не по своей воле, не по своему желанию оно таким являлось. В нём таились две силы: добра и зла. И только судьба могла знать, кем он станет для людей: их проклятием или благословением. Именно эта мысль затрудняла его решение.

Мужчина ещё долго смотрел на мальчика, прежде чем отпустил свою руку. Впервые это светлое создание уступило тому, в чьих жилах текла гнусная кровь демонов. Впервые он предал сторону света, отказавшись от своего долга и приняв ношу греха за свои действия.

Божество предало небеса, предало людей, оставив в живых того, кто в будущем окрасит эти земли в багровые реки.