Пение канарейки (редактируется)

«Инной мир.»

Это было кошмарное место, где на каждом шагу кишели мерзкие твари. Обитель зла всякой нечисти, которые служили во имя сатаны и поклонялись ему, как своему создателю.

Этот мир, находился там, где расплывались все грани реальности. Он существовал как отдельное пространство, которое жило по своим правилам и порядкам.

Злодеяния - вот что, было главным критерием в положении созданной иерархии. Чем больше за демоном было грехов, тем сильнее его почитали и награждали высшей властью.

Одной из тех, кто господствовала в тёмном царстве, была всем известная демонесса Лилит, подвиги про её бесчинства сыграли для неё огромную славу. Коварная женщина, что куда бы не вступила приносила за собой хаос. Одним лишь своим присутствием она внушила ужас даже у таких, как она, скверных созданий.

Но вдруг случилось то, что вызвало смуту среди её подлых товарищей. После очередного прибывания не земле, Лилит вернулась в свой мир, вся истощенная и израненная. Но не в этом была вся странность, она притащила с собой хлюпленького мальчишку, которого провозгласила своим самым могущественным чадом.

Вот только сам ребёнок ни чем выдающимся не выделялся. Даже на первый взгляд, как не взгляни, он казался самым обычном человеком, но с демонскими глазами. Тело было настолько слабым, что он едва передвигался. Из заявленного могущества в нём было только имя, да и необычное происхождение, которое сулило ему великое будущее над всеми тремя мирами.

Худенький парнишка, которому с роду было несколько дней, не переставая держался подле нареченной матери. Словно новорожденный ребёнок, он не умел говорить и едва ли понимал окружающее. Все его действия были на ряду инстинктов, прям как у дитя животного, что потыкал желанием. И первое что в нем пробудилось – это был голод, невероятный голод, который и стал первой причиной его несчастья.

Как только Лилит распознала, что её великое создание подает первые признаки кровожадности, она в честь этого события решила устроить пиршество, созвав на него всех мерзких обителей темного царства. Каждая северная тварь явилась во владения Лилит, тысячу пронзительных глаз впивались в беззащитное тело мальчика. Для него огромный зал превратился в кошмарное полчище дьяволов, где он, оказавшись в центре этой бури, восседал на костяном троне, где сидел бок о бок со здешней хозяйкой.

Вокруг чувствовалось нетерпение, словно собравшиеся что-то выжидали. И этот час настал, когда в заполненную комнату вдруг стали заводить перепуганных людей, которые связанные веревкой шли один рядом. В этом строю смертников, выглядывались молодые мужчины, едва созревшие девушки и двое детей, которые по внешнему виду были одного возраста с Баалом. Они боязливо плакали, вот только тихие всхлипы заглушил всеобщий восторженный гул и непонятные звуки, напоминающие предвкушенное чавканья.

Толпа демонов расступилась, пропуская группу людей в центр зала. Лилит приподнялась и гробовое молчание охватило каждого. Казалось любое ее движение воздействует на собравшихся. Исходящее от неё сила ощущалось невидимых давлением, которое заставляла всех настороженно пресмыкаться.

Зашедшие вдруг остановились и не выдержав угрозу страха свалились на пол. Женщина-змея высокомерно усмехнулась и взяв под руку растерянного мальчика повела его к жалким созданием. Разыгрывающая картина было нечто иным, как посвящение в ряды скверной расы. Первая жертва, первая пролитая кровь, богохульное преступление, которое отделит тебя от стороны добра, опуская в самые пучины непростительных злодеяниях.

Мать и сын остановились напротив двух мужчин, и Лилит небрежным толчком подтолкнула к ним Баала. Он замер на месте, не понимая, зачем его сюда привели, и неспешно стал разглядывать тех, кто ничтожно валялся перед его ногами.

Сначала он смотрел безразлично. Казалось, его совершенно не интересовали они, пока мальчик не начал подмечать детали. Очертания их лиц, формы рук и ног, даже их дыхание. Всё это почему-то показалось ему знакомым и странным.

Постепенно осознание стало прокладывать себе путь в его голове. До этого момента он видел вокруг себя лишь существ с острыми когтями, чешуей, с длинными хвостами, искривленными телами и устрашающими рогами. Они были частью этого жуткого мира, в которого его привели. Баал, твердо верил, что хоть и отличается, но тоже является частью этого мрака. Но теперь... теперь его представление начало ломаться.

Эти люди, дрожащие создание на полу, выглядели совсем иначе. И в этом "иначе" крылась пугающая истина. Они походили на него куда больше, чем те монстры, которые его окружали.

Баал ощутил, как что-то неприятно-холодное пробежало по его спине. Сравнение было очевидно пугающим. У него пересохло в горле. Невольно мальчик сделал шаг назад, его взгляд метался между пресмыкающимися на полу людьми и нависающей за его спиной матерью. Осознание своей схожести с человеческой расой ошарашило его, будто выворачивая весь мир наизнанку.

Запутанный в паутине своих чувств, его внимание вдруг привлекло что-то иное – тихое, но пронзительное звучание. Оно исходило из-за силуэтов двух мужчин. Мальчик вскинул голову и заметил девочку, которая горько плакала. Она выглядела младше всех остальных, с хрупким, почти невесомым телом, словно оно могло развалиться от любого касания. Ее светлые, как пшено, волосы были спутаны, а серые глаза распухли от непрекращающегося плача. Она сидела на коленях, вся дрожа. Слёзы глухим шумом падали на пол.

Этот плач, становясь все громче, пробудил в нём странное чувство, которое сразу взяло верх над его разумом. Это было похоже на любопытство, но более глубокое, мучительно неприятное. Бел медленно подошел к девочке и, остановившись напротив, опустился на карточки, внимательно её изучая. Голова его склонилась вбок, прям как у животного, которое за кем-то наблюдало. Он пронизывающе смотрел на неё, пытаясь понять почему она плачет.

Девочка сдавленно вскрикнула, заметив перед собой чью-то фигуру, и попятилась назад из-за страха. Однако её взгляд невольно задержался на его лице. В этот момент она замерла, разглядев перед собой мальчика. Его желтые глаза были необычным цветом, но в них не было угрозы, которая могла бы напугать её. Наоборот, в его облике было что-то загадочно притягательным, что неожиданно заставило её перестать плакать.

Баал, не отрывая своего пронзительного взгляда, вдруг протянул руку и осторожно коснулся её лица, неуклюже проводя по мокрым щекам пальцами. Ощущение влажности от слез было теплым и странным. Он озадаченно застыл, посмотрел на свои пальцы, а затем коснулся собственных век, словно пытаясь понять, как это возможно – такая теплота и мягкость.

Внезапно девочка робко протянула к нему руку, её движения были хрупкими, будто она едва насобирала горстку храбрости. Её пальцы оказались холодными и слабенькими. Но когда она коснулась его, парнишка почувствовал, как внутри него что-то заколебалось. Это ощущение было совершенно новым, непривычном, но почему-то не неприятным. Это необычное дитя впервые испытало прикосновение, в котором было что-то осторожное и предельно мягкое. В этом жесте было то, чего он до сих пор не знал – нежность и доля уязвимой слабости.

— Помоги... — едва слышно прошептала девочка. Её голос дрожал, но звучал умоляюще.

Бел растерянно уставился на неё. Сердце в его груди вдруг забилось так громко, словно кто-то разжег внутри пламя. Это пламя поднималась все выше, охватывая грудь и расползаясь по телу горячими, жгучими языками. Его желтые глаза вспыхнули ярче, превращаясь в два ослепительных солнца, чье сияние ослепляло каждого.

Он непонимающе повернулся к Лилит, которая все это время пристально за ним наблюдала. Во взгляде могущественного чада был вопрос – наивный и полный смятение, но в нём читалось и нечто другое, что заставило её мгновенно напрячься.

Демоница нахмурилась и зловеще оскалилась.

— Нет, — холодно прошипела она, её голос прозвучал, как рык, в котором ясно звенело негодование.

Не раздумывая, она взмахнула своим змеиным хвостом. Баал ощутил резкий порыв воздуха, обдавший его лицо, а в следующий миг всё перед ним залилось алой краской.

Резкая вспышка. Шум толпы, но мальчик уже ничего не слышал. Его взгляд застыл на том, что окровавленными кусками валялось возле его ног – то, что осталось от мертвой девочки. Картина того, что сотворила его мать, была настолько ужасной, что это сломило Бела, он ощутил, как внутри все больно разрывалось.

Чей-то крик оглушительно прорезал его слух. Этот вой, рвущий горло, линчевал его сердце. Баал даже не осознавал, что это был его собственный крик – акт боли и страха, признак его человечности.

Все вокруг стало хаусом: демоны в восторге выли, воздух наполнился запахом крови – дьяволы наслаждались жатвой. Один лишь мальчик остался неподвижен в этом аду, когда змеиный хвост беспощадно пробил его грудную клетку.

Бел почувствовал резкую боль, грудь мучительно разрывалась. Он инстинктивно схватился за хвост, торчащий из его тела, и выплюнул что-то липкое и горячее. Кровь стекала с его губ, а грудь окрасилась в красный. Он испуганно посмотрел на свою мать, обнаружив, что именно она нанесла ему эту рану.

В тот момент, когда её отпрыск захрипел, женщина смотрела на него с презрением, которое переросло в ярость. Она видела, как красная, подобной человеческой, кровь струилась из дыры в его маленькой груди. Этот зрелищный символ слабости окончательно разрушил её ожидание. Баал оказался для неё не воплощением могущественной силы, а жалким подобием того, кем она его представляла.

Он был не тем, ради чего она жертвовала собой, не тем, ради чего она терпела все эти страдания. Вместо великого наследника, способного покорить всех созданий, перед ней стоял слабый мальчишка, даже не похожий на демона. Его кровь, его плоть, его чувства – всё это для неё было просто ничтожным и отвратительным.

— Ты не демон, — прошипела она с ледяной ненавистью, вырывая хвост из его груди одним резким движением. — Ты слаб. Ты жалок. Ты ошибка.

Эти слова врезались, как клинок, в сердце Бела. Он вновь испытывал новое чувство, и это было отвержение. Боль в груди стала совсем несущественной по сравнению с этим невыносимым ощущением. В глазах постепенно темнело, происходящее вокруг теряло свои очертания, сливаясь в безликое месиво.

Его ослабшее тело рухнуло на колени в огромную лужу крови, которая растекалась вокруг, смешиваясь с его собственной. Мальчик потерянно уставился вниз, и невольно взглянув на багровую жидкость, увидел своё отражение. 

Ярко-желтые глаза смотрели на него из глубины тёмной, дрожащей поверхности. Такие же глаза, как у неё. Баал медленно поднял взгляд на женщину, возвышавшуюся над ним. Чёрные волнистые волосы, бледная кожа, тонкие черты лица – они действительно были похожи...

Но тогда почему она с ним так поступила? Почему сказала, что он не демон? Тогда кто он? Ошибка?

Бел пытался найти ответы, но в его истощенном сознании все расплывалось, обрастая пеленой неведения. Вопросы жгли изнутри, но ни один из них не принес спасения. Его дрожащие веки закрылись, оставив мальчика в плену недопониманий и сомнений.

Однако этот несчастный ребёнок выжил. Даже получив смертельную рану, дыра в его груди затянулась, не оставив и следа, словно её никогда не существовала. Как оказалась, Баал не был таким уж слабым. Его тело обладало невероятной способностью к регенерации. Лилит, заметив это, на мгновение ощутила прилив безумной радости. Все её внимание вновь сосредоточилось на отпрыске, который внезапно перестал казаться ей совершенно жалким.

Но радость быстро сменилась новым разочарованием. Ее творение даже для таких как она, было странным. Мальчик совсем не подавался демонским чарам. Та сила, которую Лилит так жаждала обрести, обернулась для неё крахом. Она не могла ни контролировать его, ни проникать в его разум. Этот факт, стал для неё невыносимым ударом и разжег в ней жгучую, неутихающую ярость.

Так, жизнь Баала стала сущим кошмаром.

Его заточили в темнице, где каждую ночь собственная мать безжалостно его пытала. Лилит проводила на нём эксперименты, стремясь понять и изучить природу его сущности, то, что сама и создала. Но чем больше нового она о нём узнавала, тем сильнее росло её отвращение и беснование.

Демоны питались человечиной, это был их путь к силе и власти, их способ возвыситься в иерархии. Но её проклятое создание отвергало её усилия, подобно яду. Женщина снова и снова заставляла его есть плоть, но слабое тело мальчика упорно не принимало её.

Каждую ночь из темницы раздавались душераздирающие крики Баала. Они эхом разносились по всему замку, на усладу гнусным тварям. Демоны слушали эти жалкие мольбы с нескрываемым удовольствием, наслаждаясь страданиями чада. Никто не спешил ему помочь. Бедный сын оставался один на один с безжалостной жестокостью своей матери.

Словно этого было недостаточно. Днём к нему наведывались другие демоны, чтобы поиздеваться. Она насмехались над ним, обзывали, пытали. Находя особое развлечение в его беспомощности. Бел так и оставался слабым.

Так прошел год. За ним еще три. Ровно десять лет в заключении провел желтоглазый мальчик. Он так и пребывал в беспомощном теле ребёнка, не повзрослев ни на день, ни на два. Его силы не проявлялись, а надежды Лилит с каждым разом призрачно разрывались. Она продолжала являться к нему каждую ночь, одержимая желанием получить то, ради чего так старалась. Но её ожидание вновь и вновь разбивались.

Она убивала его сотни, тысячи раз – разрывая его тело в клочья, сжигала, рубила на части. Однако Бел всякий раз восстанавливался. Его маленькое, нестареющее тело снова и снова возвращалось к жизни, оставаясь в таком же немощном и никчемном облике.

Лилит больше не могла этого выносить. Ее отпрыск стал воплощением её ошибки, живым напоминанием о катастрофическом провале. Более того, когда она породила его, он забрал часть ее сил, сделав уязвимой. Она уже не являлась столь могущественной, и другие омерзительные создание об этом знали. Они высмеивали её, уже не так боялись. И этот факт заставлял её ещё больше ненавидеть Баала. Он стал для неё не более чем бельмом на глазу, мерзким существом, которого она презирала.

Перепробовав все способы, чтобы избавиться от него, она так и не достигла желаемого. Тогда, охваченная яростью, Лилит отправилась с ним в мир людей и, словно ненужный хлам, выбросила израненное тело мальчика у подножья той самой горы, где когда-то его зачала.

— Надеюсь, ты подохнешь, как отверженный всеми мирами, — произнесла она, её голос дрожал от гнева, смешанного с безумным ликованием. — Такому, как ты, никогда не будет места ни среди демонов, ни среди людей, и уже тем более среди небесных созданий. Это будет твоё наказание. Мое извечное проклятье. Уверена, твоя никчемная жизнь будет полна страданий.

Лилит развернулась и исчезла в тени ночи, а мальчик остался лежать один, истощенный, опустошенный, но живой. Жизнь не отпускала его, даже если он сам мечтал об обратном. Он не испытывал радости от того, что больше не будет страдать в её руках, ни горя от того, что мать его бросила.

Бел не чувствовал ничего.

Никакой боли, ни надежды.

Лишь пустоту, бездомную и поедающую.

Он оставался там, среди мертвой тишины, такую же как и он, обреченную и безнадежную, как забытое место, где не было ни жизни, ни света, лишь вечные страдания.