6
Жара июньского полдня обрушилась на Феликса, едва он вывалился из дыры в заборе, окружавшем корпус №5. Солнце палило немилосердно, раскаляя асфальт до состояния жаркой плиты. Сладковато-приторный аромат цветущих где-то лип и акаций висел густым одеялом в воздухе, смешиваясь с оглушительным треском цикад в кронах старых вязов. Этот мир - яркий, жаркий, громкий - ударил по сознанию Феликса с болезненной силой после ледяной, безмолвной могилы, которую он только что покинул.
Он едва удерживал равновесие, опершись о грубую кору дерева. Его вид был шокирующим. Серая хлопковая куртка и темные джинсы были покрыты толстым слоем инея, особенно на рукавах, плечах и груди - там, где он пытался обнять Чонина в последний миг. Крупные, мерцающие кристаллы осыпались на раскаленный асфальт, мгновенно тая и оставляя мокрые, темные пятна. Из-под расстегнутой куртки виднелась футболка, мокрая от пота и невыплаканных слез. Лицо было смертельно бледным, с резкими красными пятнами на скулах - следами морозного ожога и рыданий. Губы имели синеватый оттенок и слегка дрожали. Глаза, красные и опухшие, с глубокими синяками под ними, смотрели в никуда, потухшие и отсутствующие. Но больше всего поражали руки. Пальцы и ладони до запястий были побелевшими, словно покрытыми перчатками из инея; кожа на них побелела от холода, местами проступал синеватый оттенок обморожения первой степени. Правую руку он судорожно сжимал в кулак - внутри, впиваясь холодом в ладонь, была зажата металлическая пряжка с выгравированной нотой. Мелкая, лихорадочная дрожь сотрясала все его тело, несмотря на тридцатиградусную жару. Дыхание срывалось неровно, прерывисто, вырываясь густыми клубами пара - его тело все еще отдавало внутренний холод.
- Опа! Феликс! Где ты шлялся?! - Голос Джинхо, громкий и возбужденный, прозвучал первым. Высокий, жилистый парень в яркой оранжевой баскетбольной майке, шортах и потрепанных кроссовках буквально выскочил из тени дерева, хватая Феликса за плечо. - Все уже разошлись, а тебя - нет! Мы ждали у главного... Ой! - Джинхо резко отдёрнул руку, скорчив гримасу. - Да ты же ледяной! Как айсберг! И что это? Снег? На тебе? В такую жару?! - Он тыкал пальцем в быстро тающий иней на рукаве куртки Феликса.
К нему подбежали Соён и Минхо. Соён, невысокая, аккуратная, в легком сарафане в цветочек и очках в тонкой оправе, пристально разглядывала Феликса, ее глаза за стеклами округлились от азартного любопытства.
- Божечки! Феликс, ты выглядишь... ну просто как после встречи с призраком! Буквально! - воскликнула она. - Бледный, трясешься, глаза красные... И этот иней! Ты был в пятом корпусе? В заброшке? Один? После того, как написал про него этот жуткий доклад? - Ее голос звенел от возбуждения. - Ну? Было оно? Ян Чонин? Явился? Напугал? Рассказывай же!
Минхо, самый спокойный и наблюдательный из троицы, крепкий парень в простой синей футболке и чиносах, подошел осторожнее. Его лицо сразу выразило глубокую обеспокоенность.
- Джинхо, отстань, не тряси его! - Минхо слегка отстранил Джинхо, его голос был тихим, но твердым. Он осторожно положил теплую ладонь Феликсу на лоб, но тот инстинктивно, резко отшатнулся. - Феликс, ты дрожишь. И правда, как будто с мороза. И руки... они белые. - Взгляд Минхо скользнул по побелевшим пальцам. - Что случилось, друг? Ты там упал? Тебя закрыло? - Он бросил тревожный взгляд в сторону мрачного забора, за которым виднелся угол обреченного корпуса №5.
Феликс с трудом сфокусировал взгляд на друзьях. Мир плыл. Гул цикад резал слух. Жгучая боль в обмороженных пальцах и ледяная тяжесть пряжки в кулаке были единственными реальными ощущениями. Говорить было мучительно.
- Я... я пошел... проверить кое-что. Там. В пятом... Для работы. - Он сделал глоток раскаленного воздуха, который обжег горло. - Просто... надышался пыли. И... там... внутри... как в холодильнике. Вечный холод. Влажность... конденсат... наверное. - Феликс попытался сделать шаг, но его качнуло. Он снова оперся о шершавый ствол дерева, оставив мокрый отпечаток от руки. - Просто... я очень погрузился. В тему. - Он перевел мутный взгляд на друзей, пытаясь найти опору в их лицах. - Вы... Вам сказали... я сдал? На «отлично»?
- О да! Братан, ты был нереален! - Джинхо взорвался энтузиазмом, забыв на мгновение о ледяном состоянии друга. Его загорелое лицо расплылось в широкой улыбке. - Профессор Ким - этот камень! - у него аж слеза навернулась, я видел! Говорил, лучшая работа за последние годы! Особенно про самого парня! Эти детали про его мечты, про кафе «У моряка», про музыку... - Джинхо с энтузиазмом изобразил игру на воображаемом пианино. - Откуда ты это выкопал? Там же в архивах только сухие факты: имя, дата, причина смерти! Ты секретные дневники нашел? Письма? Шпион какой!
Соён, не отрывая изучающего взгляда от Феликса, но уже с профессиональным интересом исследователя паранормального, подхватила:
- Да! Это было... одушевленно. Как будто ты его знал лично. - Она слегка вздрогнула. - Особенно момент про одиночество в последние минуты... Это ты домыслил? Или где-то реальные свидетельства есть? Может, дневник медбрата или что-то такое?
Слова "знал лично" кольнули Феликса в самое сердце. Комок подкатил к горлу. Он сжал пряжку в кармане так, что острые края впились в обмороженную ладонь. Солгал снова, глядя куда-то поверх голов Соён, в ослепительно синее небо:
- Да... Архивы. Много... писем. Личных. Нашел. И дневниковые записи... соседей. - Голос его звучал плоским, механическим, лишенным жизни. - А вы? Как ваши защиты? Какие темы? - Отчаянная попытка сменить тему. Его взгляд метнулся, не находя точки опоры.
Минхо, заметивший, как Феликс снова затрясся сильнее, а его взгляд стал стеклянным, осторожно положил руку ему на плечо. На этот раз Феликс не отдернулся - сил не было.
- Мне выпало «Развитие университетского кампуса с 1970 по 2000 год», - сказал Минхо ровно, стараясь задать спокойный тон. - Сдал нормально, четверка. Много про инфраструктуру, про строительство новых корпусов... и про консервацию пятого, конечно. Но без таких... личных историй. Сухие цифры и даты.
Соён вздохнула, временно откладывая свои догадки:
- А я про студенческие протесты 80-х! Оч-чень бурно было! Полиция, слезоточивый газ, баррикады из парт! - Ее глаза загорелись при воспоминании. - Тоже четверка. Но у меня никто не плакал, как на твоем докладе, Феликс. У тебя был настоящий триумф!
Джинхо понуро почесал затылок:
- А я... э-э-э... пролетел. «Экономика Южной Кореи в послевоенный период». - Он скорчил недовольную гримасу. - Засыпал на третьей минуте монолога о сталелитейных заводах. Даже профессор Чан, который обычно спит сам, меня заметил. Фыркнул. Пересдача в августе, увы. - Он тяжело вздохнул, но тут же вновь уставился на мокрый рукав Феликса, его любопытство пересилило сочувствие. - Ладно, хватит отмазок про пыль и конденсат! Признавайся, что там было на самом деле? Ты же не из-за пыли так выглядишь, будто по Антарктиде ползал! Призрак? Он тебя... тронул? Заколдовал? Ледяным дыханием подышал?
Слово "Тронул" пронзило Феликса как ток. Перед глазами вспыхнули кадры: пронзительный ледяной ожог, мерцающие кристаллы инея на его собственных руках, невыносимая боль и безысходная тоска в глазах Чонина. Слезы, горячие и соленые, хлынули с новой силой. Он резко, почти грубо, сбросил руку Минхо с плеча. Резко отвернулся, пытаясь спрятать искаженное болью лицо.
- Я устал... - Его голос сорвался на хриплый, надломленный шепот, граничащий с рыданием. - Очень. Пойду... домой. Отогреться. Выпью... горячего. - Он сделал неуверенный шаг, споткнулся о выступающий корень дерева, едва не рухнув, но чудом удержался на ногах. - Позже... поговорим. Ладно? - Голос почти пропал. - Просто... оставьте меня... сейчас.
Он не стал ждать ответа. Не увидел растерянности на лице Джинхо, озадаченной нахмуренности бровей Соён, протянутой и снова опущенной руки Минхо. Феликс просто зашагал прочь, спотыкаясь по раскаленному, ослепительному асфальту. Мокрая от талого инея куртка тяжело висела на плечах, темнея на спине. Каждый шаг давался через силу, словно он шел против ураганного ветра. За спиной он чувствовал их пристальные, недоумевающие и встревоженные взгляды. Объяснить им ледяную пустоту внутри, боль от невозвратимой потери, которую они никогда не смогут постичь, было немыслимо. Единственной реальностью был холод металла пряжки, впивающийся в ладонь - вещественное доказательство мира, который только что рухнул, и немого напоминания об обещании, данном в ледяной темноте.