47
Ада
Жизнь тянется черно-белой киноплёнкой, старой, скрипучей. Иногда замедляется, потом ускоряется, временами – останавливается. Я будто вижу всё происходящее со стороны, наблюдая и не вмешиваясь. Но это обманчивое ощущение.
Кадр: мрачные холмы кладбища, много людей в черных одеждах, стоны и всхлипы раздаются со всех сторон, мёрзлая земля комьями летит на дно могилы, тяжёлый крест с траурной лентой тонет во взбитой почве. Взгляд Раи – потерянный, мутный, её неудачная попытка приблизиться ко мне – всё идёт фоном.
Новый кадр: пафосный ресторан, белоснежная скатерть, заставленная множеством деликатесов, незнакомые люди что-то обсуждают. Для них – важное, для меня – бессмысленное. Марина сидит рядом и временами смотрит на меня, как на арестанта в наручниках, ждёт моего выхода. Я всё делаю быстро. Молниеносно. На алых губах надсмотрщицы расцветает игривая улыбка победителя, в глазах – хищный блеск. Новое задание выполнено на отлично.
Ещё кадр: мама суетливо накрывает на стол, что-то напевая себе под нос, папа в предвкушении потирает руки – почти образцовая семья. Я сижу без эмоций, как кукла. Меня не радует забота матери, не трогают плоские шутки отца. Но никто этого не замечает. Потому что я так захотела. Зачем родителям моя беда, а мне – лишние вопросы?
И этих кадров много: разных, но бесконечно похожих отсутствием красок, сменяющих друг друга как по команде, на которых я – серое пятно в правом углу. А пульт управления этим кино вместе с режиссерским рупором в руках Марины. Она взяла меня под свой единоличный и очень пристальный контроль. Теперь в моём телефоне новая сим-карта и маячок, а на руке – браслет, поминутно передающий моё местоположение в координирующий центр. Снимать нельзя, да и сложно это – выкрутить микроскопические болтики, практически разобрав замок. Я пробовала...
Перевод на заочное отделение Дед организовал по щелчку пальцев, чтобы не привлекать много внимания к моему скорому исчезновению. Подсуетились мучители, всё организовали в лучших охотничьих традициях. Сработано идеально, и я больше себе не принадлежу...
Завтра в город приезжает брат Деда, именуемый почему-то всеми охотниками не иначе, как Главный. И точка невозврата будет пройдена окончательно и бесповоротно. Мною в одиночку. Как не прискорбно. Я уже почти не злюсь и не обижаюсь, потому что не вижу смысла в пустом сотрясании воздуха и сжигании нервов. Нужно признать: охотники оказались сильнее, они победили, хотя цена той победы немыслимо высокая.
Тонкий металлический обруч на запястье холодит кожу, но уже не мешает – привыкла. Я прячу руку под подушку и пытаюсь удобнее устроиться на кровати. В последние несколько ночей сон не жаловал меня своим вниманием и почтением, одаривая долгожданными мгновениями забытья лишь к утру. Но как только я проваливалась в приятную пустоту, начинал оглушительно трезвонить чересчур громкий будильник отца, а следом – более мелодичный, но не менее раздражающий – матери. И начинался новый день моего рабства.
Наволочка пахнет лавандой, рассеянный свет ночника постепенно тускнеет, растворяясь в густом воздухе. Одеяло уютно подоткнуто под щёку – я готова ко сну, на этот раз серьёзно. В голове тёплый дым мигает незнакомыми образами. Лица, чужие взгляды, непонятные речи пульсируют, сливаясь с сердечным ритмом. Закрываю глаза, срываюсь и лечу куда-то вниз, даже не пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь. Резко поднимаю веки... и дар речи бессовестно отключается.
Рядом сидит Павлик. Мой Павлик. Будто настоящий, живой, повзрослевший, смотрит на меня серьёзно, тонкие губы подрагивают в полуулыбке, в глазах печальный огонёк. Пытаюсь поймать его ладонь, но он не позволяет, прячет руку за спину.
- Баба Лида дорого заплатила за это послание, - монотонно говорит он. – И за ту силу, что сейчас в тебе. Мы поможем. Только позови.
Я непонимающе трясу головой.
- Кто – мы?
За спиной Павлика внезапно вспыхивает полупрозрачный образ Ольги, и я до хруста впиваюсь пальцами в одеяло. Не от страха – от неожиданности. До сих пор не понимаю, что происходит, глядя на ночных гостей исподлобья.
- Мы – твой род, твоя опора. Теперь вся сила рода в одной реке. Как и положено. – На худощавом лице Ольги нет ни единой эмоции. – И та река полноводная, смертоносная, она сметёт любого, кто встанет на пути, пробьёт себе дорогу даже через камни. А камни – за правым ухом. У обоих. Одни нужно увидеть, тогда другие сможешь узнать. И запомни: в любви сила.
Мои губы будто слиплись, приросли намертво друг к другу. Я не имею возможности ими пошевелить и сказать хоть что-то в ответ. Голос тает в горле, не найдя выхода. А слова Ольги медленно растворяются в темноте, проникают под кожу, всасываются в кровь и текут по венам к самому сердцу.
Резко открываю глаза и сажусь в постели. Вокруг ни души, слабый утренний свет лениво просачивается сквозь тонкие шторы. А внутри меня всё полыхает купальским костром, уничтожая в бушующем пламени остатки сомнений и страхов. Вытягиваю перед собой руку, скованную металлическим браслетом, и на одеяло неслышно падают два маленьких болтика. Застежка теперь держит тонкий обруч на запястье лишь силой мысли своих хозяев. Самоуверенных, упивающихся собственным могуществом и вседозволенностью. Беспринципных, жестоких, властных. Только, что может их власть без пары каких-то микроскопических болтиков?
***
Знакомство с близнецом Деда назначено на три. Осталось жалких семь минут до встречи с главой всея охотников. А я чувствую себя подозрительно спокойно. Не вызывают отклика заметное волнение Марины, её слишком частые попытки поправить причёску, проверить собственное отражение на соответствие стандартам красоты, монотонный бубнёж Деда о ленивых студентах, строгие взгляды охранников в деловых костюмах, болванчиками расставленных по периметру вип-зала. Ничего интересного и ничего нового.
Главный прибывает точно по расписанию – секунда в секунду – в сопровождении толпы телохранителей. Я отмечаю его поразительное сходство с Дедовым, хотя, он выглядит немного моложе. Видимо, столичная жизнь и отсутствие ежедневного общения с «ленивыми студентами» располагают. Он усаживается за стол, коротко поприветствовав меня, пожав руку брату и задержав неприлично долгий взгляд на Марине, отчего та вспыхивает маковым цветом.
- Добро пожаловать в клуб, - с обманчиво доброжелательной улыбкой произносит Главный и поднимает вверх бокал белого вина. – За успех! Теперь он нам гарантирован, не так ли, Ада?
Я ничего не отвечаю, уткнувшись взглядом в скатерть, за меня это делает Марина:
- Да, удачу за хвост мы сумели поймать, - она невзначай касается браслета на моём запястье, - Ада на нашей стороне, а с её силой мы на несколько шагов впереди конкурентов.
- Замечательно! А сама Ада умеет говорить?
На секунду замираю, гляжу на господина сенатора волком. Нет, в его голову путь надёжно закрыт. А жаль...
- Что вы хотите услышать?
Главный усмехается, а потом подаётся вперёд с серьёзным лицом, сдвинув локтями тарелки с не самыми дешёвыми блюдами.
- Покажи, на что способна. - Он жестом подзывает одного из охранников.
Вон оно что. Глава охотников желает развлечься. Что ж... Хлеб на столе, зрелища - на расстоянии вытянутой руки. Удобно. Мне никого из присутствующих не жаль, но я бы с удовольствием продемонстрировала свои возможности на Марине. Только кто мне позволит? Однако, для первого раза сойдёт и охранник.
Отмечаю, что защиты на нём нет, бегло оглядываю остальных – некоторые с камнями, некоторые без. Видимо, так задумано. Решаю не разочаровывать Главного в первую же встречу, ведь он ждёт явно большего, чем попросил. На мгновение зажмуриваюсь, открываю глаза и мысленно отдаю приказ. Охранники все, как один, падают на колени. И пришедшие ранее, и вновь прибывшие. С синхронностью гимнастов. А тот, что должен был стать жертвой, ползёт в мою сторону на четвереньках со слезами на глазах.
Марина напряженно сглатывает, Дед в удивлении приподнимает седые брови, а заказчик зрелищ, довольно ощерившись, медленно и громко начинает аплодировать.
- Браво! Молодец, девочка!
Охранник тем временем подползает ко мне, а потом вдруг вскакивает и подхватывает на руки Марину. Та испуганно взвизгивает, дрыгает ногами, лупит кулачками по широким плечам, но хватка крепкая. Жертва ждёт моей следующей команды. Я вопросительно смотрю на Дедовых. Достаточно ли развлеклись?
Присутствующим уже не так весело.
- Остановись немедленно! Отпусти!
- Ты совсем охренела!
- Разве не этого вы хотели? – киваю охраннику, отключив своё воздействие.
Марина наконец вырывается на свободу. Она нервно озирается, поправляет одежду и с размаху залепляет обидчику пощёчину. Тот, отшатнувшись, приходит в себя, с нескрываемым ужасом смотрит на руководство, многократно извиняется и после пренебрежительного жеста Главного, покидает помещение. Остальные ошалело смотрят друг на друга.
Дедовы переглядываются, поправляют галстуки, Марина недовольно отстукивает ритм ноготками по столу. Её бы воля – ударила бы и меня. Но команды не было.
- Пятнадцатого на главной площади митинг – встреча с горожанами и более близкое знакомство избирателей с нашим кандидатом, - после продолжительной паузы берёт слово Главный. – Ты должна сделать так, чтобы все присутствующие проголосовали за него. Но этого мало. Нужно, чтобы все знакомые знакомых разнесли это желание по цепочке дальше. Такое контролируемое заражение предвыборным вирусом. Уяснила?
Я смотрю на начальство, скрестив руки на груди и с субтитрами на лице, безо всякой вежливости описывающими моё отношение ко всему происходящему.
- Уяснила, я спрашиваю?! – рявкает Главный.
- А у меня есть выбор?
- Вот и правильно. Если не хочешь, чтобы твой возлюбленный вернулся в пыточную. Считай, что одной ногой он уже там!
***
Сегодня на улице по-особенному тепло и пахнет весной. Ночной город переливается желтыми огнями где-то вдалеке, от взгляда на него щемит сердце. Сколько ещё я пробуду здесь? Неужели придётся уехать? Мысли назойливым роем жужжат в голове, прогоняя по кругу одни и те же события, одни и те же слова и решения. Как оно будет в итоге?
Здесь, в месте покоя мне не страшно. И уже не больно. Страдания, укрытые толстым слоем новых проблем, теперь не могут так просто пробиться наружу. Они настолько глубоко, что меня не трогает усталый взгляд бабули с фотографии на кресте, не ранит беззубая улыбка Павлика на холодном куске гранита. Внутри пусто. Лишь липкая обреченность растекается по закоулкам души, окончательно отравляя. Неужели всё вот так закончится?
- Привет, - голос сзади – до боли знакомый – раскалённой стрелой вонзается в сердце. Но я не оборачиваюсь. – Тепло сегодня.
Молчу, не веря в происходящее. Шок от присутствия Влада заставляет кожу пылать, колени подкашиваются, и я хватаюсь за оградку, чтобы не упасть. Он здесь! Здесь! Это ведь он? Точно он? Как тут оказался? Он ведь меня не помнит! Я ведь...
- Не знаю, зачем пришёл. Почему-то захотелось, – продолжает Влад, не замечая моего маленького апокалипсиса. - Хотя, странно гулять по кладбищу ночью, да?
- Не то слово... - выдавливаю из себя, крепче цепляясь дрожащими пальцами за металлические завитки.
- Странно как-то, сегодня вообще были другие планы. Отличные от созерцания могил. У меня ведь даже никто здесь не похоронен! А оказалось, я не один такой ненормальный.
- Сомнительное достижение.
- Ну, согласен, - усмехается Влад. – Но в нашей семье, так уж получилось, нормальных нет. У тебя так же?
- Может ещё погоду обсудим?
Я жутко нервничаю. Просто до трясучки. До слабой боли в животе. И мне хочется, чтобы он ушёл. Прямо сейчас! Потому что одной ногой в пыточной, и я не могу его защитить. Он охотник, а у них имеются свои мозгоправы. Мне просто сил не хватит. Их много... А я... В то же время часть меня до одури желает, чтобы он задержался, продолжил нести чушь столько, сколько позволит ночь.
- Погоду – так погоду, - тут же подхватывает Влад. – Апрель в этом году тёплый, скоро всё окончательно растает, просохнет, и наступит настоящая полноценная весна. Ты любишь весну?
- У могилы самое место поговорить про весну.
- Где-то есть список мест, где можно говорить про весну?
Почему-то вздрагиваю и потираю кожу на запястье, где совсем недавно был охотничий браслет.
- Есть опасные места...
- Кладбище к ним относится?
Резко оборачиваюсь и неожиданно попадаю в тёплые объятия Влада. Замираю. Сердце готово разорваться на части от переизбытка нежности и прорвавшейся сквозь все заслоны боли, глаза нестерпимо щиплет. Его запах – такой родной – сводит с ума.
- Почему-то захотелось, - шепчет Влад мне в макушку, окончательно лишая остатков воли, и я жмусь к нему, как бездомный котёнок в поисках защиты. А он делает глубокий вдох и мычит: – Ты так вкусно пахнешь!
Некоторое время мы молча стоим в обнимку. Оторваться от Влада сейчас – невыполнимая задача. Ещё совсем чуть-чуть, всего минуточку. Надышусь и отпущу. Обещаю.
- Ты мне снишься, Колючка, - вдруг прерывает Влад тишину, и я совсем теряюсь. – Каждую ночь. Я точно знаю, что нужен тебе, а ты – нужна мне. – Он отстраняется и пристально смотрит мне в глаза. – Сам не понимаю, что несу. Хотя, нет. Несу правду. Чистейшую! Слышишь?
Я слышу, прекрасно слышу, но совершенно не понимаю, что происходит. Мысли в голове кувыркаются взбесившимися акробатами, не давая сосредоточиться. Что это? Дар снова подвёл, он вспомнил? Нет, он не мог... Или? Нужно исправить... Сейчас же! Нет... Да...
И пока я пытаюсь договориться сама с собой, чтобы в который раз удалить информацию о глупой девочке Аде из памяти Влада, он наклоняется и шепчет мне прямо в губы:
- Твоя магия на меня больше не действует, Колючка. – И целует. Целует так, что голова кружится, воздух искрится, мир взрывается, наполняя меня новой мощью, запредельной энергией, способной уничтожить и построить эту Вселенную заново. Она растекается от самого сердца до кончиков волос, сияя всеми оттенками фиолетового, ветвится вспышками молний, жгучих, смертоносных, струится родниковой водой, превращая острые камни в ласковую гальку, она – это я.
«Сила в любви» - эхом проносятся в сознании слова Ольги, а мне больше не хочется спорить.