45
Ада
Одинокий фиолетовый цветок торчит среди колючек, будто приклеенный, бумажный. Я с улыбкой смотрю на странный подарок Влада, и на губах коротким воспоминанием вновь загорается тот наш поцелуй. Последний...
Мне больно думать о нём. Жутко хочется поверить, бросить всё к хренам и просто быть счастливой. Нельзя. Не могу до конца. Его мысли - табу, хотя легко могла бы прочесть и разгадать наконец этот сложный ребус. Но, нет. Потому что боюсь. Боюсь узнать то, что мне не понравится, окончательно утратить остатки надежды. И потерять его...
С некоторых пор помыслы охотников стали слишком явными для меня. Защита их больше не спасает, мне достаточно хотя бы мельком увидеть камни, почувствовать их, и они перестают работать во благо своих недальновидных хозяев. Я знаю все возможные комбинации, запутанные схемы и извилистые ходы, протоптанные самоуверенными охотничьими ногами. В голове что-то щёлкает, и наступает такая ясность, будто включают эпизод из научного фильма с летающими в пространстве формулами и графиками, а в эпицентре - мой разум, чётко распознающий следующий шаг.
А самое неприятное для них, и радостное для меня - теперь я умею блокировать чужой разум. Могу сделать невидимкой кого угодно, при одном малюсеньком условии: не должно быть сопротивления.
Семинар тянется, как застарелая жвачка, взвинчивая до предела моё раздражение с каждым вопросом преподавателя и ответом одногруппников. Хочется послать всех в... Голливуд и уйти, громко шибанув дверью. Что-то не даёт покоя, а что именно - не понимаю. И продолжаю сидеть, терпеть.
Рука с нажимом обводит клеточки на полях тетради. Ну когда уже? Что за бесконечное мучение?
Долгожданный звонок, как символ свободы, выталкивает из-за парты, и я несусь в коридор, едва не сбивая по пути неповоротливых студентов. Рая ждёт у окна, взгляд - встревоженный.
- Ты чего здесь, случилось что-то? - Заглядываю в синие глаза в поисках ответа.
- Нет. Наверное. То есть...
- Рая!
- Влада второй день нет на парах, - почти шепчет она. - Не то, чтобы я... В общем, не знаю. А ещё...
- Да что? - Чувствую, как напряжение вытягивает тело в струну.
- Его мама звонила одногруппникам... И мне. Как старосте и... Ну...
- Рая! - рявкаю я нетерпеливо.
- Он дома не ночевал. Нигде...
В мозг тут же врываются тысячи мыслей - одна хуже другой, будто кто-то открыл кран с жидкой тревогой. Жуткие картинки сменяют друг друга, не давая сфокусироваться. Вспышки образов, причиняющих почти физическую боль, лишают опоры. Я ещё после той аварии до конца не отошла, а тут...
Оседаю на подоконник, ухватив Раю за плечо так крепко, что она шипит от боли, но руку не убирает. Голова кипит, перед глазами - пелена.
- Ада, ты чего? - испуганно бормочем сестра.
- Сейчас... Дай минуту...
Но минуты явно мало, да она ничего и не решит.
- Оу, видимо, всё серьёзно... - голос Раи звучит эхом, в нём мелькает странная интонация, а я не сразу понимаю, что она имеет в виду. - Посмотри. - Она тянет меня за руку, разворачивая к оконной раме. - Артур на парковке.
Не помню, как оказываюсь рядом с чёрным блестящим монстром на колёсах и его хозяином - монстром более ужасающим. Хотя вряд ли сейчас он настолько опасен, насколько хотел бы выглядеть. Мне плевать. Сверлю глазами Артура с таким презрением, что начинает слегка подташнивать от самой себя. А он молчит. Косо поглядывает на Раю за моей спиной, и молчит, чёрт бы его побрал!
- Вы ко мне? - не выдерживаю первой. - Новую уловку придумали, да?
- Не до шуток сейчас.
- Да какие могут быть шутки? Вы же на всё пойдёте, да! Нет границ!
Гнев сейчас - не лучший мой союзник, но меня просто разрывает от эмоций.
- Говорит девочка, которая полжизни гнобила мать, - выплёвывает Артур, и я вздрагиваю. - Но сейчас меня это мало волнует, Влад...
- Да плевать мне на Влада, когда вы уже это уясните? - почти кричу, отступив на шаг назад, а у самой сердце заходится.
- А я надеялся, что нет. Видимо, зря...
- Именно! Зря! Уясните уже! Я знаю ваши...
- Влада похитили.
Смысл сказанного доходит до меня не сразу. Слишком медленно. Трясу головой в надежде, что ослышалась, заглядываю в тёмные глаза напротив, ожидая увидеть хотя бы намёк на издёвку. Но не вижу. И теряюсь.
- Оскара вам... Во всех номинациях... - бормочу себе под нос.
Внутри всё горит. Как же больно, мамочки! Чувствую теплую ладонь Раи на своей, легче не становится, но слегка отрезвляет. Показать свою слабость перед этим чудовищем я не имею права. Ради сестры, ради родителей, ради бабули, ради самой себя. И едва я открываю рот, чтобы обрушить на Артура свою правду, он выдаёт:
- Ты же умеешь влезать в голову. Сделай!
И я делаю. Меня не нужно уговаривать. Злость, страх переплетаются с силой, рвут на части все заслонки, вливаются в мозг мощным напором, разметают по углам чужие мысли, словно ищейки выискивая нужную информацию. Замечаю то, что не предназначено для моих глаз, коротко оборачиваюсь к Рае, и на её щеках вспыхивает стыдливый румянец. Значит, она не ушла тогда из ресторана... Вернее, ушла, но не одна... И не домой...
Яркий свет, заплаканное лицо матери Влада стоит серой тенью, боль, тревога, много боли. Меня буквально сносит волной, подливая в мою и без того переполненную чашу новую порцию. Чувство вины. Невыносимое, сокрушительное давит на сердце, и я не сразу понимаю, чья это эмоция. Ошарашенно смотрю на Артура, забыв, что нужно время от времени моргать. Рая с силой стискивает мою ладонь, но мне не до неё.
Визг тормозов, мокрые брызги летят чуть ли не в лицо. Дорогой спорткар резко останавливается в паре метров от нас, дверь, ослепительно блеснув на солнце, распахивается и миру являет своё укутанное в роскошный меховой жилет тело её величество Марина. С видом Цезаря, готового опустить большой палец вниз, решая судьбу поверженного на арене гладиатора, она движется прямо на меня.
- Не вздумай! - нахально оскалившись, требует она. Артура и Раи будто не существует, только я и она на просторной многолюдной парковке в разгар весеннего дня. - Одно действие, и кому-то станет плохо. Читай!
Марина смотрит на экран телефона, и я вижу то, что видит она: скрюченного Влада с разбитой губой, мокрыми волосами, забившегося в угол. Внутри всё сжимается от жалости. И лютой ненависти. К ним всем! Рядом стоит молодой парень, склонив голову на бок, он делает шаг в сторону Влада, и тот корчится, выгибается дугой, воет, стонет, плотно сжав челюсти, а потом вдруг неестественно затихает. Всё происходит так быстро, что я не успеваю сориентироваться, Артур что-то говорит своей подельнице про черту, требует показать видео, но та не обращает внимания. Я - её цель. Глаза щиплет, в ушах шумит, сердце в кровь, душа - в мясо, еле держусь на ногах.
- Если не хочешь ещё раз увидеть картинку в прямом эфире - садись в машину. Одна! Если дорог мальчишка. - Марина кидает мимолетный взгляд в сторону Артура, разворачивается и идёт к водительской двери проклятого спорткара.
- Ты же не пойдёшь! - пищит Рая, цепляясь за вторую мою руку.
- Что ты увидела? - требовательно рявкает её любовник и пытается догнать в край офонаревшую коллегу, но я останавливаю.
- С дороги! Оба! - злобно шиплю и, отодвинув плечом остолбеневшего Артура, направляюсь к белоснежному Альфа Ромео.
Я послушно терплю, когда мне завязывают глаза и ведут по какой-то лестнице в неизвестность. Пахнет сыростью, слышен размеренный стук капель.
- Не вздумай лезть в голову ко мне или кому-то ещё, - надменно растягивает слова Марина. - Мальчику и так досталось.
Хочется хорошенько приложить её головой обо что-нибудь каменное и острое. Но я молчу. Проглатываю едкую реплику. Это же надо с такой силой чувствовать себя настолько беспомощной! Я могла бы с легкостью обнулить их, стереть личность каждого до чистого листа. Но не могу! Чёрт меня раздери, не могу!
- В молчанку хочешь поиграть? Что ж. Время есть тебе подготовить речь. Поразмыслить. Ты думала, такая всемогущая? Но ошиблась, бедняжка! Бывает! - с напускной жалостью лепечет темноволосая гадина. - Подрастёшь - научишься. Может быть. - Она смеется над собственной «гениальной шуткой» и толкает меня вперёд. - Сюда, мышка. Дверь закройте! На оба! А вот и мы!
Повязку рывком стягивают с моей головы, давая возможность вглядеться в полумрак. Странная комната без окон и дверей, с серыми стенами и абсолютно пустая. Впереди - полупрозрачная зеркальная поверхность, в которой отражаются трое: я, Марина и... странный мужчина, смутно знакомый. Он сидит, повернувшись в пол-оборота к стеклянной стене, задумчиво изучает бетонный пол. Пытаюсь проникнуть незаметно в его голову - блок. Темнота. Слишком мощная защита, пробить которую у меня не получается ни со второго, ни с десятого раза. Да кто он такой?
Наконец, мужчина встаёт, делает шаг в мою сторону, и я вижу его лицо... Грёбаный Голливуд! Дед! Профессор Дедов! Да как...
- Удивлена? Можешь не отвечать, вижу. Я тоже, если честно, не ожидал, что это ты та самая неуловимая ведьмочка. - Он проходится по мне оценивающим взглядом. - Поговорим?
- Где Влад?
- О! Сразу к делу! Это по-нашему! - Дед довольно потирает руки. - Ну покажите девочке Влада.
За стеклянной стеной загорается свет, и я не раздумывая бросаюсь к ней. То, что вижу, совсем не радует. Бледный, измученный, со слипшимися сосульками вместо волос, с синяками под глазами... мой Влад. Взгляд потухший, обречённый. Почти безжизненный. Губы пересохшие, в уголке - запёкшаяся кровь. Смотрит в одну точку... Я рядом, а он не видит. Так хочется забрать его, обнять, заставить забыть всё пережитое в этих стенах. Так много всего хочется...
Слёзы подкатывают к горлу, и у меня с трудом получается проглотить болезненный ком.
Не сразу замечаю в углу пыточной худощавого мучителя. Брезгливо морщусь. Что? Тебя им удалось сломать? Или ты добровольно подписался на этот аттракцион? Даже не знаю, что из этого хуже... На секунду кажется, что парень ловит мой взгляд сквозь стекло, и в нём мелькает что-то издали похожее на сочувствие. Неужели и правда выхода нет? Не верю! Не хочу верить!
- Налюбовалась? - Вздрагиваю от скрипучего голоса совсем рядом. - Готова обсудить условия?
Я не оборачиваюсь, продолжаю царапать ногтями толстое стекло.
- Мой брат - близнец... Ему очень нужна ты, Ада. Так получилось. Ничего личного, как говорится.
- Зачем? Склонять людей к принятию правильных решений?
- И это тоже! - радостно продолжает свою речь профессор. Что-что, а красиво говорить он умеет. - Но ведь согласись, гораздо приятнее всё делать добровольно. Сопротивление к добру не приводит. Сама видишь, до чего нам пришлось дойти. А мы ведь не монстры, нам совсем не доставляет удовольствие мучить людей. Гораздо приятнее договариваться. Хотя бы сделать видимость договоренности. Согласна?
Я молчу, прикрыв глаза. Не монстры, как же...
- Ну... - Дед многозначительно вздыхает, - чтобы тебе проще было принять решение...
Он делает знак Марине, та что-то бегло набирает в телефоне, и парень за стеной как по команде приближается к Владу.
- Нет, не надо! - кричу я и отчаянно долблю кулаками по стеклу. - Отпустите его!
Оборачиваюсь к Марине и без предупреждения ковыряю её неподготовленный мозг, та испуганно роняет из рук телефон, хватается за горло и начинает хрипеть. Её глаза в ужасе расширяются. Уничтожу стерву! В тот же миг за спиной раздаётся громкий вскрик Влада, сердце обдаёт кипятком. Снова бросаюсь к ненавистному стеклу и со всей дури пинаю его. Перевожу взгляд на профессора, готовая испепелить его, но попытка навредить разбивается о глухую непроницаемую стену. Пытаюсь отыскать следы камней, судорожно ощупываю взором каждый миллиметр - ничего. Совсем! Пусто!
- Не стоит нас недооценивать, Ада, - с надменным лицом цедит Дед и, понизив голос, добавляет: - Не жалейте его.
Я ошалело вижу, как тело Влада выгибает дугой, из уголков рта течёт белая пена, ору с ним в унисон:
- Перестаньте! Остановитесь! Не надо!
Стекло еле заметно дрожит от моих ударов, руки ломит, голос охрип. Я мечусь между пришедшей в себя Мариной и Дедовым, снова возвращаюсь к прозрачной стене и бью, бью, вымещая всю злость и безысходность.
Но твари и не думают прекращать мучения, как голодные хищники, почувствовавшие вкус крови на зубах. Скалятся, наблюдая за моей агонией и судорогами Влада. Это извращенное удовольствие для них, особенное, изысканное лакомство - упиваться чужой болью и беспомощностью. И они никогда не нажрутся! И никогда не подавятся!
Кажется, это длится бесконечно. Время словно застыло, забыло, что ему нужно двигаться вперёд. Влад уже несколько минут без сознания, я - на коленях, готовая умолять кого угодно - хоть бога, хоть чёрта - лишь бы всё скорее закончилось. Для нас обоих.
- Я согласна! Согласна! Согласна! - Кричу, а слёзы градом сыплются из глаз. - Согласна...
Меня пускают к Владу всего на две минуты. Чтобы попрощаться. И стереть себя из его воспоминаний. На этот раз - окончательно. Такое условие.
Я всё подписала. Раньше я не знала о рабстве столько, сколько знаю теперь... Спасибо профессору - научил... Навсегда, до конца моей надеюсь недлинной жизни я принадлежу охотникам. Ну вот и всё... Отвоевалась. Отбоялась. Отучилась. Но не отмучилась.
Горячие одинокие слезинки затекают в мой приоткрытый рот, я прижимаю обмякшее тело Влада к груди, в последний раз вдыхаю еле уловимый аромат кедра.
Хочется выть. Грудь ломит от боли, сжигает нестерпимым огнём. Но я не доставлю тварям удовольствия видеть меня раздавленной, хватит с них на сегодня.
Крепче обнимаю Влада, целую в висок, шёпотом прошу прощения. Ведь если бы не я...
За что нам всё это? Вот правда - за что? Павлик, ты видишь? Вон куда сумела вляпаться твоя сестрёнка. Сама вляпалась и других утопила. Таким не гордятся.
- Колючка. - Горячий шёпот жжёт шею, болезненная нежность рвёт сердце. Мне так хорошо просто отзвука его голоса, и так плохо от осознания, что Колючкой меня больше никто никогда не назовёт. Он не назовёт.
- Люблю тебя. Сильно люблю. - Вымученно улыбаюсь, касаюсь губами родных губ и... - Ты меня не знаешь... - Слезы душат, голос дрожит. - Никогда не знал. Я просто прохожая. Чужая. Меня нет в твоей жизни и не было никогда...