40
Ада
Настойчивые просьбы Влада проводить меня до дома после пар набатом звенят в ушах, когда я пытаюсь сосредоточиться на застёгивании металлической молнии. Но руки не слушаются, застёжка не поддаётся, а довольная улыбка не сходит с моего лица. Ничего не могу с собой поделать. Эти чувства сильнее меня.
Раньше никогда не думала, что могу так влюбиться – до дрожи от звука его голоса, до огненных мурашек от нежных прикосновений. В мой мрачный мир совершенно неожиданно начали подселяться яркие краски, превращая его в странную сказку – новую, непознанную и такую заманчивую. И всё в ней теперь наполнено им, дышит им, живёт им одним. Даже образ Павлика немного померк, и я позволила себе на время отпустить его вместе с прорезавшейся сквозь все маски болью.
Кажется, даже сердце теперь бьётся только для Влада. Если не увижу или хотя бы не услышу знакомый тембр – день прожит зря, места себе не нахожу. И стоит лишь уловить звук входящего сообщения, в душе всё расцветает. Как я могу ему отказать?
Мы идём, молча, по заснеженному тротуару, взявшись за руки. День сияет драгоценными искрами, переливающимися в солнечном свете, пушистый иней на ветках тополей горит разноцветными огнями, будто кто-то развесил крошечные лампочки на каждом дереве. Щёки задорно пощипывает февральский мороз. А в моей душе бушует настоящее пламя, настолько неистовое и беспощадное, что сердцу мало места в груди, и воздух – раскалённый, тягучий, - вырываясь из объятых пожаром лёгких, приближает долгожданную весну.
Наши пальцы переплетены – тесно, крепко, но мне мало этого прикосновения, мало всего, что сейчас происходит между нами. Хочется ближе, крепче. Хочется по-настоящему. Но морально я до сих пор держу Влада на расстоянии. Мы вместе и не вместе, общаемся по телефону легко и непринуждённо, а при встрече – молчим. Будто любое нечаянное слово непременно разрушит эту магию между нами. Но в этих немых прикосновениях, жестах, объятиях перед расставанием столько глубины и силы, что остаток дня я порхаю на крыльях, готовая обнять весь мир.
Мы доходим до моего подъезда слишком быстро. Яркое солнце ослепляет, но пока не греет. Наши руки всё ещё держат друг друга, сохраняя тепло кожи и приятные вибрации в районе солнечного сплетения. Я чувствую дыхание Влада совсем рядом, запах кедра, смешанный с морозной свежестью, действует, как наркотик. Не хочу, чтобы это заканчивалось, чтобы он отпустил мою ладонь, лишив неподдающегося описанию ощущения. Мне так уютно в его обществе, и я совсем не чувствую опасности. Внутри – слепая уверенность, что он не такой, как Артур, он не причинит мне зла. Не посмеет.
- Не хочу уходить, - шепчет Влад, делает шаг ко мне и неожиданно прижимается своими губами к моим.
По телу прокатывается волна щемящей нежности. В этом невинном поцелуе нет страсти, он не обжигает огнём желания, не сносит крышу, наоборот, чувственное касание тёплых губ усыпляет последних демонов внутри меня, наполняя запретным счастьем до краёв. Кажется, сердце вот-вот разорвётся от слишком сильного чувства, к которому оно оказалось не готово. Мороз, солнечные блики на свежем снегу, россыпь искр по увешанным инеем ветвям, обшарпанный подъезд, шум машин и размеренный писк светофора – всё закружилось, слилось в светящийся бурный поток, унося меня высоко-высоко, на какое-то по счёту небо.
- Я люблю тебя, колючка. – Тихие слова подобны атомному взрыву, они звучат в голове слабым эхом, постепенно позволяя моему парящему в космических далях мозгу уловить их истинный смысл, чтобы окончательно покинуть пределы этой Вселенной.
Домой я залетаю, как только что расправившая крылья бабочка, невыносимо долго томившаяся в коконе, и наконец вырвавшаяся на свободу. Сердце настолько переполнено счастьем, что готово делиться излишками со всем миром. Даже с теми, кого, казалось, ненавидело.
- Ада, это ты? – слышится с кухни голос мамы.
- Ага, мам, - выдаю неожиданно для самой себя.
Я не обращалась так к женщине, родившей меня, очень давно, и сейчас это слово почему-то не режет слух и не колет душу, как раньше. Мать тоже замечает перемены во мне, стоит и смотрит, не моргая, подперев щёку перепачканной в муке ладонью.
- Я яблочный пирог готовлю, поможешь? – медленно проговаривая слова, словно, не надеясь на мой вежливый ответ, произносит она.
- Сейчас, только руки помою, - отвечаю с улыбкой и убегаю в ванную под ошарашенным взглядом матери.
Дальше вообще происходит что-то невообразимое, такое, чего я ни от себя, ни от родительницы совершенно не ожидала. Мы вместе готовим пирог, мило беседуем, смеёмся, вспоминая мои детские шалости, дурачимся, бросая друг в друга мукой, давая попробовать яблочные ломтики, посыпанные сахаром и корицей. И мне так хорошо и спокойно, оттого, что со мной мама – прежняя, счастливая, родная... В то же время больно, ведь она в любой момент может превратиться в то, что я не перевариваю всеми фибрами. Я понимаю, что хочу видеть её радость, хочу, чтобы ей было так же хорошо, как мне сейчас, чтобы Павлик стал частью печальных воспоминаний, а не источником раздирающей душу тяжестью вины. Да, это её грех, да, мне сложно это принять. Но я не хочу больше видеть страдания дорогого мне человека.
И я решаюсь...
- Мама, - беру усталое, но сияющее искренней улыбкой лицо в свои ладони, - алкоголь – яд, ты больше не притрагиваешься к спиртному. И тебе не больно... - Сердце сжимается, а глаза начинает щипать. – Ты не виновата, мам. Будь со мной, ты мне нужна.
Солёная влага течёт по щекам помимо воли, я порывисто обнимаю ошалевшую мать, чувствуя, как рвутся наружу рыдания.
- Ада, ты чего? – дрожащим голосом шепчет мама, не осознавая, что только что произошло.
- Ничего, мам. Всё хорошо...
***
Я стою посреди пустого коридора в новой квартире Влада и не могу унять бешеное сердцебиение. Кожа горит, словно меня целиком окунули в кипяток. Мысли путаются. Я с трудом осознаю, как меня угораздило согласиться на это внезапное приглашение, но отказаться шансов не было. Чувствую себя смущённой семиклашкой, добившейся внимания понравившегося мальчика.
Жду ли я чего-то от этого вечера? Наверное, но думать об этом совершенно не хочется. Пусть всё идёт, как идёт. Даже если ничего не получится... Это моё решение. Сложное, импульсивное, на грани разумного, практически на краю пропасти, но твёрдое, несокрушимое.
Дрожащими пальцами перебираю край куртки, так и не осмелившись снять её и сделать шаг в неизвестность. Влад осторожно помогает мне, наши взгляды пересекаются, и сердце без предупреждения срывается вниз.
- Проходи. Ты не представляешь, как я рад, что ты пришла, - вкрадчивым голосом говорит Влад, открыто улыбаясь, берёт меня за руку и тянет за собой в комнату.
На пустом подоконнике мерцают огоньки свечей, у окна сиротливо стоят маленький столик и два стула, а в углу – громоздкий диван. Вот и вся обстановка. Но мне так уютно здесь, не смотря на все недоделки, и так тепло, будто я уже тут была, будто это моё место – в необставленной квартире рядом с ним. Ёжусь от щемящего чувства в груди и крепче сжимаю мужскую ладонь.
- Сам готовил? – Насмешливо оглядываю сет роллов и аккуратно расставленные столовые приборы.
- Весь день крутил, - отшучивается Влад и взволнованно спрашивает: - Ты ведь ешь такое? Я что-то...
- Ем. Вот если бы ты макарон наварил – пришлось бы голодать.
Влад смотрит на меня взглядом, полным обезоруживающей нежности, порывисто притягивает к себе, крепко обнимает и целует в висок, а я жмусь к его груди, как продрогший щенок в поисках спасительного тепла, мне так хорошо и спокойно, что хочется поставить это мгновение на паузу.
- Я соскучился! – Горячее дыхание обжигает лицо. – Очень!
Ничего не отвечаю, просто позволяю себе насладиться моментом.
- Всю жизнь бы стоял с тобой вот так...
У меня внутри что-то взрывается, оплавляя горячими искрами остатки неприступного панциря. Вера в каждую услышанную букву, в каждый звук воскрешает маленькую счастливую девочку с фиалковыми глазами – наивную, ещё не разучившуюся видеть в жизни свет. И я лечу к этому свету, забыв об осторожности и страхах, наступив на горло последним сомнениям, шевелящимся в глубинах сознания, расправив крылья на максимальную ширину.
Окончательно осмелев, сама тянусь к мягким губам Влада и замираю, когда он нежно, но настойчиво отвечает на поцелуй. Время останавливается на миг, а потом разгоняется, закручивая наш первый вечер огненной спиралью. Больше нет меня, нет его, мы – единый организм, отчаянно цепляющийся за волнующие ощущения, без которых ему не выжить. Каждый вздох, сливающийся в одно дыхание на двоих, затуманенные взгляды, пытающиеся поймать друг друга, сладкие поцелуи - порывистые, рваные, мечущиеся между губами и разгорячённой кожей – острая необходимость.
Одежда мешает, раздражает. Руки Влада несдержанно освобождают меня от осточертевших кусков ткани, в то время как мои рывком стягивают футболку с мужского тела и уверенно тянутся к пряжке ремня. Серые глаза на миг касаются моих обнаглевших пальцев, в них мелькают голодные искры, обещающие небывалый пожар, и я вспыхиваю от тёмного взгляда, как бенгальский огонь.
Воздух пропитан сладким зноем, смесью наших запахов, он вибрирует от надрывных вздохов и хриплых стонов, плавится от запредельного удовольствия. Так не бывает! Это больше меня! Сильнее меня! Но так хорошо! Почти невыносимо! Кажется, я вот-вот умру от мучительной остроты новых для меня ощущений. Или сойду с ума.
Я открыта для Влада полностью: сердцем, душой, телом. Обезоружена и повержена. Доступна и уязвима. И когда он за секунду до прохождения точки невозврата вдруг спрашивает, уверена ли я, без тени сомнений киваю и целую его, вкладывая в каждое движение губ невысказанное признание.
Город за окном затих, притаился в ожидании крадущегося утра. Мрачный, угрюмый, он терпеливо ждёт нового дня. Темнота накрывает его звёздной шалью, устало подмигивая гаснущими огоньками. Тусклый свет фонарей, бессовестно пробравшийся сквозь неприкрытое шторами стекло, ползёт по влажной коже Влада, рисуя на ней замысловатые узоры осколками теней. Он близко, совсем рядом, и от этой мысли в груди пульсирует распирающая нежность. Его веки опущены, светлые пушистые ресницы тихонько подрагивают. Обнаженная грудь размеренно вздымается в такт дыханию, руки крепко прижимают меня к сильному горячему телу. Какой же он красивый!
Щурюсь, как довольная кошка, вспоминая бурную ночь, наш танец под незнакомую песню с телефона: я в его футболке отрыто смеюсь собственным неуклюжим движениям, Влад, приподняв, кружит меня, не отпуская, целует, и дальше всё идёт не по плану.
Ближе придвигаюсь, уютнее устраиваясь на широкой груди, осторожно провожу пальцами по шершавой щеке, коротко касаюсь губами шеи и шепчу:
- Я тебя люблю.
На сонном лице мелькает улыбка, Влад сгребает меня в охапку огромными ручищами, хрипло бормочет:
- И я тебя люблю, ты даже не представляешь, как сильно.
Переполненная необъятным счастьем, сладко поёжившись, медленно проваливаюсь в темноту.
Назойливое жужжание вырывает меня из паутины сна. Не сразу сообразив, что происходит, и где я нахожусь, недовольно тру глаза. Желтый уличный свет, наконец, позволяет приглядеться к обстановке. Всё на своих местах, вернее, там, где мы, охваченные очередным порывом страсти, разбросали.
Влад крепко спит. Его растрёпанный вид кажется настолько милым, домашним, что я невольно улыбаюсь. Натянув висящую на подлокотнике мужскую футболку, осторожно поднимаюсь с разложенного дивана. Тело отзывается ноющей болью и усталостью, а перед глазами вспышками мелькают жаркие кадры нашей первой ночи. Даже не предполагала, что это может быть настолько прекрасно. То, что произошло между нами - чистое безумие, необузданное, первобытное, слепое. Остановить эту лавину достигших апогея чувств было нереально.
Я закрываю глаза, ощущая, как учащается дыхание. Сердце сладостно дёргается, выводя пульс на новую частоту, а в животе завязывается огненный узел.
Чёрная кошка сошла с ума от любви. И этого не изменить.
Телефон снова жужжит, подсвечивая экраном устроенный нами бардак. Я, не задумываясь, беру гаджет в руки, пытаясь на ходу сообразить, чей он. Надпись в ленте уведомлений мигает знакомым именем, от которого внутри всё переворачивается. Артур. Тревога, радостно выползшая из дальнего угла, чёрными нитями обвивает душу, пробуждая старых демонов.
Пальцы сами тянутся к значку входящего сообщения, слова на экране бегают испуганными муравьями, выводя уродливый текст:
«Привет, племяш. Наразвлекался? Приведи к нам Аду как можно скорее. Считай это своим первым заданием.»